О новых подходах к изучению современных региональных лингвокультур

О НОВЫХ ПОДХОДАХ К ИЗУЧЕНИЮ СОВРЕМЕННЫХ РЕГИОНАЛЬНЫХ ЛИНГВОКУЛЬТУР1

(Томский государственный педагогический университет)

В развитии лингвокультурологии на протяжении десятилетий в центре внимания оставалась этнонациональная сущность лингвокультуры. В ключе поиска и интерпретации общего и различного, инвариантного и вариативного, типического и специфического, часто – в сравнительно-сопоставительном аспекте, трактовалось понятие лингвокультурной вариативности.

Кроме того, явно превалировал традиционный статический подход с опорой на универсалистский принцип, позволяющий выявить и описать устойчивые инварианты укоренных в национальных лингвокультурах констант без учета их реального дискурсивного бытования в текстах различной коммуникативной и социально-исторической обусловленности. Так, например, результаты поискового запроса концепт счастье в электронной научной библиотеке eLIBRARY позволяют говорить о том, что лингвокультурный концепт счастье, успешно описанный [2], исследован к настоящему моменту на материале калмыцкого, английского, эвенкийского, адыгейского, китайского, французского, японского, удмуртского и др. языков.

В последние годы в лингвокультурологических исследованиях все более заметны признаки иной аспектации. На первый план стало выходить изучение хронотопически отмеченных социомоделирующих и культуроформирующих эффектов, порождаемых различными дискурсивными практиками в их принципиальной поликодовости и вариативности. Очевидность факта сложной многослойности глобального культурного единства, складывающегося, по сути, из бесконечного множества региональных, религиозных, профессиональных и т. д. субкультур, стимулирует интерес лингвистов к изучению различных версий языкового существования общества.

С этой тенденцией, на наш взгляд, связаны, как минимум два типа исследований. Первый из них объединяет внимание к отдельным частным лингвокультурам, например, лингвокультуре военного социума [5] или лингвокультуре питания [9]. Сюда же следует отнести многочисленные исследования различных дискурсивных формаций и практик, например, работы по новейшим дискурсивным практикам [4].

Второй тип исследований, наследующий традиции отечественной диалектологии, также качественно и количественно репрезентативен и сфокусирован на изучении региональной специфики языка и культуры.  Вряд ли найдется сегодня регион, в котором филологи не проявляли бы интерес к языковой экзистенции местного социума (см., например, [3], [12] и др.). Растет число работ сибирских ученых, описывающих разнообразие лингвокультурного ландшафта региона ([1], [6], [7], [8], [10], [11], [12] и др.).

Предпринимаются попытки выделения принципов описания лингвокультуры региона как некой самобытной целостности. Так, полагает, что лингвистический корпус «Томский региональный текст» должен сбалансировано и репрезентативно отражать «структуру коммуникации в регионе в единстве и взаимодействии устной и письменной, литературной и нелитературных форм русского языка, жанров институционального и личностного общения, а также жанровых форм, репрезентирующих пересечение дискурсов и интерференцию русского языка с языками, функционирующими в регионе» [10, с. 38].

Сочинские ученые представляют свой регион «особым геоментальным образованием, уникальной полиэтносоциокультурной конгломерацией, региональным дискурсивным пространством, которое представляет собой «глобальный речевой поток» языковых операций, текстовых действий, коммуникативной деятельности, объективирующих мыслительные усилия, переживания и представления совокупной региональной языковой личности, т. е. определенный семиотический континуум ее специфических лингвистических и риторических проявлений» [3, с. 5].

Автор данной статьи и его коллеги изучают региональную инфосферу, подразумевая под ней «актуальное коммуникативное пространство региона, аккумулирующее все разнообразие обладающих социокультурной значимостью информационных потоков. Региональная инфосфера предстает реализующейся в полидискурсивной среде региональных текстовых практик сложной диссипативной эволюционирующей системой. Границы между элементами этой системы размыты, взаимосвязи не очевидны, но они фокусируются в некое вариативное единство» [1, с. 75].

Как видим, исследователи солидарны в мысли, во-первых, о единстве и целостности/континуальности коммуникативно-дискурсивного пространства региона, во-вторых, о полиморфной и гетерогенной структуре этого единства, в третьих, о социально детерминированной динамичности его природы, его потоковой, интерактивной  сущности.

Методологические следствия этих установок таковы: идеал полного комплексного описания региональной лингвокультуры недостижим, но стремление к нему означает исследование отдельных формирующих ее дискурсивных потоков в их эволюционном развитии и взаимодействии, а также исторической и социальной обусловленности. Нелимитируемое множество идентификаций и самоидентификаций личности и социума – национальная, гендерная, поколенческая, профессиональная, субкультурные – порождает бесконечное разнообразие требующих изучения вариантов языкового существования индивидуальной и коллективной региональной языковой личности, то есть вариантов региональной лингвокультуры.

Бабенко, исследования миноритарных дискурсивных практик в региональной лингвистике и лингвокультурологии / , // Томский журнал лингвистических и антропологических исследований. –  2013. – Вып. 1. – С. 75–78. Воркачев, как лингвокультурный концепт / . – М., 2004. Зубцов, пространство Сочинского региона как объект лингвориторического исследования / , . – М., 2014. – 204 с. Иссерс, практики нашего времени / .  – М., 2014. Манукян, военного социума на примере репрезентации наградной системы Германии / // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета технологии и дизайна. Серия 2: Искусствоведение. Филологические науки. –  2010. – № 2. –  С. 83–87. Мишанкина, корпус «Томский региональный текст»: теоретико-методологическое обоснование проекта / // Вестник Томского государственного университета.  – 2014. – № 000. – С.28–37. Орлова, томских рок-авторов как факт региональной лингвокультуры: перспективы изучения / // Вестник Томского государственного университета. Филология. – 2015. – № 1. – C. 16–25. Орлова, реализации медиаконцепта нефть в дискурсе малой прессы Томской области (на примере газеты «Нарымский вестник») / // Вестник Томского государственного педагогического университета. – 2012. – Вып. 1. – С. 232–236. Пожидаева, дискурс как репрезентант лингвокультуры питания / // Проблемы истории, филологии, культуры. – 2014. – № 3. – С. 119–121. Резанова, корпус «Томский региональный текст»: типологически релевантные параметры сбалансированности и репрезентативности / // Вестник Томского государственного университета. Филология. – 2015. – № 1. – C. 38–50. Резанова, «Томск – Сибирские Афины» в коммуникативных тактиках публицистического дискурса (на материале еженедельной периодики г. Томска) / // Язык и культура. – 2010. – № 1. – С. 74–84. Фельде, лингвокультура в лексикографическом освещении / // Проблемы истории, филологии, культуры. – 2014. – № 3. –С. 190–192.

1 Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект 14-14-70003 «Лингвокультурное своеобразие региональной инфосферы: творческая языковая личность».