1, 2
1 Северо-Восточный комплексный научно-исследовательский институт ДВО РАН, Магадан
2 Институт археологии и этнографии СО РАН, Новосибирск
e-mail: grebenyuk. *****@***com; *****@***com
Юкагирская проблема в современной историографии
Проблема происхождения юкагиров является одной из наиболее дискуссионных в изучении этнической истории Северо-Восточной Азии. В результате многолетних археологических исследований на обширной территории от Таймыра до бассейна р. Анадырь была выявлена серия археологических культур различной хронологии. Совпадение указанной области с ареалом расселения юкагиров в XVII в. позволило исследователям связывать носителей выявленных культурных традиций с предками юкагиров и рассматривать эти популяции в качестве древнейшего этнического пласта Восточной Сибири. Противоречивость этой гипотезы определялась дифференциацией археологических культур, значительной территорией их распространения и длительным временным охватом, что привело к возникновению в историографии «юкагирской проблемы» [Кирьяк, 1993, с. 3].
В самом общем виде «юкагирская проблема» – это проблема происхождения юкагирского этноса. Перечень дискуссионных вопросов в рамках нее может быть сформулирован следующим образом: 1) Являлись ли юкагиры древнейшим автохтонным населением Севера Восточной Сибири или их предки мигрировали на эту территорию? 2) Являлись ли носители сумнагинской, сыалахской, белькачинской, ымыяхтахской или усть-мильской культурных традиций предками юкагиров? 3) Когда и откуда предки юкагиров заселили Север Восточной Сибири? 4) В какое время юкагиры появились на Колыме и Чукотке?
В историографии преобладает точка зрения, согласно которой предки юкагиров являлись древнейшим этническим пластом Севера Восточной Сибири. Отмечается, что уралоязычный континуум в мезолите занимал пространства Северо-Восточной Европы, Урала, Западной Сибири и части Восточной Сибири. В рамках этой крупнейшей общности от Фенноскандии до Таймыра и от Таймыра на восток обособились прафинно-угро-самодийский и праюкагирский ареалы [Симченко, 1976; Гурвич, 1980]. Относительно времени распространения предков юкагиров на Север Восточной Сибири выдвигались различные гипотезы, вплоть до проведения предковой линии юкагиров до носителей сумнагинской [Головнёв, 2009], сыалахской [Сукерник и др., 1988], ымыяхтахской культуры [Окладников, 1955; Левин, 1958; Гурвич, 1983; Кирьяк, 1993; Хлобыстин, 1998; Эверстов, 1998] или представителей усть-мильской культуры [Константинов, 1978; Мочанов, Федосеева, 1980; Федосеева, 1999; Zgusta, 2015, c. 362].
Одна из наиболее известных концепций этногенеза юкагиров была предложена [Кирьяк, 1993, с. 99–126]. Согласно этой гипотезе, в начале II тыс. до н. э. на базе одного из вариантов прибайкальской глазковской культуры на средней Лене складывается этнический субстрат ымыяхтахской культуры, отличительным признаком которой являлась вафельная и рубчатая керамика. При продвижении на восток в пер. пол. II тыс. до н. э. носители ымыяхтахской традиции вытесняют аборигенную палеоазиатскую (чукотско-корякско-ительменскую) общность к окраинам Северо-Восточной Азии. Далее в первой пол. I тыс. до н. э. носители ымыяхтахской культуры выходят к арктическому побережью Чукотки и вступают в контакт с палеоэскимосским этносом, приняв участие в формировании древнеберингоморской культуры. Позже, ымыяхтахцы мигрируют с Чукотки на Аляску и принимают участие в формировании культур Нортон и Ипиутак. Поздненеолитическое население Якутии и Кирьяк считает этнически однородным. На основе этой культурно-этнической общности в I тыс. н. э. от Вилюя до устья Анадыря формируются юкагирские племена, а с конца I тыс. н. э. берет начало уже этническая история юкагиров [Там же, с. 126]. Развивая положения , предположил, что начальные этапы формирования предков юкагиров происходили на Таймыре в результате взаимодействия ымыяхтахской культуры и культур, проникавших из Западной Сибири и Прибайкалья. В середине II тыс. до н. э. предки юкагиров распространились с Таймыра на восток под давлением кетоязычного этноса [Алексеев, 1996].
