ЭТИЧЕСКИЕ УРОКИ ИСТОРИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ

В. С. ГЛАГОЛЕВ

Россия, Москва, МГИМО

Аннотация: В статье выделены основные ракурсы интерпретации исторических данных и фактов как уроков текущей социально-политической и социокультурной деятельности. Рассмотрены характерные аберрации, возникающие в научно-исторической мысли при попытках актуализировать смысли исторических событий и в определенных целях редуцировать полноту их действительного содержания.

Ключевые слова: философия культуры, модернизация истории, актуализация значения исторических событий, исторический анализ, историософия, историческая память, ангажированность историка.

Для современного поколения знание истории выступает в форме онтологической предпосылки тех условий, в который это поколение вынуждено жить и действовать [8], - несмотря на внутреннее сопротивление тому факту, что именно таким путем «дух времени приобрел власть над философией» [25, с. 37]. Исторический «опыт» проявляется в имплицитно присутствующей на уровне обыденного сознании установке, согласно которой последующие поколения должны «извлечь уроки» и «доделать недоделанное» отцами и дедами, изменив сложившиеся условия жизни результатами своей деятельности.

Разумеется, сказанное не относится ко всей массе людей, то есть 7,5 млрд., населяющим ныне Землю,  а включает лишь достаточно тонкий слой тех, кто подготовлен рефлексировать на исторические темы и намечать в них реперные точки собственного включения в деятельность, представляющейся исторически значимой или воображаемой таковой. Отсюда – полиморфность подхода к истории. Из нее выбираются (теми, кто рефлексирует по поводу исторических событий) азимуты и пунктиры, ориентированные, как правило, на современные контексты). Это ведет к модернизации истории, то есть к приему, - запретному, если иметь в виду объективное отношение к ней. Но  только модернизация в качестве основы воображаемого исторического пространства [25, с. 79] в состоянии осуществить актуализацию смыслов и значений исторического прошлого в новом творческом синтезе [20], [17].

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Параллельно критические усилия компаративистского анализа, неизбежные для усилий любого интерпретатора истории, пытающегося сохранить хотя бы внешние критерии научной состоятельности, являются теми предпосылками лимитирования модернизаторских усилий и зоной ограничения актуальных смыслов, которые вынужден проделывать ответственный теоретик и методолог исторического знания.

В результате, с одной стороны, последний пристально (а подчас и пристрастно) всматривается в доступные ему документы и артефакты, доставшиеся от прошлого, чтобы не только определить основные линии их внутренней логики, но и соотнести ее тенденции и «зигзаги» с содержанием тех общественных контекстов, в рамках которых живет он и его поколение. К тому же упомянутые 7,5 млрд. людей представляют собой в реальности достаточно структурированные континентальные, региональные, государственные, этнонациональные и этнорелигиозные группы [25, с. 22], каждая из которых располагает своими констелляциями существенных структур и смыслов исторической памяти [11]. Добавим к этому экономико-политические, государственно-правовые и идеологические пристрастия, являющиеся инструментами ориентации текущей политической деятельности со всеми ее средствами, приемами и ресурсами [4], [15], [18], [19, с. 540-541].

В значительной мере эта призма определяет видение реально существующих (или принимаемых за существующие в реальности) возможности реализации политических усилий в краткосрочной, среднесрочной и исторической перспективе [5]. Наиболее типичным моментом состояния технологий политического манипулирования в ХХ и ХХI вв. выступает установка на отсроченное ожидание. С одной стороны, утверждается, что они непременно реализуются, осуществятся. Но – «потом». Надо лишь проявить терпение и готовность сегодня принести им в жертву свой труд, свое время, время своих детей и внуков. Ради того, чтобы одно из следующих поколений насладилось плодами их деятельности, выстроенной по модели русской матрешки, каждая из следующих кукол которой, если идти «от центра», становится все большей в Эвклидовом пространстве. Однако прямолинейность подобной логики играет дурные шутки с теми, кто уверовал в состоятельность буквального перенесения на общество прямолинейных геометрических конструкций. История, как свидетельствуют обширные пласты ее событий, подъемов и упадков, - дама капризная до чрезвычайности. И эта капризность отнюдь не является эмоционально иррациональной. Сказывается элементарная усталость поколения детей, внуков или, если представляющийся прямолинейным ход событий затягивается, - правнуков. И наступает хорошо известная физиологам и психологам парадоксальная (или ультрапарадоксальная) фаза реакции на внешние воздействия, когда большая сумма затрачиваемых усилий оказывается обнуленной, то есть не дает предполагаемого результата в соответствии с осуществленными затратами. А то и дает результаты, обратные запланированным целям, на которые затрачены значительные материальные и духовные усилия. В народе такие усилия давно получили название «напрасные хлопоты»…

