Пушкина (1799-1837)

Пушкина (1799-1837)

В 1831 году в Царском Селе происходил «поединок сказочников», соперниками в котором были и . – свидетель этого поединка – утверждал, что именно тогда «появился новый обширный поэт, и уже чисто русский: ничего германского и прежнего». Речь здесь идет о Жуковском. В результате этого поединка Пушкин пишет «Сказку о царе Салтане…», Жуковский три сказки: «Спящая царевна», «Сказка о царе Берендее» и «Война мышей и лягушек». Это был первый сказочный период в творческой биографии В. Жуковского, второй же относится к 40-м годам Х1Х века.

специально для детей не писал. Однако он всегда испытывал интерес к детской психологии, к миру детства, своеобразию детских читательских интересов, о чем свидетельствует последнее в его жизни письмо, обращенное к А. О.. Ишимовой по поводу прочтения им «Истории России в рассказах для детей». Не случайно многие произведения Пушкина вошли в круг детского чтения. В первую очередь – сказки.

Современники отнеслись к сказкам великого русского поэта достаточно холодно: одни ругали их за недостаточную связь с фольклором, другие, напротив, - за слишком большое сходство, третьи считали, что они уводят читателя от современности. Все сошлись на том, что сказки являются наименее значительной частью творчества поэта. : «Мы не можем понять, что за странная любовь овладела им и заставила тратить свой талант на эти поддельные цветы. Русская сказка имеет свой смысл, но только в таком виде, как создала ее народная фантазия; переделенная же и прикрашенная, она не имеет решительно никакого смысла».Сказки писались поэтом в зрелом возрасте, в период полного расцвета таланта. Свою основную задачу поэт определил следующим образом: «выявить сущность русского национального характера, особенности его проявления, понять национальные традиции, национальный образ мыслей и чувствований» и воплотить это в художественном произведении, которое соединило бы достоинства фольклорного и литературного произведений.

Любовь Пушкина к сказке приходит из раннего детства – от бабушки , от крепостного дядьки Никиты Козлова, от нянек-сказительниц. Однако осознанное обращение к сказочной образности произошло значительно позже – в Михайловской ссылке, когда поэт с помощью Арины Родионовны вспоминает и записывает полюбившиеся сюжеты. (Арина Родионовна Яковлева родилась в 1758 году в с. Суйда Петербургской губернии а семье крепостных крестьян. С 1759 года Суйда принадлежала Абраму Петровичу Ганнибалу. Арина Родионовна была его крепостной 22 года. В дом к Пушкиным она была взята в 1797 году, в связи с рождением их первого ребенка. Спустя два года она получила вольную, но осталась в семье, нянчила всех детей. Арина Родионовна «мастерски говорила сказки, знала народные поверья, сыпала пословицами, поговорками».

Спой мне песню, как синица

Тихо за морем жила,

Спой мне песню, как девица

За водой поутру шла.

«Зимний вечер», «Подруга дней моих суровых», «Евгений Онегин», «Дубровский», «Вновь я посетил…».

К концу двадцатых годов накапливается народно-поэтический материал, которым поэт не просто интересовался, но и который собирал, записывал. Пушкинские крылатые слова о сказке звучат в его письме к брату в 1824 году, т. е. задолго до того, как поэт станет создавать свой сказочный цикл. Среди ежедневных занятий в Михайловском Пушкин упоминает следующие:»…после обеда езжу верхом, вечером слушаю сказки – и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэму!»

Записей сюжетов сказок в творческой копилке Пушкина было значительно больше, чем позже использовалось им в создании собственных сказок. Пушкин подходил к сюжетам избирательно, используя лишь те – русские, европейские, арабские, которые имели всечеловеческое содержание – так обеспечивалась философская основа пушкинских сказок.

С 1831 по 1834 Пушкин пишет свои знаменитые сказки:

«Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди». «Сказка о попе и работнике его Балде», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях», «Сказка о золотом петушке».

Однако у Пушкина «сказочные мотивы» и сказочные сюжеты присутствуют и в поэме «Руслан и Людмила». И в виде сказочной образности в «Бове», использованы при интерпретации сказки о животных в «Сказке о медведихе», и в сюжете баллады «Жених», и при пародировании мистических романтических историй в «Гусаре».

