Фестиваль «Веселое имя: Пушкин»
Осинцева Полина, 11 класс
Лицей № 21
Россия, г. Артёмовский
В Михайловское,
в гости к Пушкину
«Когда люди уходят, после них остаются вещи. Вещи безмолвно свидетельствуют о самой древней истине – о том, что они долговечнее людей. Неодушевленных предметов нет. Есть неодушевленные люди. Без вещей Пушкина, без природы пушкинских мест трудно понять до конца его жизнь и творчество…» - пишет в своей книге «У Лукоморья» хранитель Пушкинского заповедника Семен Степанович Гейченко. В июне прошлого года я совершила путешествие на Псковскую землю, и, конечно же, самые яркие впечатления у меня остались от посещения родового поместья Пушкиных в селе Михайловское. Михайловское встретило нас тихим солнечным покоем. И как бы я ни готовилась к поездке, сколько бы ни читала о Михайловском, впечатления захлестнули меня.
И, казалось бы, я вместе со всеми внимательно слушаю экскурсовода, но мои эмоции уже тянут фантазию в яркий хоровод. Экскурсовод рассказывает о кухоньке и баньке, мы все рассматриваем светелку няни, а я вижу маленькую, сухонькую, но подвижную старушку, вздыхающую о своем Сашеньке. И в уме звучат строки «Подруга дней моих суровых, старушка дряхлая моя…». Я гляжу на шкатулку-копилку, единственную вещь, принадлежавшую Арине Родионовне и подаренную ей Языкову, и вижу, как сидела она, ожидая Пушкина из гостей, и натруженные руки были заняты вязанием, а думы им, его печалями и радостями.
Дружной стайкой идем за экскурсоводом по дому, музыкально скрипим половицами и попадаем в кабинет Пушкина. Здесь все пропитано духом поэта, кажется, он только что вышел. И я вижу его за столом, в светлой рубашке, с пером в руке. Он то пишет, то замирает, задумавшись, то лихорадочно зачеркивает написанное, то мечтательно рисует на полях.
Очнулась в гостиной, вышла на балкон и окончательно пропала. Тихая и неспешная Сороть, бесконечные зеленые луга за ней, холм, загадочный лесок на нем, далекая деревенька, старинная мельница и безмятежное голубое небо, прикрытое ажурным кружевом облаков, медленно уплывающих вдаль. Глядя на такую красоту, невозможно не писать стихи. И вот я уже задумчивая, романтичная и решительная Татьяна, пытаюсь открыть свои чувства Онегину:
Я вам пишу,
чего же боле,
что я могу еще сказать…
то вдруг представляюсь себе легкомысленной и кокетливой Ольгой.
А экскурсовод ведет нас дальше, звучат стихи:
Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
И вот мы уже идем по тенистым аллеям парка к знаменитой аллее Керн. Скрипят старые липы, жалуются и стараются поведать нам свои воспоминания о былых временах, о людях, что прогуливались в их тени, о чувствах и секретах, хранимых ими.
Старый яблоневый сад, пруд и Пушкин, отдыхающий в тени. Все фотографируются, а я сижу на скамье, кормлю уток и думаю, думаю… Думаю о жизни, о смерти, о стихах и о людях, которые сумели сохранить здесь дух Пушкина, и рождаются стихи, стихи-благодарность, стихи-поклонение, стихи-восхищение:
Тихие аллеи, спящие луга,
В ярко-синем небе дремлют облака.
На дорожках парка кружево листвы,
Запах трав витает в храме тишины.
Дуб, светелка няни, тихий кабинет.
Все здесь, как и прежде, Пушкина лишь нет.
Из гостиной выход на балкон к реке.
Бродит вдохновенье в сонной тишине.
Для гостей аллея убегает вдаль,
И для жирных уток крошек мне не жаль.
Одинокий остров посреди пруда
И кленовый листик, яркий, как звезда.
Липы, те, что помнят все беседы с Керн,
Старый сад из яблонь, непримятый терн.
Вековые кущи помнят скрип карет.
Все здесь, как и прежде, Пушкина лишь нет.