Отсюда – рекомендация теоретикам макрополитики и практическим «менеджерам» осуществления макрополитических программ: необходимо чутко вслушиваться и всматриваться в подспудные токи массового сознания и поведения, предвидеть их суммарный результат и корректировать деятельность в соответствии с его состоянием. Если не делать этого, то система затратных политических, а следовательно, и экономико-идеологических [25, с. 134-142], акций окажется на поверхности дивергенцией между музыкой и танцами под нее в Театре мимики и жеста, где заняты глухонемые: танцевальные па отстают на пол-темпа от музыки, поскольку движения танцоров регулируются вибрацией от ударов следующего за оркестром балетмейстера толстой палкой по полу. Сказывается механическая грубость посредника между утонченной музыкой, исполняемой оркестром, и отточенными движениями артистов балета.

Любая иерархизированная в длительную цепочку исполнителей система принятия и реализации политических команд неизбежно запаздывает в силу негибкости посредничающий структур. Можно конечно отправить на места инструкции, прописывающие систему действий по алгоритму № 2, № 3, № 4 и т. д. В этом случае время осуществления действия в управленческой системе в принципе может быть сокращено. Но обеспечивает ли подобная система реагирования высокую степень надежности используемого алгоритма? То есть его исходное соответствие развитию конкретной ситуации? И соответственно, в какой мере исполнители, то есть артисты балета в нашем примере, имеют возможность скорректировать шероховатости и частичную неадекватность импульса алгоритма собственными усилиями? Ведь в данном случае возникает необходимость реальной, а не декларированной, демократичности властных усилий применительно к конкретной ситуации, далекой в пространстве и времени от тех предпосылок, на основании которых составлялся исходный алгоритм.

Таким образом, в ходе реального исторического процесса (а любой сегодняшний момент – его составная часть и последствие исторически значимых структур и компонентов) осуществляется сложная система взаимодействий, проб и ошибок, соотношением которых и становится определенный момент состояния и движение в будущее социокультурных и иных реалий [14]. Оценка этих тенденций, всесторонняя и взвешенная, формирует историческую память [1], [9], [26], [27], [28]. Это требует времени и определенной дистанции, предполагающей соотнесение данного момента с целокупностью параллельных усилий, происходящих на других континентах, в других регионах, странах, государствах, политических партиях, массовых организациях, в науке и культуре – со всеми последствиями деятельности людей, занятых в перечисленных сферах.

Как следствие, размышление над историей требует если не сослагательного наклонения, то по крайней мере сознания приблизительности любых оценок смыслозначимых особенностей любого из ее исторических периодов и обусловивший их пластов всемирно-исторической жизни культуры [14], [24, с. 14-15].

При этом безапелляционность оценок того или иного пласта имеет как правило своей основой политическую ангажированность оценивающего. «Ослиные уши» этой ангажированности заметны не только тем, кто не разделяет позицию оценивающего, но и просто эрудированным любителям исторического знания. На помощь политическим ангажементам приходят «министерства Правды», блестяще описанные Дж. Оруэллом около 70 лет тому назад. «Изъятие из обращения» исторических фактов, их замалчивание, – лишь один из технологических приемов структур идеологического манипулирования. Другим является прямое искажение действительного содержания происходящего. В наглую, по принципу слогана «Мир – это война» (Дж. Оруэлл). Разумеется, принять подобные софизмы могут либо люди, далекие от поиска истинного знания; либо те, кто усматривает личные и групповые преимущества, вытекающие из возможностей использования подобных парадоксов.

