Больше, чем роль
(Владимир Высоцкий в пьесе «Пугачёв»)
Телегина Мария,
студентка 4 курса ГАПОУ МО «Губернский колледж»
Кап… Кап… Кап-кап… Тяжелые зимние сумерки сгущались над родным городом, вместо снега шел нудный дождь, который то утихал, то принимался стучать с новой силой. Кап… Кап… Кап-кап…
Могла ли я думать, что в эту ночь я увижу свой самый удивительный сон?
Резкий, пронизывающий ветер. Темно. Снимаю капюшон и осматриваюсь. Где я? Невдалекеуютно и безмятежно светится окно. Вхожу. Место кажется мне знакомым… Ах, да, узнала! Мы с папой часто заходили сюда, когда гуляли по Москве. Это легендарная «Рюмочная» Есенина на Большой Никитской. Теплая волна воспоминаний о детстве захватывает меня и несет по безмятежной реке прежних счастливых дней. Нет сил сопротивляться, да и не хочется. Сяду за угловой столик, посижу, понаблюдаю.
Сумасшедшая, бешеная кровавая муть!
Что ты? Смерть?
Какие знакомые строки! Это же монолог Хлопуши из поэмы Сергея Есенина «Пугачев»! Да и этот надсадный и резкий голос я узнаю…
Оборачиваюсь. Читающий побледнел до того, что даже уши стали серыми. Он размахивал руками не в ритм стихов, но казалось, что это так и надо. Ритм стихотворных строчек был неуловим, тяжесть каменных слов капризно разновесна. Казалось, что чтец мечет их, одно – под ноги себе, другое – далеко, третье – в чье-то ненавистное ему лицо. И вообще всё: хриплый, надорванный голос, неверные жесты, качающийся корпус, тоской горящие глаза – всё было таким, как и следовало быть.
Батюшки, так это же сам Сергей Александрович! Вот это меня занесло!..
Между тем Есенин вернулся за свой столик. Но кто это сидит вместе с ним? Небольшого роста, коренастый человек, волосы чуть длиннее стандартной мужской стрижки… Высоцкий?!
Есть ли у вас любимые, «настольные» авторы? Те, с которыми каждый разговор – по душам, с которыми каждое слово – откровение? И у меня есть такие авторы – друзья по духу, музыканты разума: Сергей Александрович Есенин и Владимир Семенович Высоцкий. Два удивительных поэта вне времени, вне обыденности. Удивительные, яркие, противоречивые...
До меня долетают обрывки разговора.
-Да пойми, Сергей, роль мне хотелось большую, национальную, поэтически высокую, хотел, чтобы она, подобно моим песням, пленяла умы и заставляла сердца трудиться…И в это время Любимов решает поставить на Таганке спектакль по твоему«Пугачёва». Как же я хотел стать Пугачевым! Но мне достался эпизодический Хлопуша, - горячо говорил Высоцкий.
- Грех тебе жаловаться, Владимир! Этот монолог в силу особого твоего дарования стал кульминационным.
Вспоминаю, свои ощущения, когда впервые увидела запись монолога Хлопуши в исполнении Высоцкого… Это что-то невообразимое! Буря, восторг! В спектакль сразу на самой неистовой ноте врывался вопль беглого каторжника: «Проведите, проведите меня к нему, / Я хочу видеть этого человека…» А затем – бросок полуголого тела на железную цепь, которая тут же отбрасывает тело назад, на другую цепь. Рывок вперёд, падение на цепь, падение назад, опять бросок вперёд — и так весь монолог под жуткий, монотонный кандальный звон, при том, что цепь держат не стражники, а пугачёвские соратники, которые (так у Есенина) предадут потом и Пугачёва, и мечту Хлопуши: «…чтоб гневные лица / Вместе с злобой умом налились».
- У нас похожее прочтение, Владимир, но у тебя свое – не без удали – ощущение силы образа! Поэтому мои словесные повторы не кажутся нарочитыми, а сгущённая образность языка воспринимается вполне естественно. Тебе удалось найти свою звуковую палитру: от зубовного скрежета к страдальческой песенной протяжённости, от дикого рыка, хрипа к призывному, трубному звуку. Ведь «Пугачёв» — спектакль предельно специфической образной системы, где играет всё: слово, вещь, ритм. Этих красок наша сцена не знала!
Да, уж это точно! На Марину Влади огромное впечатление произвело исполнение этого монолога Высоцким. Недаром свою книгу «Владимир, илиПрерванный полет» она начала описанием именно этой его роли: «На сцене неистово кричит и бьется полураздетый человек. От пояса до плеч он обмотан цепями. Ощущение страшное. Сцена наклонена под углом к полу, и цепи, которые держат четыре человека, не только сковывают пленника, но и не дают ему упасть. Это шестьдесят седьмой год. Я приехала в Москву на фестиваль, и меня пригласили посмотреть репетицию "Пугачева", пообещав, что я увижу одного из самых удивительных исполнителей – некоего Владимира Высоцкого. Как и весь зал, я потрясена силой, отчаянием, необыкновенным голосом актера. Он играет так, что остальные действующие лица постепенно растворяются в тени. Все, кто был в зале, аплодируют стоя».
- А ведь хотел я поблагодарить тебя, Владимир, ловко ты мужикам слова сочинил! Ведь две стихии развернулись рядом, дополняя друг друга. Первая стихия – трагическая, а вторая –шутовская, пародийная, фамильярно-игровая.
А ведь и правда, мужики в «Пугачёве» распевали слова Высоцкого: «Теперя вовсе не понять: и тут висять, и там висять», — и по обе стороны сцены вздёргивались два костюма, один мужицкий, с подрагивающими из-под портов лаптями, другой дворянский.
- Да уж, Сергей, у нас в стране трагическое и шутовское неразделимо. Так разве можно это было в спектакле разделить? Всё как в жизни. Я там и роль трагедийную сыграл, и автором-скоморохом побыл.
- Верно, Владимир. Традиции скоморошества — важнейшие в смеховой русской национальной культуре. Я думал, что они умерли, но ты их воскресил и упрочил. Всё это стало для тебя чем-то большим, чем просто актёрское исполнение одной роли. В спектакле ты проявил себя как актёр-поэт, уникальная природа которого обогатила постановку…
Они встали из-за стола и направились к выходу, горячо обсуждая уже что-то совсем иное.
Чай в моем стакане совсем остыл, стало невозможно грустно. Сейчас бы вернуться в детство, сидеть здесь с папой и слушать его рассказы! Но детство как сон, такое же призрачное и эфемерное, другая жизнь, такая невозможная и такая желанная…
Тут дверь распахнулась, ворвался ледяной ветер, подхватил меня, закружил... Вокруг темнота. Я попадаю в безвременье, вязкое, душное…Жуткое ощущение беспомощности и отчаяния! Вдруг – рука, та, которую можно из тысячи узнать – с родинкой на запястье, сильная и уверенная. Папа! Я хватаюсь за руку, она выдергивает меня из болота безвременья.
-Папа, папа!
Просыпаюсь от своего крика. Чувствую, в руке у меня что-то есть. Записка:
Чтобы не сбиться с пути,
Чтобы сквозь все испытанья пройти,
Надо верить в себя, надо любить и мечтать.
Маша, не дай им себя растоптать.
Слезы текут по щекам. Кап… Кап… Кап-кап…
При написании сочинения были использованы воспоминания
М. Горького и М. Влади, а также материалы статьи Н. Крымова «О Хлопуше из поэмы Есенина “Пугачев”. ВысоцкийнаТаганке».