Можно сказать, что прологом ко всем этим сказкам стал написанный в 1828 году Пролог к поэме «Руслан и Людмила» (сама поэма написана в 1820 году)

В 33 стихах Пролога нашли отражение те важнейшие особенности народно волшебной сказки, которые будут открыты и исследованы наукой уже после Пушкина.

Первое, что бросается в глаза, - мозаичность. Каждый из кусочков может быть развернут, превращен в ту или иную сказку. В то же время композиция пролога – не произвольное собрание сказочных «осколков», а художественно организованное единство.

Логика автора:

3 части: 1-6; 7-29; 30-33 строки.

1-6 – пролог в прологе – формула из сказки «Чудесные дети». Ступенчатее сужение образов: Лукоморье – дуб – цепь – кот – песнь, сказка.

7-29. Здесь последовательно, сменяя друг друга, появляются сцены из сказок. Ключевое слово – там (14 раз), оно скрепляет мозаичную композицию. Там – в сказке, там – чудеса: чудесное является основой волшебной сказки. Оно дает радость перехода от реальности к идеалу, к тайне. Пушкин настаивает: мир сказки прекрасен, а красота ее – в чудесном. Фантастический мир сказки требует от слушателей игры воображения, психологического настроя.

Автор использует принцип контрастного параллелизма: 4-4: витязи, королевич, богатырь царевна – грозный царь, колдун, Баба Яга, Кощей.

Главная строка - Там русский дух, там Русью пахнет - духовный мир народа, понимание прекрасного как всего доброго, нравственного.

Итак, центральная часть пролога организует проникновение в художественную природу волшебной сказки.

30-33. – Слова «и мед я пил…» - «наслаждался прелестью сказок». Происходит возвращение к исходной картине, что подчеркивает завершенность. Концовка возвращает к действительности. Сказочник сообщает о своем присутствии на пиру. Пушкин размыкает тот чудесный мир, куда ввел читателя.

Сказки предназначались для взрослого читателя, писались, как уже было сказано, в пору высшего расцвета творчества Пушкина – их содержание столь же глубоко и серьезно, как и других произведений поэта. В 30-е годы Пушкина занимала тема Дома: вопросы природы, общества, истории освещались им с позиции «домашнего человека». Под таким углом зрения легко было отделять добро от зла, правду от лжи. Пушкин включат и народную точку зрения на этот вопрос.

В сентябре 1834 года Пушкин набросал план издания цикла сказок, в котором расположил сказки не по хронологии, а согласно основным идеям. Порядок следования сказок был следующим: Сказка о женихе, о царе Салтане, о мертвой царевне, о Балде, о золотой рыбке, о золотом петушке. Этот план дает ключ к пониманию как общего замысла цикла, так и всех по отдельности сказок.

Зуева, автор монографии «Сказки Пушкина» с точки зрения жанра классифицирует сказки на сказки-новеллы и сказки - поэмы.

Сказки-новеллы: «Сказка о попе и работнике его Балде», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о золотом петушке»

Новелла (ит. – новость) – малый прозаический жанр, сопоставленный по объему с рассказом. Но отличающийся от него острым центростремительным сюжетом, нередко парадоксальным, отсутствием описательности и композиционной стройностью. Поэтизируя случай, новелла предельно обнажает ядро сюжета – центральную перипетию, сводит жизненный материал в фокус одного события.

Сказки-новеллы имеют народнопоэтическую основу и социальную направленность. Герои сталкиваются с непобедимыми законами мира, теми, что выше всех человеческих желаний. Сказки заканчиваются как правило справедливо, но не счастливо. Отрицательные герои побеждаются силами, несущими то ли добро, то ли зло. Поп, старуха, царь Дадон изображены с социальной стороны ( как принято в социально-бытовых сказках). Но в то же время подчеркнута их личная слабость: жадность, трусость, глупость. Конечное поражение героев объясняется их неразумным стремлением возвыситься над другими людьми, подчинить себе чью-то силу.

Социальная проблематика ярко проявилась в первой и последней сказках Пушкина ( «Cказка о попе и работнике его Балде» и «Сказка о Золотом петушке»). Общий сюжет: договор, заключенный между двумя неравноправными сторонами, и стремление одной из сторон к невыполнению невыгодной для него части договора.

