Представления о творчестве и творческой личности в античной культуре

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ТВОРЧЕСТВЕ
И ТВОРЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ
В АНТИЧНОЙ КУЛЬТУРЕ

Гомер. Одиссея1

(пер. )

Песнь 1

Пел знаменитый певец, и с глубоким вниманьем сидели

Молча они; о печальном ахеян из Трои возврате,

Некогда им учрежденном богиней Афиною, пел он.

В верхнем покое своем вдохновенное пенье услышав,

Вниз по ступеням высоким поспешно сошла Пенелопа <…>

В ту палату вступив, где ее женихи пировали,

Подле столба, потолок там высокий державшего, стала,

Щеки закрывши своим головным покрывалом блестящим;

Справа и слева почтительно стали служанки; царица

С плачем тогда обратила к певцу вдохновенному слово:

«Фемий, ты знаешь так много других, восхищающих душу

Песней, сложенных певцами во славу богов и героев;

Спой же из них, пред собранием сидя, одну: и в молчанье

Гости ей будут внимать за вином; но прерви начатую

Песню печальную; сердце в груди замирает, когда я

Слышу ее: мне из всех жесточайшее горе досталось;

Мужа такого лишась, я всечасно скорблю о погибшем,

Столь преисполнившем славой своей и Элладу и Аргос».

«Милая мать, – возразил рассудительный сын Одиссеев, –

Как же ты хочешь певцу запретить в удовольствие наше

То воспевать, что в его пробуждается сердце? Виновен

В том не певец, а виновен Зевес, посылающий свыше

Людям высокого духа по воле своей вдохновенье».

Песнь 8

Муза его при рождении злом и добром одарила:

Очи затмила его, даровала за то сладкопенье.

Муза внушила певцу возгласить о вождях знаменитых,

Выбрав из песни, в то время везде до небес возносимой,

Повесть о храбром Ахилле и мудром царе Одиссее.

<…>

Тою порой возвратился глашатай с певцом Демодоком,

Чтимым в народе. Певец посреди светлозданной палаты

Сел пред гостями, спиной прислонившись к колонне

  высокой.

Полную жира хребтовую часть острозубого вепря

Взявши с тарелки своей (для себя же оставя там боле),

Царь Одиссей многославный сказал, обратясь к Понтоною:

«Эту почетную часть изготовленной вкусно веприны

Дай Демодоку; его и печальный я чту несказанно.

Всем на обильной земле обитающим людям любезны,

Всеми высоко честимы певцы; их сама научила

Пению Муза; ей мило певцов благородное племя».

Так он сказал, и проворно отнес от него Демодоку

Мясо глашатай; певец благодарно даяние принял.

Подняли руки они к приготовленной пище; когда же

Был удовольствован голод их сладким питьем и едою,

Так, обратясь к Демодоку, сказал Одиссей хитроумный:

«Выше всех смертных людей я тебя, Демодок, поставляю;

Музою, дочерью Зевса, иль Фебом самим наученный,

Все ты поешь по порядку, что было с ахейцами в Трое,

Что совершили они и какие беды претерпели:

Можно подумать, что сам был участник всему иль от верных

Все очевидцев узнал ты. Теперь о коне деревянном,

Чудном Энеоса с помощью девы Паллады созданье,

Спой нам, как в город он был хитроумным введен Одиссеем,

Полный вождей, напоследок святой Илион сокрушивших.

Если об этом по истине все нам, как было, споешь ты,

Буду тогда перед всеми людьми повторять повсеместно

Я, что божественным пением боги тебя одарили».

Так он сказал, и запел Демодок, преисполненный бога.

Платон. Федр

Исступление <…> иногда бывает даром божиим и в этом случае становится источником величайших благ. Например, хотя дельфийская прорицательница и додонские жрецы находились в состоянии исступления, они делали весьма много добра <…>, а в состоянии спокойного размышления или мало, или вовсе ничего. <…>

Случалось также, что, когда какие-либо семьи, вследствие древнего гнева богов, подвергались болезням и величайшим бедствиям, среди них являлось исступление и, пророчествуя, указывало, кому требовалось, избавление. <…>

Третий род одержимости и исступления бывает от муз: овладевая нежной и девственной душой, возбуждая и восторгая ее к одам и другим стихотворениям и украшая в них бесчисленные события старины, это исступление дает уроки потомству. Кто идет к вратам поэзии не исступленный музами – в той мысли, что и одно искусство сделает его поэтом, – тот и сам несовершенен, и его поэзия, как произведение рассудочного человека, исчезает перед поэзией исступленного.

