Военное детство
...Четвертый класс мы кончили в предгрозье.
И перешли из пятого в войну...
Летом 1940 года в Новосибирске ускоренными темпами строилось много школ.1 На Красном проспекте, на улицах Мостовая и Кубановская (теперь этих улиц в городе нет) и, среди них, школа № 10 на ул. М. Горького. Я и мои товарищи жили недалеко от этой стройки, а учились в школе № 3 на ул. Октябрьской. Она и сегодня стоит там, практически не изменившись, хотя появилась в начале прошлого века в числе 12-ти других школ, построенных по проекту архитектора Крячкова. 10-я школа по тем временам была верхом совершенства – большие светлые классы, широкие коридоры, лестницы. Словом – красота. Многие из нас с нетерпением ожидали ее открытия с тем, чтобы перейти из 3-й школы в 10-ю. Я и мои сверстники в 1940 году закончили 4-й класс, т. е. закончили обучение в начальной школе и переходили во вторую ступень. Поэтому переход в другую школу не вносил сильных изменений в устоявшийся процесс – вместо одного учителя появлялись преподаватели-предметники, менялся и состав учащихся. И летом 1940г., когда началась запись в 10-ю школу, наш класс практически в полном составе ушел туда.
А я и еще 2-3 человека почему-то вдруг отказались переходить. Я не могу понять, почему так произошло, но это факт. И когда осенью начались занятия, то мои товарищи несколько снисходительно, с высоты положения новой отличной школы, посматривали на тех, кто остался учиться в третьей. Пятый класс мы оканчивали в разных школах, но это не означало конец дружбе. После сдачи экзаменов за пятый класс – в то время обучение в пятом и последующих классах заканчивалось экзаменами – в воскресенье 22 июня 1941 года мы собрались, пошли на водно-лыжную станцию «Динамо», что была недалеко от пригородной пароходной пристани (теперь там набережная и парк), взяли напрокат несколько лодок и уплыли далеко-далеко, на остров Коровий. Теперь он называется остров Отдыха, стал обжитым и цивилизованным. А тогда это было довольно глухое место, с зарослями шиповника, ежевики, черной смородины, с отличной рыбалкой. На острове мы провели весь день. Перед вечером мимо нас проплыли на лодке взрослые, и мы услышали фразу что-то вроде «...Да это действительно мировая война...» Мы это никак не оценили, хотя знали о войне Германии с Англией и Францией. Вернулись в город довольно поздно, не смогли понять, что произошло, и только дома выяснилось, что началась война. Что выступает , что мир кончился.
Конечно мы, одиннадцати-двенадцати-летние мальчишки ситуацию оценили по-своему. «Вот сейчас мы немцам врежем!» Мы с интересом и гордостью провожали на погрузку танковые колонны и махали с откосов уходящим эшелонам. Нам нравились ночные учебные воздушные тревоги и затемнения, когда мы с удовольствием лазили на крыши на дежурство по ПВО. Каждое утро мы ждали по радио последних известий «От Советского Информбюро» и ничего не смогли понять. Почему и через неделю, и через 10 дней наши армии не перешли границу, а все еще отступают. Выступление по радио 3 июля начало открывать нам глаза на многие вещи. А тут еще все школы вдруг закрылись. В том числе и 10-я. И все мои друзья снова перешли в 3-ю. Во всех этих школах развернулись военные госпитали. Вот почему делались широкие двери и коридоры. Все планировалось заранее – где операционная, где перевязочная, где и как двигать носилки и каталки. Это в конце 30-х годов страна лихорадочно готовилась к войне, но закончить подготовку не успела.