«Сказка о попе и работнике его Балде» ( написана в 1830 году, опубликована лишь в 1897).

Конфликт между жадным недалеким попом и сообразительным, остроумным Балдой. Алчный выжига, ищущий копеечной выгоды, с одной стороны, - и ироничный насмешник, решивший подшутить над попом-хапугой, с другой. В образе Балды – черты двух популярных народных героев: дурака (наивного, непрактичного, но добросовестного) и шута. В сказке нет чудесного начала. Роль чудесного играет Балда, своей мнимой глупостью отменяющий «правильный» порядок вещей.

Победа умного работника над жадным хозяином носит внеличностный характер и является подтверждением авторской мысли о порочной ненасытности властных и имущих. Неоднозначность финала – победа Балды закономерна, но расплата по договору оборачивается расправой над стариком («вышибло ум у старика»).

Эта сказка наиболее близка к народной. Сюжет, герои, язык – «раешный стих», беспощадный смех – напоминают народное театральное зрелище – раек. Эпизоды развернуты, как театральная панорама. Актеры-герои подают реплики не только друг другу – но и в зал ( читателям). Народный смех – главная действующая сила в сказке.

Спустя три года, в 1933 году, Пушкин обратился к подобной идее (расплата за жадность) в «Сказке о рыбаке и рыбке). В поле зрения автора две пары героев, организующих развитие действия: старик-старуха, рыбак – рыбка. Спокойный мир семьи испытывается на прочность, вот почему, поймав рыбку, разговаривающую по-человечьи, старик испугался.

Испытание вседозволенностью и неограниченностью желаний не выдерживает не только старуха. Знающий цену своей жене, старик обращается к рыбке с абсурдными просьбами.

Старуха наказывается прежде всего не за жадность, а тогда. Когда жажда власти и богатства переходят в страсть унижать, подчинять себе. Осуждение неблагодарности соединяется в сказке с мыслью о необходимости иметь чувство меры в желаниях. Лучше прясть свою пряжу и ловить неводом рыбу, чем играть чужую роль, не совершая никакой полезной работы - вот одна из идей сказки.

Самой страшной, загадочной, недоговоренной (предположительно, зашифрованной) является последняя сказка Пушкина – «Сказка о Золотом Петушке». Сказка-притча повествует об испытании человека – на этот раз клятвой и нравственным долгом.

В ней все призрачно: многие персонажи жутки и непонятны, чудесное замещается фантастикой нечистой силы. В сказке практически отсутствует формальная логика, она подменена логикой инобытия. Откуда взялась Шамаханская царица, для чего она явилась в угасающее царство, зачем понадобилась Звездочету? Зло в этой сказке всеобъемлюще ( оно в душах героев и вокруг них), и рождает бесконечную смерть: убили друг друге сыновья Дадона, сам он всегда сеял вокруг себя смерть и продолжает это делать на старости лет).

Преступный сладострастник Дадон совершает три страшнейших кощунства: переступает через тела поверженных сыновей, нарушает данную клятву и убивает своего добродетеля. Поражает полное отсутствие описания каких-либо чувств в сказке. Царь многогрешный человек, беспечно вступает в пределы чародейного мира и ведет себя все так же глупо и грешно, как привык в своем ограниченном царстве. Он мнит себя царем всего мира, а между тем в мире есть многое, что подчиняется неземным законам.

Отказ исполнить обещание был последней ошибкой в прегрешениях царя.

В сказке четко противопоставляются два дива: Золотой петушок – дан царь для добра, он вещает царю правду. Шамаханская царица – воплощает зло, сладкую ложь, коварный соблазн.

В финале немедленно после смерти Звездочета исчезает Шамаханская царица, т. е. морок, наваждение рассеивается, а Золотой Петушок на глазах всей столицы убивает Дадона.

Идея сказки – грозное предупреждение о страшном последствии утраты человеком человеческого облика, об аморальности и тлетворности неограниченной власти одного человека над другим – перекликается с центрально мыслью «Сказки о рыбаке и рыбке».

Сказки-поэмы: «Сказка о царе Салтане…», «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях».