Иная точка зрения представлена [Лебединцев, 2008; Лебединцев, 2010]. По мнению исследователя, юкагиры являются поздними пришельцами в Северо-Восточной Азии, в отличие от автохтонных предков северо-восточных палеоазиатов. Предполагается, что уже во второй пол. I тыс. н. э. популяции юкагиров обитали к западу от р. Лена и в более южных районах Якутии. Позднее эти племена были вытеснены или ассимилированы тунгусами и предками якутов, в результате чего в конце I тыс. н. э. – начале II тыс. н. э. юкагиры начинают проникать на территорию Западной Чукотки. Вскоре после прихода юкагиров начался процесс постепенной физической, культурной и языковой ассимиляции этого этноса чукчами, а затем в значительно большей степени тунгусами [Лебединцев, 2008, с. 77]. По мнению в Северо-Западной Якутии юкагиры распространяются во второй пол. I тыс. н. э. [Аргунов, 2002]. связывал с юкагирами анадырско-майнскую (вакаревскую) культуру середины II тыс. н. э., предполагая появление этого этноса на Чукотке сравнительно недавним событием [Диков, 1979]. Согласно гипотезе , миграция юкагирских племён в северные земли осуществлялась из районов Забайкалья в нач. XIII в. и могла быть связана с завоевательными походами Чингиз-хана [Ушницкий, 2014].
Вопрос о происхождении юкагиров по-прежнему остается предметом дискуссий. Анализ данных археологии, этнографии и генетики позволяет отнести к категории известного следующие данные. Юкагирский этнос относится к байкальской расе, язык юкагиров считается родственным уральской семье языков. Юкагирские племена появляются в районах басс. р. Колымы и на Западной Чукотке ближе к концу I тыс. н. э. – раньше чем тунгусы, наиболее значительное передвижение которых в северном направлении происходило в конце I – начале II тыс. н. э. К приходу русских на территории юкагиров уже распространились тунгусские племена и якуты, которые обладали технологическим превосходством над юкагирами. В результате кровопролитной борьбы с тунгусами юкагирам пришлось отступать в северные районы, отдельные группы постепенно ассимилировались тунгусами и якутами. К концу XIX в. единственная область, где сохранилось население, идентифицирующее себя в качестве юкагиров – бассейн верхней и нижней Колымы. На этой территории юкагиры оказываются в окружении эвенов.
С археологической точки зрения с юкагирами можно связывать анадырско-майнскую (вакаревскую) культуру сер. II тыс. н. э., которая свидетельствует о появлении данного этноса на Чукотке и о его взаимодействии с коряками. Современные генетические исследования сообщают о наличии родственных связей юкагиров с нганасанами и эвенами [Fedorova et al., 2013, p. 10]. В качестве аргумента в пользу сходства некоторых генетических компонентов коряков, юкагиров и палеоэскимосов можно привести материалы исследования с соавторами, где описан вариант Y-хромосомы Q1a*-MEH2, найденный у коряков, который был идентичен варианту, обнаруженному у представителя культуры Саккак (4,170–3,600 кал. л. н.), погребенного в вечной мерзлоте Западной Гренландии примерно 4,000 л. н. Этот вариант Y-хромосомы обнаруживает сходства с гаплотипом, обнаруженным только у юкагиров [Malyarchuk et al., 2011]. По всей видимости, этот вариант маркирует один из генетических компонентов, связанных с палеоэскимосами, однако его появление среди юкагиров остаётся неясным.
Связь предков юкагиров с древними археологическими культурами Северо-Восточной Азии относится к категории предполагаемого. На современном этапе исследований затруднительно связывать предков юкагиров с носителями ымыяхтахской культуры или других неолитических традиций. Вафельная керамика, широко распространенная в рамках ымыяхтахской культуры, встречается в различных регионах, вплоть до Фенноскандии – это не позволяет признать ее в качестве этнического индикатора. Попытки этнической идентификации на основе близости археологической ымыяхтахской культуры и этнографической юкагирской традиции не выдерживают критики [Лебединцев, 2008; Слободин, 2005; Хаховская, 2014]. С точки зрения антропологии, носители ымыяхтахской традиции обладали монголоидным морфологическим комплексом и близостью к арктической [Кистенев, 1986; Кашин, Калинина, 1997; Шпакова, 2001], центральноазиатской [Гохман, Томтосова, 1992] и байкальской группе антропологических типов [Чикишева и др., 2017]. Это означает, что генезис ымыяхтахской культуры может быть связан с миграционными импульсами, включавшими представителей различных этнических и языковых групп Южной Сибири, Прибайкалья, Забайкалья и Приамурья. Имеющиеся в настоящее время данные генетики не позволяют разрешить юкагирскую проблему. Внести ясность в этот вопрос помогут дальнейшие антропологические и палеогенетические исследования материалов Северо-Восточной Азии, датируемых от эпохи неолита до периода, непосредственно предшествующему контактам с русским населением.
Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект № 14-50-00036).
Литература
Древняя Якутия: железный век и эпоха средневековья. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 1996. 96 с.
Основные этапы заселения человеком западного сектора Якутской Арктики // Северный Археологический Конгресс: тез. докл. Ханты-Мансийск, Екатеринбург: Академкнига, 2002. С. 9–11.