В Новосибирск было эвакуировано много заводов, предприятий, организаций и учреждений. Помещений не хватало, в том числе и для школьных занятий. Учеба в три смены стала нормой, а иногда мы занимались и в четвертую. Город приспосабливался к нормам военного времени. Были введены карточки на продукты питания (хлеб, жиры, мясо-рыба, крупа-лапша, сахар); промтовары из магазинов практически исчезли. Ограничивалось потребление электроэнергии, вводился режим экономии во всем. Однако продолжали работать кинотеатры, зачастую освободившие свои основные здания и переехавшие в приспособленные помещения. Работали театры. В Новосибирск приехали ленинградские артисты. После окончания 6-го класса нас отправили в пригородный колхоз «8 Марта». Это тот самый поселок, что и сейчас расположен по Ордынскому шоссе и автобусная остановка носит это название. А несколько ближе к городу есть поселок «Красный Восток». Он входил тогда в состав колхоза и именно в нем мы и жили все лето 1942 года. Мы занимались всем: пололи (вручную!) пшеницу и овес, косили и убирали сено, окучивали и пололи картофель, заготавливали силос для скота и делали многое другое. Работать было тяжело – мы начинали рано и заканчивали поздно. Но был и очень сильный стимул – нас кормили в колхозной столовой по меркам 42-го года совсем неплохо. Я научился управлять лошадью, запрягать и распрягать, управляться с несложной сельхозтехникой, постиг азы некоторых сельхозтехнологий. А потом меня направили в кузницу. Штатный молотобоец был призван в армию, и его заменили двое: колхозный парнишка Федя и я. Конечно, замена была далеко не полноценной, но другой все равно не было.
Здесь работать было еще тяжелее. Колхозный кузнец понимал, что махать кувалдой нам еще рано, но нужно было любой ценой поддерживать в работоспособном состоянии косилки и веялки, плуги и бороны, телеги и другое оборудование. Он щадил нас по мере возможности, иногда сам брал кувалду, но уставали мы очень сильно. Однако было два момента, которые во многом скрашивали жизнь. Работая в кузнице, я автоматически входил в «высший круг» колхозного общества. Конечно, не на первых ролях, но все же. «Молотобоец» – и этим сказано очень многое.
Например, я мог почти открыто, т. е. на глазах у преподавателей, курить. (Мы все полегоньку втягивались в это, однако тот табак-самосад, который мы курили, содержал много всякой дряни, но мало никотина. Таким образом, курение сводилось больше к демонстрации своей независимости, нежели к удовлетворению никотиновой зависимости. Последняя появилась много позже, когда я начал курить настоящий табак). Кроме того, каждое утро и вечер я шел полями по проселку из Красного Востока в 8-ое Марта и обратно, т. к. мы жили в Красном Востоке, а кузница была на центральной усадьбе. Эти прогулки, в тишине, часто еще затемно, навсегда остались в памяти и дали потом очень много для понимания окружающего.
Весной 1943 года мы закончили 7-й класс, получили неполное среднее образование. По тем временам это было немало. Нужно было определять свой дальнейший путь. Можно было продолжать учебу в школе. (Правда необходимо было перейти в другую, т. к. 3-я школа была семилеткой). Можно было пойти в ремесленное училище ускоренного типа, можно было поступать в техникум. Можно было поступить на работу. После длительных и жарких дискуссий, как в кругу школьных товарищей, так и среди домашних, было решено поступать на работу. Мне уже исполнилось 15 лет, почти взрослый, буду работать, а учиться вечерами. Стране остро нужны рабочие руки. В начале июня 1943 года я приступил к работе. Электромонтером 4-го разряда. В отделе главного электрика филиала №2 ЦАГИ им. Жуковского. Специальность и место работы мне настоятельно рекомендовал отец. Он сам был электриком, это определило специальность. А что касается предприятия, то принимались во внимание два обстоятельства. Во-первых, НИИ, одно из немногих тогда, а во-вторых – близко от дома. (Я жил недалеко от кинотеатра «Пионер», на ул. М. Горького, а филиал ЦАГИ размещался на Красном проспекте, в здании авиатехникума. Позднее выяснилось, что мое место работы – на задах завода им. Чкалова). Во время войны ЦАГИ вместе с оборудованием и персоналом были вывезены на восток. Большая аэродинамическая труба, точнее оборудование этой трубы оказалась в Новосибирске. Для нее стали строить специальное здание. Все это и называлось «». Строительство началось глубокой осенью 1941 года, а к лету 1943-го основные помещения для трубы были готовы.
Это были первые объекты того большого исследовательского комплекса, который потом стал называться «СибНИА им. Чаплыгина». Около строящихся корпусов в 1942 году похоронили .