Поэма – крупное сюжетное стихотворное произведение с повествовательным или лирическим сюжетом.

Поэма как синтетический, лиро-эпический и монументальный жанр сочетает в себе эпос сердца и «музыку», «стихию» мировых потрясений, сокровенный чувства и историческую концепцию.

В сказках-поэмах преобладает литературное начало и отмечается прямая форма выражения авторского идеала, кроме того, они более насыщены философскими проблемами. Основное внимание автора уделяется проблемам семьи, дома, герои – обыкновенные люди с чувствами добрыми. Сказки заканчиваются счастливо, добро и зло в них однозначно. Положительные и отрицательные герои не вызывают сомнений.«Сказка о царе Салтане» представляет утопическую гармонию личного и социального идеала бытия, полноту человеческого счастья – самая праздничная, мажорная сказка, феерическая, многоцветная. Огромно и открыто сказочное пространство моря-окияна, великолепны нарядные города, торжественно сочетание синего, белого и золотого. Сказка изобилует добрыми чудесами, зло в ней ограничено в своих возможностях и легко побеждается (даже прощается – на радости такой). Многочисленный ряд персонажей постоянно пополняется новыми героями, а смерти и старости для них нет – только коршун бесследно исчезает со страниц сказки. Идеальным царством правят идеальные государи (царь Салтан – хотя и наивен, и легковерен, но сохраняет верность свое утраченной любимой). Все в этом мире гармонично, мотивированно и достижимо.

«Сказка о царе Салтане» - прекрасный образец идеального мира, который как ключевые ценности утверждает идеи дома, любви, семьи. Эти три составляющие идеального мира через образы архетипические, востребованные прапамятью каждого славянина. (Архетипы – общие для народа (да и всего человечества) идейно-образные структуры. Воспринимаемые даже неискушенным сознанием. Под архетипическими следует понимать неосознанно воспринятые и трансформированные мотивы или универсально распространенные сюжеты).

В этой связи любопытно «расшифровать» символический смысл Океана – Острова – Корабля – Берега – Дуба. Изгнанными из дома, брошенными в огромный неведомый мир предстают мать и дитя. Брошенные на погибель, они рождаются для новой жизни, где зло будет истреблено.

Океан, как и во многих мифологиях, народных сказках, - универсум, мир, Вселенная. Не отменен этот символический план и в сказке Пушкина.

Если Океан – необъятный и неведомый, то Остров – пространство обжитое, но менее, чем, например, Корабль. Семантика корабля в мифологиях многих народов имеет родственную доминанту. Многочисленные мифы о сотворении мира, о великих катаклизмах неизменно происходят через пространства Океана – Острова – Корабля. Примеров тому достаточно.

.Так же известна в семантике мифологий разных народов символика Дуба как родового дерева.

Образ града на острове – это образ рая вообще и рая земного в частности. Выстрадавший вместе с матерью жизнь грядущую, князь Гвидон представляет собой своеобразное триединство достоинств: человека земного, хозяина дома, государственной власти. Идеал властителя, по Пушкину, основывавшемуся на народной традиции, есть природное, унаследованное, помноженное на ум, трудом добытое, сердцем воспринятое.

Главный лирический мотив сказки связан с грустью-тоской разлученных отца и сына. Это чувство тем более заметно на фоне внешнего благополучия, в котором оба героя пребывают. Никакие блага не есть полные условия счастья. Апофеоз радости звучит в конце сказки, когда царь Салтан вдруг как чудо получает и жену, и сына, и чудо-невестку, а те волшебные чудеса – остров, белка, богатыри – были только присказками к настоящей сказке счастливой жизни. Пушкин изображает дальнейшее счастье как большой домашний праздник, на котором отцу семейства не грех и выпить, а виноватых принято прощать для радости.

В сказке разрабатывается также мотив красоты, волновавший Пушкина на протяжении всей творческой деятельности. «Лебедь белая плывет» - в этом образе не только царственность, но и чистота, и сопричастность божественному непостижимому целому ( «гений чистой красоты», «чистейшей прелести чистейший образец»): она «дитя» Океана, появляется впервые у Лукоморья («Море синее кругом, дуб зеленый под холмом»), сама царевна как морская пена на гребне волны – «Глядь, поверх текучих вод Лебедь белая плывет», портрет ее – персонифицированный портрет Мироздания:

Месяц под косой блестит,

А во лбу звезда горит;

А сама-то величава,

Выступает, будто пава;

А как речь-то говорит,

Словно реченька журчит.