Вот как много, да еще и более прекрасных дел производит исступление, когда оно ниспосылается богами! Итак, мы не боимся его и никакая речь не заставит нас своими угрозами избрать в друзья человека здравого, предпочтительно перед имеющим исступленный ум. <…>

В  четвертом роде исступления находится тот, кто, видя здешнюю красоту и вспоминая о красоте истинной, окрыляется и, окрылившись, пламенно желает лететь ввысь. Еще не имея сил, он уже, подобно птенцу, смотрит вверх, а о дольнем не заботится, как будто и в самом деле безумен. <…>

Исступление божественное – дар четырех богов – разделили мы на три вида: на пророческое, внушаемое Аполлоном; посвящение в таинства, производимое Дионисом; творческое, происходящее от муз, и четвертое – эротическое, посылаемое Афродитой и Эросом. Последнее признали мы превосходнейшим.

Платон. Ион

Твоя способность хорошо говорить о Гомере – это, как я только что сказал, не уменье, а божественная сила <…>. Муза сама делает вдохновенными одних, а от этих тянется цепь других восторженных. Все хорошие эпические поэты не благодаря уменью слагают свои прекрасные поэмы, а только когда становятся вдохновенными и одержимыми; точно так и хорошие мелические поэты; как корибанты пляшут в исступлении, так и они в исступлении творят эти свои прекрасные песнопения; когда ими овладеет гармония и ритм, они становятся вакхантами и одержимыми: вакханки в минуту одержимости черпают из рек мед и молоко, а в здравом уме – не черпают, и то же бывает с душою мелических поэтов, как они сами свидетельствуют. Говорят же нам поэты, что они летают, как пчелы, и приносят нам свои песни, собранные у медоносных источников в садах и рощах Муз. И они говорят правду: поэт – это существо легкое, крылатое и священное; он может творить не ранее, чем сделается вдохновенным и исступленным и не будет в нем более рассудка; а пока у человека есть это достояние, никто не способен творить и вещать. Поэты, творя, говорят много прекрасного о различных предметах, как ты о Гомере, не от умения, а по божественному наитию, и каждый может хорошо творить только то, на что его подвигнула Муза. <…> Не от уменья они это говорят, а от божественной силы: если бы они благодаря уменью могли хорошо говорить об одном, то могли бы говорить и обо всем прочем; потому-то бог и отнимает у них рассудок и делает их своими слугами, вещателями и божественными прорицателями, чтобы мы, слушатели, знали, что это не они, у кого и рассудка-то нет, говорят такие ценные вещи, а говорит сам бог и через них подает нам голос. <…> Не человеческие эти прекрасные творения и не людям они принадлежат, но они – божественны и принадлежат богам, поэты же – не что иное, как передатчики богов <…>.

Платон. Апология Сократа

После государственных мужей ходил я к поэтам <…>, чтобы хоть тут уличить себя в том, что я невежественнее их. Брал я те из их произведений, которые, как мне казалось, всего тщательнее ими обработаны, и спрашивал у них, что именно они хотели сказать <…>. Чуть ли не все там присутствовавшие лучше могли бы объяснить творчество этих поэтов, чем они сами. Таким образом, и о поэтах я узнал в короткое время, что не благодаря мудрости могут они творить то, что творят, но благодаря какой-то природной способности и в исступлении, подобно гадателям и прорицателям.

Платон. Государство

Кн. 2

Не следует излагать и расписывать битвы гигантов и разные другие многочисленные раздоры богов и героев с их родственниками и близкими, напротив, если мы намерены внушить гражданам такое убеждение, чтобы никогда никто из них не питал вражды к другому и что это было бы нечестиво, то об этом-то и должны <…> рассказывать детям старики и старухи; и поэтов надо заставить об этом писать в своем творчестве. <…>

Кн. 3

Мы ни в коем случае не поверим и не допустим рассказов <…>, будто кто-либо из сыновей бога или героев дерзал на ужасные, нечестивые дела, которые теперь им ложно приписывают. Мало того: мы заставим поэтов утверждать, что либо эти поступки были совершены другими лицами, либо, если и ими, то что они не дети богов. <…>

И поэты, и те, кто пишет в прозе, большей частью превратно судят о людях; они считают, будто несправедливые люди чаще бывают счастливы, а справедливые – несчастны <…>. Подобные высказывания мы запретим и предпишем и в песнях, и в сказаниях излагать как раз обратное <…>.