Меня направили работать в группу, которая занималась монтажом электрооборудования сооружаемого стенда. В состав стенда входили собственно труба – кольцевой воздушных канал со специальным разрывом, называемым рабочей частью; комплекс электродвигателей для вращения вентилятора суммарной мощностью более 7 МВт (синхронный двигатель, два генератора и два двигателя постоянного тока); система запуска и управления этим комплексом; аэродинамические весы – устройство для измерения величины и направлений усилий, действующих на продуваемую модель; машинный комплекс высокочастотных генераторов и двигателей для аэродинамических исследований быстровращающихся пропеллеров. Эту группу возглавлял инженер Александр Цезаревич Босис. А я работал непосредственно с Леонидом Андреевичем Суменковым, грамотным специалистом, квалифицированным мастером и отличным педагогом-воспитателем. Босис учил меня анализировать неисправности, изучать электросхему, рассматривать взаимосвязь отдельных элементов, одним словом, учил самостоятельно приобретать знания. А Суменков заставлял делать практическую часть – паять, соединять провода, прокладывать жгуты, устанавливать аппаратуру, т. е. учил уметь делать. Я бесконечно благодарен этим людям. Вместе с колхозной практикой, о которой я уже говорил, они сумели внушить мне главное: чтобы быть специалистом нужно не только «знать», но и «уметь». Начались рабочие будни. И сразу выяснилось, что многие факторы я не учел, когда решил идти работать. Я рассчитывал на 6-ти часовой рабочий день, как несовершеннолетний. А выяснилось, что нужно работать по 10 часов. И без выходных. И без отпусков. И от дома до работы очень далеко. Трамвай № 2 («Центр – завод им. Чкалова») ходил не всегда, особенно плохо зимой, и зачастую приходилось идти пешком. Но при этом появлялся огромный плюс. Я стал получать «рабочую» продовольственную карточку. А это – 800 г хлеба (вместо 400) и много других продуктов. Кроме того, я обедал в заводской столовой. При получении обеда из карточки вырезались талоны: например, мясо – 50 г, крупа – 30 г, сахар – 5 г и т. д. в зависимости от набора блюд, но добавлялся картофель, капуста и еще чего-нибудь съедобное. Хоть немного, но голод как-то затихал.
Эти овощи поступали из подсобного хозяйства, которое размещалось где-то в районе поселка Гусиный брод. Когда требовалась помощь этому хозяйству, то нас туда везли на грузовике. Но обратно мы шли пешком.
А осенью, в ненастье, по раскисшей дороге это путешествие особого удовольствия не доставляло. Однажды я попал туда во время уборки зерновых (овес или что-то аналогичное).
Нам выпало крутить барабан молотильни. На молотильне было две большие ручки, за которые брались 4 человека и крутили 8–10 минут. В это время вторая бригада отдыхала. Затем они на ходу нас заменяли, а мы падали на солому, чтобы отдохнуть. Потом цикл повторялся. И так изо дня в день. Выматывались здорово, но зато нас кормили (без карточек!) и было даже мясо.
Как-то летом, в самую жару, по каким-то причинам в подсобном хозяйстве забили много свиней. Холодильников тогда не было, были только ледники. Мясо пустили в столовую филиала, но оно расходовалось медленно и начало портиться. Когда хранить дольше стало невозможным, мясо решили продать сотрудникам, что-то по 2 кг каждому, без карточек и по символической цене! Когда дома мама варила эту свинину, вонь стояла невыносимая. Однако все сидели с ложками и вилками и ждали праздничного обеда.
Нужно сказать, что администрация и профком старались облегчить жизнь. К празднику иногда давали по 0.5 кг вина (тару нужно было найти самому), или кусок мыла, или что-то еще что-нибудь из продуктов (крупа, семечки). А в годовщину Октября после торжественной части был праздничный стол с вином и закуской без карточек!
К осени 1943 г. я научился лазить с «кошками» на столбы и натягивать провода, читать электрические схемы и определять порядок работы аппаратуры, ремонтировать электроприборы и заменять вышедшие из строя линии и многому другому. Меня даже перевели из электромонтеров на должность техника. Но и дома, и на работе мне внушали: надо учиться дальше. Тем более, что и на фронте наступил явный перелом. Война шла еще на нашей территории, но уже отгремели Сталинградская и Курская битвы, и, хотя до конца было далеко, дело шло к развязке. А это означало, что скоро потребуются новые специалисты во всех мирных областях. Окончательно меня подтолкнул случай, забавный, но поучительный.
