СВОЙ И ЧУЖОЙ В ИНТЕРНЕТ-ПРОСТРАНСТВЕ:
ЯЗЫКОВЫЕ МАРКЕРЫ
(Белорусский государственный университет)
Бинарная оппозиция свой-чужой относится к общечеловеческим феноменам и занимает центральную позицию в этнической картине мира. Наиболее яркое проявление данной оппозиции в сфере религии, культуры (и межкультурной коммуникации), политики, идеологии, психологии, этики и других функциональных сферах обусловило интерес к ней со стороны целого комплекса направлений исследования. В разных аспектах (включая лингвистический) в разной степени скрупулезно и последовательно феномен описывали в своих работах , , и др. При этом в разных контекстах феномен свой-чужой рассматривается как противоречие, концепт, архетип, противопоставление, противоположность, антиномия, диспозиция, оппозиция.
Конкретизируется оппозиция свой-чужой, как правило, в соотношении с комплексом других оппозиций: конкретных (мы-они, человек-не человек); оценочных (хороший-плохой, правильно-неправильно, норма-отклонение); пространственных (близкий-далекий, личный-общий); качественных (живой-мертвый, белый-красный); темпоральных (постоянный-временный, единичный-частотный); аффективно-социальных и социальных (друг-враг, родной-посторонний); связанных с личным или социальным пространством (домашний ? привозной-заводской-фабричный) и т. д. [3].
Рассматриваемая оппозиция существует, как минимум, на трех взаимосвязанных, взаимообусловленных и взаимодействующих уровнях [1]:
уровень объективной реальности, который предполагает, что рассматриваемый феномен существует объективно в любом этносе и любой культуре;
уровень обыденного сознания, отражающего реальность;
уровень языка, представляющий оппозицию и ее компоненты в виде содержания языковых единиц ? языковых значений.
В наибольшей степени исследователей привлекает функционирование оппозиции свой-чужой в контексте этно-национальных и межконфессиональных отношений, культуры и межкультурной коммуникации, а также межсоциумных и межличностных контактов. В плоскости межкультурной и внутрикультурной коммуникации семиотические маркеры своего и чужого образуют модель, состоящую из иерархичной комбинации общекоммуникативных установок (свой vs. чужой язык, культура), концептов (своё vs. чужое слово, имя, понимание слова и т. п.) и коммуникативного поведения (своя vs. чужая модель поведения, речь) [3].
В современном интернет-пространстве, в частности в коммуникативно-емких его сегментах, обнаруживается множество речевых актов, в которых в той или иной степени проявляется рассматриваемая оппозиция. При этом в условиях широчайших возможностей коммуникативного пересечения самых разных социальных групп актуальны способы адекватной идентификации виртуальных партнеров по общению, способы различения их в том числе и в координатах свой-чужой. Следует заметить, что оппозиция свой-чужой исследуется преимущественно в контексте конфликта, вместе с тем в интересующих нас ситуациях интернет-коммуникации возможны (и частотны) ее пересечения с оппозицией свой-другой. Компоненты другой и чужой различаются принципиально.
Наиболее активными пользователями белорусского сегмента интернета являются, по данным , молодые люди в возрасте от 18 до 35 лет (75,3 %), проживающие в столице (42,5 %) или областном центре (30,6 %), имеющие высшее или незаконченное высшее образование (55,2 %). При этом 87,3 % используют интернет преимущественно для общения в социальных сетях [2]. В соответствии с приведенными данными к активным интернет-коммуникантам правомерно отнести и студентов белорусских вузов. С целью определения установочных позиций этой категории пользователей относительно бинарного комплекса свой-чужой нами был проведен ассоциативный эксперимент с участием студентов филологического факультета БГУ (всего 80 человек). Участникам эксперимента было предложено привести ассоциативные реакции на стимулы чужой и свой. В максимально обобщенном виде результаты эксперимента показали следующее. Самыми частотными реакциями на стимул чужой оказались лексемы с семантикой иностранный и опасный, а также названия фильмов «Чужой», «Чужие», «Чужие против хищника» и т. п. Анализ реакций на стимул свой обнаружил приоритетность ассоциаций, связанных с родственными отношениями, домом, дружескими контактами. В отличие от ассоциативных реакций на стимул чужой, только один участник эксперимента привел реакцию на стимул свой с этно-национальной семантикой.
Маркеры своего и чужого социума обнаруживаются в первую очередь в языке. Заметим, однако, что переключение кодов и включение элементов одного кода в другой (например, комбинации русского, белорусского и английского языков) в рамках моноэтнической коммуникации – не самый достоверный дифференцирующий маркер чужого. Скорее наоборот, переключение кодов в диалоге практикуется только в случае уверенности, что иноязычные фразы будут правильно поняты (а сам факт переключения адекватно оценен) собеседником, т. е. при общности пресуппозиций. В разной степени «сильными» языковыми маркерами своего и чужого в условиях интернет-коммуникации, заслуживающими, на наш взгляд, более пристального изучения в этом аспекте, являются личные данные пользователей (имена, способы самопрезентации, формы письма, орфография и др.), стратегии и тактики речевого поведения (унисонного и диссонансного), иллюстративный материал (фото) и др. Для дифференциации своего и чужого, необходимой для структурирования личного коммуникативного пространства, значим целый комплекс вербальных (и невербальных) маркеров, однако целостное их описание представляется весьма громоздким. С учетом последнего, а также факторов многокомпонентности речевых актов и сложности их типологизации детальное исследование маркированности оппозиции свой-чужой в условиях интернет-коммуникации является актуальным и перспективным.
Балясникова, О. В. «Свой-чужой» в языковом сознании носителей русской и английской культур: Дисс. канд. филол. наук / . - М., 2003. – 224 с. Белова, -дискурс Беларуси в социолингвистическом аспекте: Автореф. дис. ... канд. филол. наук / . - Минск: МГЛУ, 2015. Кашкин, границы в языке и коммуникации. Серия «Аспекты языка и коммуникации». Выпуск 5 / . - Воронеж: Воронежский государственный университет, 2010. - 382 с.