Неужели только за поэтами надо смотреть и обязывать их либо воплощать в своих творениях нравственные образы, либо уж совсем отказаться у нас от творчества? Разве не надо смотреть и за остальными мастерами и препятствовать им воплощать в образах живых существ, в постройках или в любой своей работе что-то безнравственное, разнузданное, низкое и безобразное? <…>

Кн. 10

Живопись – и вообще подражательное искусство – творит произведения, далекие от действительности, и имеет дело с началом нашей души, далеким от разумности. <…> Подражательный поэт по своей природе не имеет отношения к разумному началу души и не для его удовлетворения укрепляет свое искусство, когда хочет достичь успеха у толпы. Он обращается к негодующему и переменчивому нраву, который хорошо поддается воспроизведению. <…> Мы были бы вправе взять такого поэта да и поместить его в один ряд с живописцем, на которого он похож, так как творит негодное с точки зрения истины: он имеет дело с тем же началом души, что и живописец, то есть далеко не с самым лучшим <…> Таким образом, мы по праву не приняли бы его в будущее благоустроенное государство, раз он пробуждает, питает и укрепляет худшую сторону души и губит ее разумное начало. <…> Однако мы еще не предъявили поэзии самого главного обвинения: она обладает способностью портить даже настоящих людей, разве что очень немногие составят исключение, вот в чем весь ужас. <…> В наше государство поэзия принимается лишь постольку, поскольку это гимны богам и хвала добродетельным людям. <…> Ни почет, ни деньги, ни любая власть, ни даже поэзия не стоят того, чтобы ради них пренебрегать справедливостью и прочими добродетелями.

Платон. Законы

Кн. 2

Не сводятся ли правила всего вашего воспитания и мусического искусства к следующему: вы принуждаете поэтов говорить, что хороший человек, будучи рассудительным и справедливым, счастлив и блажен, все равно велик ли он и силен или же мал и слаб и богат ли он или нет. <…> Я думаю, вы убедите и принудите ваших поэтов выражать все сказанное мною: подобрав соответствующие ритмы и гармонию, они именно таким образом должны воспитывать вашу молодежь.

Кн. 4

Поэт, когда садится на треножник Музы, уже не находится в здравом рассудке, но дает изливаться своему наитию, словно источнику. А так как искусство его – подражание, то он принужден изображать людей, противоположно настроенных, и в силу этого вынужден нередко противоречить самому себе, не ведая, что из сказанного истинно, а что – нет.

Кн. 7

Песнопения станут у нас законами <…>. Никто не должен петь либо плясать несообразно со священными общенародными песнями <…>. Этого надо остерегаться больше, чем нарушений любого другого закона. <…>

Поэт не должен творить ничего вопреки обычаям государства, вопреки справедливости, красоте и благу. Свои творения он не должен показывать никому из частных лиц, прежде чем не покажет их назначенным для этого судьям и стражам законов и не получит их одобрения.

Аристотель. Поэтика

Задача поэта говорить не о действительно случившемся, но о том, что могло бы случиться. <…> Поэтому поэзия философичнее и серьезнее истории: поэзия говорит более об общем, история – о единичном.

Цицерон. Речь в защиту поэта Авла Лициния Архия

Его ли мне не любить, им ли не восхищаться, его ли не считать заслуживающим защиты любым способом? Ведь мы узнали от выдающихся и образованнейших людей, что занятия другими предметами основываются на изучении, на наставлениях и на науке; поэт же обладает своей мощью от природы, он возбуждается силами своего ума и как бы исполняется божественного духа. Поэтому наш знаменитый Энний справедливо называет поэтов священными, так как они кажутся препорученными нам как милостивый дар
богов. Да будет поэтому у вас, судьи, у образованнейших людей, священно это имя – «поэт», которое даже в варварских странах никогда не подвергалось оскорблениям. Скалы и
пустыни откликаются на звук голоса, дикие звери часто поддаются действию пения и замирают на месте; а нас, воспитанных на прекраснейших образцах, не взволнует голос
поэта?