Аэродинамическая труба и весы были запущены (сам по себе запуск столь мощного синхронного двигателя был событием. Ввиду большой пусковой нагрузки нам разрешили первый пробный пуск ночью. Присутствовало много начальства и мне, мальчишке, было лестно, что именно я растолковываю дядям, что к чему, и именно я обнаружил неполадки в системе запуска и подсказал Лене Суменкову, как выйти из положения.). На трубе и весах шли пусконаладочные и тарировочные эксперименты. Их вели сотрудники аэродинамических лабораторий. Незадолго перед этим в лаборатории прибыли молодые специалисты – выпускники авиатехникума. Я что-то налаживал на пульте управления трубой, а рядом профессор Трубчиков «натаскивал» одного их выпускников. Речь шла о том, что при малых углах можно считать синус угла равным величине угла. Трубчиков требовал от выпускников ответа на вопрос: в чем измерен угол. А поскольку я тригонометрии не знал вообще (она изучалась в 8-10 классах), то задал бестактный, с точки зрения профессора, вопрос: «А какая разница, в чем измерять?» Трубчиков и без того был раздражен тем, что выпускник техникума этого не знает, а тут еще и глупый вопрос. Он отчитал меня и заявил примерно следующее: «Крутите свои провода и не суйтесь в дела, где ничего не смыслите.» После этого я твердо решил поступать в 8 класс вечерней школы рабочей молодежи.
В октябре начались занятия. Нам максимально урезали программу. Ряд дисциплин просто исключили, так как и преподавателей не хватало, и мы после рабочего дня соображали не сильно. Всех деталей уже не вспомнить. Занимались мы в здании 42-й школы. Уроки начинались в 8–9 вечера и заканчивались к полночи, три или четыре дня в неделю. На уроках мы часто спали, но основы каких-то знаний педагоги нам вдолбили. Весной 1944г. я перешел в 9-й класс.
В то время ВУЗы для обеспечения хотя бы минимального набора на 1-й курс открывали подготовительные курсы, на которые принимались выпускники 9-х классов. Проще говоря, это был сокращенный вариант 10-го класса. Одновременно разрешалась и сдача экзаменов экстерном. Все лето и осень я изучал материалы 9 класса. Подготовительные курсы в Сибстрине начали занятия с 1-го сентября, а я сдать экзамены за 9-й класс мог только в ноябре. Однако, меня брали на курсы с декабря условно. Поскольку занятия на них шли полным ходом. Нужно было уволиться с работы. Это было совсем не просто. После очень долгих уговоров в декабре 1944 г. я был уволен из филиала № 2 «в связи с поступлением на учебу». Но на самом деле я был никем, поскольку на курсы официально принят не был. Как следствие: не получил продовольственную карточку, и это было очень тяжело. В феврале настало время сдавать экзамен по программе подготовительных курсов. Эти же экзамены засчитывались в счет вступительных. После сдачи я стал студентом 1 курса механического факультета Новосибирского инженерно-строительного института. Вот тогда я получил карточки и стипендию. Замечу, что на этом факультете, только старше меня, учились будущие сотрудники ИГД: , , .
9 мая 1945 г. часов в пять утра, раздался громкий стук во входную дверь квартиры. Прибежал мой товарищ по школе Володя Сафонов. Победа! Победа! С такими криками по улицам города шли толпы народа на площадь к Облисполкому. Очень быстро вся площадь заполнилась людьми. С трибуны над входом в здание кто-то выступал. Где-то играла музыка, все радостно кричали друг другу: «Победа! Победа! Конец войне!» И многие задавали друг другу вопрос: «А где бы купить вина?»
Хотя впереди еще были видны трудные проблемы – война с Японией, отмена карточек, восстановление разрушенного хозяйства, но было ясно – войне конец. Перед страной, перед каждым и передо мной тоже вставали новые задачи.
Детство закончилось.
Все они вошли в состав созданного в Новосибирске Комитета учёных Западной Сибири на базе института военных инженеров транспорта и научного потенциала институтов Томска под руководством академика . При этом Комитете создали транспортную секцию, которая практически решала многие возникавшие во время войны проблемы, как в тылу на промышленных предприятиях, в том числе и оборонного характера, так и на фронтах страны. Так, в разработку проектов мостов для сооружаемых линий много ценного внёс академик . Типовые проекты деревянных мостов и труб под железнодорожным полотном широко использовались при восстановлении разрушенных искусственных сооружений. составил руководство по устройству мостов на обходах при восстановлении движения. Работа была реализована Центральным управлением Желдорстроя НКПС.
В тяжёлые годы Великой Отечественной войны преподаватели и сотрудники НИВИТа делали всё возможное, чтобы принести максимальную пользу фронту, облегчали эксплуатацию железных дорог в условиях недостатка рабочих, материалов, техники.