Лебедь сочетает в себе черты белой лебедушки - невесты из свадебных песен, девы-волшебницы и невесты-помощницы из народных сказок. Она не просто исполняет желания князя, она сочувствует ему, помогает встретиться с отцом.

В «Сказке о Золотом петушке» также встречается красавица – Шамаханская царица («Хи-хи-хи да ха-ха-ха, не боится, знать, греха») – диаметрально противоположная красавице Лебеди. В этом есть своя закономерность: человеку в его жизни, с одной стороны, сопутствует красота божественная, умягчающая душу, которую в древности люди называли лепота (красота и доброта одновременно), а с другой – красота искушения, прельщения (прелесть), дьявольская.

Итак, в «Сказке о царе Салтане» воплощен идеал женственности – мягкость, доброта, забота о близких, идеал мужественности – разумность решений и решительность действий. В философском плане решает поэт проблемы счастья. Полное человеческое счастье – в гармонии личного и социального идеала бытия.

«Сказка о мертвой царевне и семи богатырях» намного будничней, элегичней, минорней. В ней меньше волшебства, и по отношению к человеку оно нейтрально (зеркальце лишь констатирует факт, признает красоту падчерицы, но ничем помочь не может). Существенно ограничивается в сказке число персонажей, но все они получают более развернутые характеристики: проще и по-человечески ближе, чем Лебедь, царевна; в отчаянных монологах-обращениях к силам природы проявляется сила любви Елисея, немотивированно злонамеренна мачеха, жалкое впечатление производит царь, оставшийся «неутешным» после смерти жены всего один год (срок официального траура), а затем женившийся на «злобной, вздорной» бабе.

По сравнению со «Сказкой о царе Салтане» ограничено и по-своему замкнуто сказочное пространство стенами богатырского терема, скалами, лесом ( да и цвета здесь преобладают приглушенные, будничные – зеленый, коричневый, черный). В этой сказке присутствует и настоящая смерть, и страдание. И наказание, и необъяснимые тайны. Складывается впечатление, что в этой сказке автора еще не покидает надежда на возможность реализации личного идеала, этического, семейного, но вера в идеальную государственность от него уже ушла.

Главный лирический мотив – сильные чувства, страсти

Вновь звучит мотив красоты: многопланово сопоставление двух красавиц, одна из которых наделена «кротким» нравом, а другая «горда, ломлива, своенравна и ревнива, черной зависти полна». Цель сопоставления – не просто описать героинь-антагонистов, но в первую очередь подчеркнуть мысль о том, что внутренняя красота не всегда сопутствует внешней, но именно первая определяет истинную красоту человека

Назначение истинной красоты – приводить людские души в состоянии внутренней гармонии, побеждать зло одним своим присутствием. Вместе с тем, по народным представлениям, настоящая красавица – та, на которой дом держится. Идиллия:

А хозяюшкой она

В терему меж тем одна

Приберет и приготовит.

Им она не прекословит,

Не перечат ей они.

Так идут за днями дни.

В царевне – черты древнерусской царевны – кротость, любезность, добродетель.

Рассмотренные две сказки исследователи относят к сказкам поэмам. В них выделяется как эпический, повествовательный план, так и лирическое начало, отражающее чувства и переживания автора. Авторское присутствие реализуется через авторские вопросы («Но из бочки кто их вынет?» «Что же зеркальце в ответ?»), авторские восклицания («Что за страшная картина!»), лирические отступления – изображение обстановки (гроб со спящей царевной), пейзажа (бочка в море, кораблик на раздутых парусах).

Пушкин-сказочник надевает на себя маску бесхитростного народного исполнителя, но иногда приоткрывает ее («И царица над ребенком, как орлица над орленком»).

Поэт приглашает читателя вступить в игру – войдя в условный мир сказки, в то же время не потерять чувства реальности.