Актуализация восприятия истории неизбежна. Прежде всего потому, что через нее поддерживается трепетный интерес к поиску и постижению истины, без которого невозможна психология любого научного исследования. Кроме того, такая актуализация является важнейшей формой духовной связи с поколениями, трудами, жертвами и потерями которых создана основа общественного развития наших дней. Благодаря актуализации  поколения воспринимаются как виртуальные соучастники современных событий. И обретают тем самым свойство духовного бессмертия. Но при этом прием актуализации истории требует четкого сознания со стороны всех, кто его применяет: этот прием остается в пределах виртуальной реальности. Совершенно необходимой для психологической активации исследовательской деятельности, формирования исследовательских доминант, их пополнения, развертывания и разрешения через прозрения тех связей, которые существуют между прошлым и настоящим, определяя основные линии будущего.

История России с точки зрения пересечения этических и онтологических идей – благодатное поле [7], [23], составляющее основу для новейших исследований российской идентичности [16]. В том числе потому, что позволяет проследить формирование многих современных «блоков памяти», определяющих массовые настроения, ожидания и даже действия [3], [19]. Модернизация сознания в этом случае парадоксальным образом происходит под флагом «возвращения забытых исторических ценностей» [16] – будь то религиозные [Сил], этические [22], [21] или эстетические [2] аксиологические предпочтения. Историк не может обойтись без фантазии. Даже в тех случаях (чрезвычайно редких), когда ему доступна вся полнота документов и других фактов, связанных с исследуемой им темой. Да и возможна ли здесь исчерпывающая полнота? Например, можно ли воспроизвести исчерпывающе точным образом внутреннее состояние царя Николая II в момент принятия им решения отречься от престола? И в какой мере набор версий, психологически проникновенно описывающих эти состояния, будет исчерпывающим? Тем более, что с позиций минувших ста лет катастрофические последствия смены власти в стране, воюющей четвертый год и не сумевшей одержать сколько-нибудь убедительных побед на основном Западном фронте, выглядят очевидными. Как и предстает очевидной предельная неопределенность судьбы и положения как «ставшего бывшим» царя, так и горячо любимой им семьи. Даже с этой точки зрения его отказ от власти является принципиальной непоправимой ошибкой, последствия которой через год с небольшим проявили свою логическую неумолимость. Если, конечно (как видимо и полагал мистически настроенный последний русский император), не считать совершившееся прямой реализацией Божьего промысла. Но в этом случае в систему логических доводов, обязательных для науки, входит мистический фатализм, оправдывающий любой поворот событий. С точки зрения эпистемологии исторической науки [6] подобный подход коррелирует с апофеозом индетерминизма, что выводит его из поля научного знания не только в классическом, но и в неклассическом (например, конструктивисткой [12], [13]) варианте. В лучшем случае при этом научное содержание истории заменяется историсофскими схемами, которые имеют свои функции в попытках систематизации разнородного материала и в усилиях привести их некоему «объяснительному знаменателю». Тем не менее, остается значимым вопрос: в состоянии ли историософская схематика отразить нечто существенное в тех тайнах истории, которые вновь и вновь заставляют любознательных людей припадать к ее документам и артефактам.

По существу, историософия в состоянии выполнить здесь примерно ту же функцию, которую выполнила гегелевская модель абсолютной идеи в описании противоречивого хода природно-космических, общественных и духовно-познавательных процессов [10], упорядочив разнородный материал и до известной степени объяснив источники его противоречий и конфронтаций, оказавшихся на переднем плане.

Остается в итоге образ «старого крота», который действует непредсказуемо и в неожиданный момент исчерпывающим образом обнаруживает последствия своей скрытной деятельности. Стремление высветить (хотя бы частично) эту скрытность и предугадать ее возможные направления с их неизбежными последствиями – главный смысл многотрудных усилий подвижников знания истории.