Антропология движения (древности Северной Евразии). Екатеринбург: УрО РАН; «Волот», 2009. 496 с.
, Антропологические исследования неолитических могильников Диринг-Юрях и Родинка // Археологические исследования в Якутии. Новосибирск: Изд-во Наука, 1992. С. 105–124.
Проблема этногенеза оленных групп чукчей и коряков в свете этнографических данных // На стыке Чукотки и Аляски. М.: Наука, 1983. С. 96–120.
, Этногенез юкагиров // Этногенез народов Севера. М.: Наука, 1980. С. 141–151.
Древние культуры Северо-Восточной Азии: Азия на стыке с Америкой в древности. М.: Наука, 1979. 352 с.
, Помазкинский археологический комплекс как часть циркумполярной культуры. Якутск: Изд-во «Северовед», 1997. 109 с.
Археология Западной Чукотки в связи с юкагирской проблемой. М.: Наука, 1993. 224 с.
Родинкские захоронения в низовьях Колымы // Археологические и этнографические исследования Восточной Сибири. Иркутск: Иркут. ун-т., 1986. С. 92.
Ранний железный век Якутии. Новосибирск: Наука, 1978. 128 с.
Проблема происхождения северо-восточных палеоазиатов // Вестник СВНЦ ДВО РАН. 2008. №3. С. 67–80.
Формирование и развитие охотоморских культур // Вестник СВНЦ ДВО РАН. 2010. № 1. С. 107–114.
Этническая антропология и проблемы этногенеза народов Дальнего Востока. М.: Изд-во АН СССР. 1958. 359 с.
, Основные итоги археологического изучения Якутии // Новое в археологии Якутии: Тр. Приленской археологической экспедиции. Якутск: ЯФ СО РАН, 1980. С. 3–13.
История Якутской АССР. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1955. Т. 1. 432 с.
Культура охотников на оленей Северной Евразии: Этнографическая реконструкция. М.: Наука, 1976. 311 с.
Археологические данные об этнокультурных взаимодействиях на северо-востоке Азии // Проблемы историко-культурного развития древних и традиционных обществ Западной Сибири и сопредельных территорий. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2005. С. 273–275.
, , Первоначальное заселение Америки в свете данных популяционной генетики // Экология американских индейцев и эскимосов. М.: Наука, 1988. С. 19–32.
Версия южного происхождения юкагиров: связь с меркитами // Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири: материалы V Междунар. науч. конф. Ч. II. Кызыл, 2014. С. 97–102.
Археология Якутии и ее место в мировой науке о происхождении и эволюции человечества. Якутск, 1999. 131 с.
Битва за народы: этногенетические проблемы в археологическом дискурсе // Сибирский сборник–4. Грани социального: Антропологические перспективы исследования социальных отношении? и культуры. СПб.: МАЕ РАН, 2014. С. 484–495.
Древняя история Таймырского Заполярья и вопросы формирования культур Севера Евразии. СПб.: Дмитрий Буланин, 1998. 341 с.
, , Антропологическое исследование неолитического погребения на памятнике Помазкино-III (Средняя Колыма) // Теория и практика археологических исследований. 2017. №4 (20). С. 112–137.
Антропологическая характеристика детского погребения поздненеолитического времени со стоянки Каменка II // Археология, этнография и антропология Евразии. 2001. № 2. С. 140–153.
Этническая идентификация ымыяхтахских памятников Нижней Индигирки // Историко-культурные связи между коренным населением Северо-Западной Америки и Северо-Восточной Азии. К 100-летию Джезуповской Северо-Тихоокеанской экспедиции. Владивосток: ИИАЭ ДВО РАН, 1998. С. 206–210.
Fedorova S. A., Reidla M., Metspalu E. et al. Autosomal and uniparental portraits of the native populations of Sakha (Yakutia): implications for the peopling of Northeast Eurasia // BMC Evolutionary Biology. 2013. Vol. 13: 127.
Gilbert M. T., Kivisild T., Gronnow B. et al. Paleo-eskimo mtDNA genome reveals matrilineal discontinuity in Greenland // Science. 2008. Vol. 320. P. 1787–1789.
Malyarchuk B., Derenko M., Denisova G. et al. Ancient links between Siberians and Native Americans revealed by subtyping the Y chromosome haplogroup Q1a // Journal of Human Genetics. 2011. Vol. 56. P. 583–588.
Rasmussen M., Li Y., Lindgreen S. et al. Ancient human genome sequence of an extinct Paleo-Eskimo // Nature. 2010. Vol. 463. P. 757–762.
Zgusta R. The Peoples of Northeast Asia through Time. Precolonial Ethnic and Cultural Processes along the Coast between Hokkaido and the Bering Strait. Leiden: Brill, 2015. 451 p.