Ершова «Конек-Горбунок»

История создания

В 1834 году в журнале «Библиотека для чтения» появилась первая часть ставшей впоследствии знаменитой сказки «Конек-Горбунок». Автору ее было 19 лет, и он являлся студентом Петербургского университета. Пушкин отозвался на сказку Ершова восторженно: «Теперь мне можно и оставить этот род поэзии», как бы признавая авторитет юного сказочника, который, конечно же, ориентировался на сказки знаменитого поэта.

между тем с неодобрением отозвался о самом Ершове: «Говорят, что г. Ершов молодой человек с талантом, - не думаю, ибо истинный талант начинает не с подделок, а с созданий часто нелепых и чудовищных, но всегда пламенных и в особенности свободных от всякой стеснительной системы и заранее предположенной цели».

Впрочем, время – лучший ценитель и критик. Сказка Ершова вместе со сказками Пушкина вошла в золотой фонд русской литературной сказки. Это нечто непревзойденное по силе и глубине отражения русского национального характера, его микро - и макрокосма.

Сказка Ершова во многом опирается на известные фольклорные сюжеты («Иван-царевич и серый волк», «Сивка-бурка»). Но это отнюдь не «попурри на темы народных сказок». Суть чтения этого произведения заключается в узнавании виртуозно сочетаемого художественного материала, в наслаждении мастерством соединения известного в целое. Совершенно неповторимым произведениям с безупречно оригинальной внутренняя формой делают эту сказку и образ сказителя, и главный герой, вернее, пара героев.

Композиция

Композиционно сказка Ершова состоит из трех частей, каждую из которых предваряет эпиграф:

1. Начинает сказка сказываться.

2. Скоро сказка сказывается,

Да не скоро дело делается.

3. Доселе Макар огороды копал,

А нынче Макар в воеводы попал.

В этих эпиграфах угадываются и ход повествования, и меняющаяся роль главного героя.

Каждая из частей имеет свой доминантный конфликт:

1. Иван и Конек-Горбунок – и смекалистые братья. (Пространство семьи).

2. Иван и Конек-Горбунок – и царь с приближенными (Пространство государства, напоминающее своей широтой российские пределы).

3. Иван и Конек-Горбунок – и Царь-девица. (Пространство Мироздания).

Главные герои

Пара героев выступает как единое целое. Причем внутри этой пары герои и противопоставлены, и сопоставлены (любопытный, безрассудный и даже самонадеянный Иван – и мудрый, сострадательный Конк-Горбунок – по существу своему две стороны одной и той же русской широкой натуры. При всем этом они удивительно похожи между собой: Иван-то дурак, самый младший, «герой с дефектом» с общепринятой точки зрения; Конек-Горбунок – «уродец» в своем мире, он тоже третий, младший – они тесно связаны друг с другом.

Попробуем представить себе этого «игрушечку-конька» - ростом ровно в три вершка (т. е. около 13,5 см – вершок =4,45 см), на спине с двумя горбами да с аршинными ушами (71-72 см, т. к. в аршине 16 вершков). Эта гиперболическая несоразмерность вряд ли кому-либо из современных читателей бросится в глаза. В нашем представлении это просто очень маленький конек с длинными ушами, смешной, очень добрый, ловкий, быстрый, всегда готовый прийти на помощь. Конек-Горбунок оказывается одновременно и волшебным помощником, и волшебным средством, он товарищ и «игрушечка».

Почему такой помощник дан именно Ивану? Иван – дурак, глупый, недалекий, непрактичный человек с точки зрения обывательского ума, здравого (узкого) смысла, ума приземленного, ума братьев. На самом деле он только кажется дурачком, берет на себя роль дурака, но в его кажущихся глупыми речах много правды, а в поступках по отношению к братьям – милосердие. Иван не стремится к тем земным благам, которые делают людей завистливыми, корыстолюбивыми. За это «нестяжание», детскую открытость он и вознагражден в конце концов.

Иван порой действует самостоятельно? Вопреки увещевании Конька-Горбунка, и тогда навлекает на себя беду, очередное испытание. Но чаще действует в соответствии с советами друга, проявляя при этом и отвагу, и ловкость, и хитрость, и бдительность: усложняющиеся задания как бы «воспитывают» Ивана. Как и в народных сказках, в сказке Ершова ведущим принципом разрешения конфликта является состязание, соревнование ума как хитрости и подлости (завистников и царских приспешников) – и ума как взаимовыручки и взаимопомощи ставших неразлучными друзей. Благодаря своему единению герои с честью преодолевают испытания-искушения.