, доцент, выпускник НИВИТа, возглавил комитет, который организовывал выезды научных работников на линейные предприятия бывшей Томской железной дороги. Члены комитета помогали устранять «узкие» места на производстве, читали лекции, консультировали, оказывали другую необходимую помощь коллективам дистанции пути, ремонтных подразделений.
В 1950 году защитил диссертацию на соискание учёной степени доктора технических наук, а в 1951 г. министр путей сообщения перевёл его проректором по учебной работе ЛИИЖТа и заведующим кафедрой «Железнодорожный путь». Именно в ЛИИЖТе в полной мере проявился талант С. В. Амелина не только как инженера, но и как учёного, педагога и организатора комплексных исследований пути. Как выдающийся педагог, за педагогическую деятельность, за многочисленные методические разработки и публикации Степан Васильевич был одним из первых удостоен звания «Почетный профессор ЛИИЖТа».
Но если , выпускник НИВИТа, стал профессором ЛИИЖТа, то выпускники ЛИИЖТа и стали руководителями НИВИТа-НИИЖТа.
в 1934 году окончил эксплуатационный факультет ЛИИЖТа, а в 1939 году после окончания аспирантуры в этом же институте он защитил диссертацию по специальности эксплуатация железных дорог. Учёным Советом ЛИИЖТа 26 мая 1939 года была присвоена учёная степень кандидата технических наук.
Приказом Народного комиссариата путей сообщения СССР 23 августа 1939 года тов. был назначен заместителем начальника по учебной и научной работе Новосибирского института военных инженеров транспорта. В январе 1941 г. приказом НКПС был назначен временно исполняющим обязанности начальника НИВИТа.
Одновременно он был также и доцентом кафедры «Организация движения и грузовой работы». Он оставил о себе самое лучшее воспоминание и как руководитель и как педагог, но полностью раскрыться как специалисту и управленцу ему не удалось.
К сожалению, скоропостижно скончался в сентябре 1941 года.
А если бы он был жив, то имел бы право гордиться своим сыном. Константин Леонидович Комаров, доктор технических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, действительный член Российской академии транспорта и Международной академии наук высшей школы. Он выпускник Новосибирского государственного университета, был ректором НИИЖТа – СГАПСа – СГУПСа, в 1990 - 2004 гг.
А что касается связей ЛИИЖТа и НИИЖТа, то, как уже было сказано ранее, ещё один выпускник ЛИИЖТа был ректором НИИЖТа. Николай Павлович Кондаков окончил Ленинградский институт путей сообщения в 1935 году. С 1935-1952 гг. он работал на Томской (ныне Западно-Сибирской) железной дороге, в должностях от инженера дистанции пути до главного инженера службы пути Томской железной дороги. В 1952-1955 гг. – советник министра железных дорог Китайской Народной республики в Пекине.
В 1955-1957 - доцент кафедры «Путь и путевое хозяйство» НИИЖТа, в 1957-1971 – ректор НИИЖТА и, одновременно, в 1965-1971 – зав. кафедрой «Путь и путевое хозяйство», в 1971-1977 – профессор этой кафедры, а в 1978-1983 – профессор кафедры «Путь и путевое хозяйство» Ленинградского института инженеров железнодорожного транспорта.
Безотносительно к ЛИИЖТу, но непосредственно с Ленинградом была связана судьба одного из выпускников НИВИТа 1943г. В 1943 г. состоялся первый выпуск инженеров-мостовиков, всего их было 38 человек. Большинство из них сразу оказались на различных фронтах страны.
В частности, инженер-мостовик НИВИТа , был направлен в ГОРЕМ УВВР 2-го Ленфронта, где служил строй-мастером, сменным инженером, начальником мостового отряда. После войны он остался в Ленинграде, в 1967-1969 – он начальник Мостового управления Ленинграда, 1969-1973 годы – зам. начальника и далее начальник Главленинградинженерстроя, 1974-1988 гг. – заместитель и далее первый зам. председателя Исполкома Ленсовета, 1991 г. – начальник отдела Комитета транспорта и связи мэрии Петербурга.
В заключении можно напомнить и о том, что в начале Великой Отечественной войны самые ценные коллекции Центрального музея железнодорожного транспорта МПС России были эвакуированы в Новосибирск.
Сборник «Строки опаленные войной» – Новосибирск: Изд. ИГД СО РАН, 2005.