Литература

, Историческая память и конструирование национальной идентичности // Новые технологии. 2009. № 4. С.75-79. Голынко-онсерватизм и искусство эмоциональной вовлеченности // Художественных журнал. № 54. Электронный ресурс: http://xz. gif. ru/numbers/54/emotsii/view_print/ (дата обращения 09.04.2017). Глаголев B. C. Величие России: основания, иллюзии и реалии // Философия хозяйства. 2006. № 1 (43). С. 101-106. Глаголев B. C. Общественные науки: вопрос о критерии истины // Философия хозяйства. 2006. № 6 (48). С. 252-259. Реализм анализа – исходное условие научной перспективности (содоклад) // Право и управление. XXI век. 2011. № 4. С. 12-18. Эпистемологические парадоксы исторической науки / Философия и методология истории Сборник научных статей VI Всероссийской научной конференции. 2015. С. 36-42. Этическая культура в науке – модель формирования творчества политиков-международников // Вестник МГИМО Университета. 2015. № 3 (42). С. 269-271. , Философия истории на пути к формированию исторической картины мира // Вестник Северо-Восточного федерального университета им. . 2010. № 2. С.150-155. Историческая память и механизмы ее формирования: анализ историографических концепций в отечественной науке // Вестник ЧелГУ. 2015. №6 (361) С.132-137. : от истории философии к культурологии // Научные ведомости БелГУ. Серия: Философия. Социология. Право. 2016. №17 (238). С.31-40. Динамика исторического процесса: традиции и перспективы социально-философской рефлексии. Дисс. … канд. филос. наук. - Набережные Челны, 2010. - 157 с. Гносеологические проблемы парадигмы «Wie es eigentlich gewesen»  в исторической науке /Фундаментальные и прикладные исследования: проблемы и результаты. 2014. № 13. С. 261-266. Проблемы реализации корреспондентной теории истины в исторических исследованиях. В сборнике: Философия и методология истории сборник научных статей IV Всероссийской научной конференции. Министерство образования и науки РФ, Министерство образования Московской области, ГОУ ВПО "Московский государственный областной социально-гуманитарный институт"; ответственный редактор , автор предисловия . 2011. С. 349-353. Философия истории: интеллектуальная динамика // Философия и общество. 2016. №4 (81) С.63-77. В ожидании идеи. Заметки на полях дискуссии // Независимая газета. 1997. С. 4. Российская идентичность и вызовы модернизации // Отечественные записки. 2012. № 2 (47). С. 296-320. Эмиграция в историю // Новая газета, № 4, 18.01.2017. егапроект. О формате и контурах стратегии национального развития. М.: Социум, 2008. – 47 с. Духовный путь русской интеллигенции и ее сегодняшние ответы на «вызовы» времени / Перспективы цивилизации. Философские проблемы , Кафедра философии МГИМО(У) МИД России. Москва, 2009. С. 540-561. Историческое творчество в актуальном прочтении: культура как путь свободы в экзистенциальной диалектике Н. Бердяева / Творчество как национальная стихия. Смысл творчества: инновации Dasein сборник статей. Санкт-Петербург, 2016. С. 155-168. Николай Бердяев о судьбе России: официальная церковность, «неортодоксальная ортодоксия» и философия свободы // Философия хозяйства. 2006. № 1 (43). С. 266-276. Ценностный потенциал христианства перед теоретическими вызовами современности // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2009. Т. 10. № 2. С. 196-206. Этика в плену абстракций, или о парадоксе научности профессиональной этики // Вестник МГИМО Университета. 2015. № 3 (42). С. 280-281. История общества - история культуры - историческая культурология // Вестник МГУКИ. 2012. №6 (50) С.14-21. илософскии? дискурс о модерне. Пер. с нем. — М.: Издательство «Весь Мир», 2003. — 416 с. Araujo M. P. N., Santos M. S. History, Memory and Forgetting: Political Implications // RCCS Annual Review. A selection from the Portuguese journal Revista Critica de Ciencias Sociais. 2009. №. 1. URL: https://rccsar. revues. org/157 Beck, U.; Giddens A.; Lash S. Reflexive Modernization: Politics, Tradition and Aesthetics in the Modern Social Order. Stanford, Ca.: Stanford UP, 1994. – 228 р. Klein K. L. On Emergence of Memory in Historical Discourse // The Regent of the University of California. 2000. р.  127-150. URL: http://www. history. ucsb. edu/faculty/marcuse/classes/201/articles/00KleinMemoryHistDiscourseRep. pdf