Символика сказки восходит к символике народных сказок, когда герой проходит ряд испытаний инициации (посвящения), когда он как бы умирает для жизни прежней, рождаясь в новой. Правда, в фольклорных сказках путь героя в основном направлен в преисподнюю, в иной мир, мир, враждебный человеку. Иван же путешествует на небеса, символически получая благословение небесных сил.

Природа же самой Царь-девицы также ясна, хотя и сказочно-символична: это Заря, сестра Солнца, Заря. Нисходящая на землю, это красота, свет и благодать и потому обручение с светом имеет для Ивана первостепенный смысл и является залогом его счастливого правления.

Писатель утверждает, что путь героя к всенародному признанию, а следовательно, к его власти над народом, лежит через преодоление испытаний. Не дураку дается счастье, а тому, кто нашел любовь (Царь-девица), постиг, что есть мироздание (дорога к Месяцу Месяцовичу и Киту Китовичу), бессмертие и красота.

И если Иван в течение сказки изменяется, то Конек-Горбунок остается неизменен, он как бы внутренняя сущность, внутренний голос героя. Иван преображен, возвеличен, вознагражден любовью Царь-девицы, Конек-Горбунок же счастлив своей службой и дружбой.

Идея

Высшая справедливость не в лукавстве, не в том, чтобы хитростью обрести богатство, а в том, чтобы посрамить умников, проучить их. Наказать высокомерных и вознаградить достойных. Так емко и художественно точно Ершов передал народный духовно-нравственный идеал, который не просто устойчив, а неизменен, несмотря на всю изменчивость социальной и художественной реальности.

Стиль сказки.

Сказка пользуется неизменным успехом именно потому, что синтезировала в своей художественно-речевой ткани лучшие свойства устной народной словесности. Начинается неторопливо, с зачина, как большинство народных сказок:

За горами, за лесами,

За широкими морями,

Не на небе – на земле

Жил старик в одном селе…

Первая часть в последних 20 строках передает сюжет последующих двух глава, интригуя читателя новыми событиями и героями. Такой прием предуведомления не характерен для народных сказок. Вторая часть открывается именно попурри на тему народных сказок, расширяя живописный фон, на котором строится волшебный строй сказки Ершова.

Третья часть имеет уплотненный сюжетный план (три сюжетные линии – путешествие в палаты Месяца, освобождение Кита и волшебное обращение дурака в царя), более плотен и шутовской, раешный, балаганный стих, когда анекдотически-абсурдное предваряет аллегорически-поучительную концовку. Концовка выдержана в народном традиционном стиле.

Сказка Ершова – стихотворное повествование, изобилующее диалогами, прямой речью. Это говорит о том, что сказка не просто складывается, но и разыгрывается перед нами. Живая устная речь героев как бы рождается на наших глазах, искусно вплетаясь в речь повествователя, сказителя, характер которого также без труда восстанавливается.

Сказитель у Ершова персонифицирован, о себе он заявляет в первом лице ( чего нет в народных сказках):

Много ль времени аль мало

С этой ночи пробежало -

Я про это ничего

Не слыхал ни от кого.

Или:

На другой день наш Иван,

Взяв три луковки в карман,

Потеплее приоделся,

На коньке своем уселся

И поехал в дальний путь…

Дайте, братцы, отдохнуть!

Лицо сказителя проявляется и в характерных для повествовательной прозы оборотах: Но теперь мы их оставим…

Но теперь мы с ним простимся

И к Ивану возвратимся…

Таким образрм, идея народности в сказке органично сливается со всем художественным строем. Стихотворная форма играет в данном случае не последнюю роль. Она синтезирует живописное, драматургическое, музыкальное, собственно речевое начала, достигая органичного воздействия на читателя-слушателя, завороженного не только увлекательным сюжетом, но и всем мелодическим строем повествования.

Таким образом, можно сказать, что работа Жуковского, Пушкина, Ершова как сказочников является непревзойденным образцом художественного переосмысления