Проперций. Элегии

(пер. Л. Остроумова)

Кн. 2:1

Знать вы хотите, зачем про любовь пишу я так много

И почему так легко вслух мою книгу читать?

Ни Каллиопа, ни бог Аполлон мне стихов не внушают;

Нет, вдохновляет меня милая только моя <…>

Чтоб ни сказала она и что бы ни сделала, тотчас

Из пустяка у меня длинный выходит рассказ.

Кн. 3:2

Тяжким усильем до звезд вознесенная ввысь пирамида,

Славный Юпитера храм, вышним подобье небес,

Склеп Мавзола в своем роскошном великолепье –

Участи общей они – гибели обречены.

Или потоки дождей, иль пламя лишит их величья,

Или под тяжестью лет сами, сломившись, падут.

Но не погибнет в веках талантом добытое имя:

Слава таланта и блеск вечным бессмертьем горят.

Гораций. К Мельпомене

(пер. С. Шервинского)

Создал памятник я, бронзы литой прочней,

Царственных пирамид выше поднявшийся.

Ни снедающий дождь, ни Аквилон лихой

Не разрушат его, не сокрушит и ряд

Нескончаемых лет – время бегущее.

Нет, не весь я умру, лучшая часть меня

Избежит похорон. <...>

Славой заслуженной,

Мельпомена, гордись и, благосклонная,

Ныне лаврами Дельф мне увенчай главу.

Овидий. Метаморфозы

(пер. С. Шервинского)

Вот, завершился мой труд, и его ни Юпитера злоба

Не уничтожит, ни меч, ни огонь, ни алчная старость.

Пусть же тот день пролетит, что над плотью одной возымеет

Власть для меня завершить неверной течение жизни.

Лучшею частью своей, вековечен, к светилам высоким

Я вознесусь, и мое нерушимо останется имя.

Всюду меня на земле, где бы власть ни раскинулась Рима,

Будут народы читать, и на вечные веки, во славе –

Если только певцов предчувствиям верить – пребуду.

Персий. Сатиры

(пер. Ф. Петровского)

Ни губ не полоскал я в роднике конском,

Ни на Парнасе двухвершинном мне грезить

Не приходилось, чтоб поэтом вдруг стал я. <…>

Из попугая, кто извлек его «здравствуй»,

Сорок заставил выкликать слова наши?

Искусств учитель, желудок.

Блеснет надежда на коварные деньги –

Сорока – поэтессой, как поэт – ворон

Пегасовым напевом запоют – Верь мне!

Примечания

1.        Здесь приводятся фрагменты из двух песен поэмы Гомера (VIII в. до н. э.) «Одиссея». В первой песне речь идет о пире женихов в доме Одиссея. В восьмой песне описывается пир во дворце царя Алкиноя. В начале первого фрагмента говорится о приглашенном на него слепом певце Демодоке. Во втором фрагменте – о продолжении пира после атлетических состязаний.

2.        Марк Туллий Цицерон (106–43 гг. до н. э.) – древнеримский философ, оратор, политический деятель. Поэт Архий, которого в суде защищал Цицерон, был обвинен в незаконном присвоении римского гражданства.

3.        Энний (III–II вв. до н. э.) – древнеримский поэт.

4.        Проперций Секст (50–15 гг. до н. э.) – древнеримский поэт.

5.        Гораций Флакк Квинт (65–8 гг. до н. э.) – древнеримский поэт. Его ода «К Мельпомене» была источником вдохновения для многих русских поэтов (, , и других).

6.        Персий Флакк Авл (34–62 гг.) – древнеримский поэт.

Рекомендации и вопросы

1. Внимательно прочитайте тексты. Если они показались  Вам слишком короткими и фрагментарными, обратитесь  к полным текстам произведений.

2. Сформулируйте основные точки зрения, изложенные в текстах.

3. Вызывают ли эти идеи какие-либо ассоциации из области литературы, философии, истории? Каково их влияние на культуру последующих эпох?

5. Подумайте над введением. Если Вы захотите написать творческую работу в виде научно-популярной статьи, оно должно сразу же заинтересовать читателя; например, содержать какую-либо провокационную идею или интригу.

6. Главные достоинства творческой работы — самостоятельность, субъективность, оригинальность суждений. При ее написании не рекомендуется пользоваться никакими другими текстами, кроме первоисточников.