Страхование: практика и споры

На примере двух связанных между собой дел можно увидеть, как изначально неправомерное требование на протяжении нескольких лет трижды рассматривают три судебные инстанции, граница компетенции между ними размыта, а финалом всего является исправление судебной ошибки Высшей судебной инстанцией, которая разрешила дело фактически по правилам суда первой инстанции.

Страхование: практика и споры

Откуда берется «экстремальная» судебная нагрузка?

29 августа 2016 г. Владимир Багаев опубликовал блог «Ремонт трансформатора оплатил страховщик // ВС не позволил ему вернуть 25 млн. руб. за утрату права на суброгацию»(https://zakon. ru/discussion/2016/08/29/remont_transformatora_oplatil_strahovschik__vs_ne_pozvolil_emu_vernut_25_mln_rub_za_utratu_prava_na_#comment_295502).

Фабула дела, как ее представляет в своем блоге Владимир, такова. Вышедший из строя трансформатор был застрахован ПАО «МОЭК». Страховщиком выступило АО «Страховая группа МСК». Выплатив «МОЭК» 25 млн. руб. возмещения за аварию, страховщик попытался предъявить иск к заводу изготовителю, так как, по заключению экспертизы, неисправность предположительно была связана с производственным браком. Суд отказал в иске, ссылаясь на то, что «МОЭК» арендует трансформатор у Москвы, а потому отвечать перед арендатором должен город как собственник имущества. Однако иск к городу суд также отказался удовлетворять, из-за того что арендатор не уведомил арендодателя о произошедшей аварии (дело /2012). МСК посчитала МОЭК виновной в неудаче и потребовала от нее вернуть страховое возмещение (дело /2014).

Судебные инстанции установили следующие обстоятельства, неоспариваемые сторонами.

31.01.2005 г. между Департаментом имущества города Москвы (покупатель) и ХК Электрозавод» (поставщик) заключен договор поставки трансформатора ТДЦТН-125000/220 У1 на ГТЭС «Строгино». В соответствии с паспортом оборудования гарантийный срок трансформатора составляет 3 года, с учетом даты его поставки на ГТЭС  04.05.2006 г. данный срок истекает 04.05.2009 г.

01.10.2006 г. между Департаментом имущества города Москвы (арендодатель) и (арендатор) заключен договор аренды трансформатора ТДЦТН-125000/220 У1.

04.03.2010 г. трансформатор был застрахован (страхователь) по договору имущественного страхования в «МСК» (страховщик).

09.05.2010 г. в результате аварии на ГТЭС «Строгино» застрахованный трансформатор ТДЦТН-125000/220 У1 вышел из строя.

18.05.2010 г. на основании приказа № П-187/10 была создана комиссия  по  техническому расследованию причин отключения трансформатора. Комиссия пришла к выводу, что причиной аварии послужило короткое замыкание в корпусе трансформатора, в Акте технического расследования представители завода изготовителя выразили особое мнение, согласно которому имело место внешнее короткое замыкание с током, превышающим уровень, на который рассчитан трансформатор.

Восстановительный ремонт поврежденного имущества осуществлялся по инициативе на основании договора от 01.01.2001 г. с ХК Электрозавод». Были выполнены работы по демонтажу и доставке оборудования на производственную  площадку подрядчика, ревизии, ремонту трансформатора, работ по доставке обратно на место эксплуатации трансформатора, его такелаж, монтаж и испытания.

За пределами приведенной последовательности событий все оказалось гораздо сложнее.

Руководствуясь ста 965 ГК РФ, «МСК», обратилось в арбитражный суд с иском к ХК Электрозавод» о взыскании в порядке суброгации 25 млн. руб. убытков и процентов за пользование чужими денежными средствами.

Решением Арбитражного суда г. Москвы от 01.01.2001 года по делу  при первоначальном рассмотрении дела исковые требования удовлетворены в полном объеме. Решение суда мотивировано ссылкой на выводы Отчета центр «Индекс», в котором говорится о наличии производственного дефекта, повлекшего аварийную остановку оборудования.

Суд усмотрел обязанность ответчика возместить убытки от повреждения имущества, поскольку им был допущен производственный (технологический) брак при изготовлении изделия, спутав страхование имущества и страхование ответственности перед третьими лицами.

Суд первой инстанции, удовлетворяя исковые требования, руководствовался статями 15 и 1064 ГК РФ, считая, что у ответчика возникло обязательство по возмещению вреда в силу деликтной ответственности, а истец вправе предъявить к ответчику требование в порядке суброгации на основании статей 931, 965 ГК РФ. Суд апелляции согласился с выводами суда первой инстанции, усилил мотивировку ссылкой на статью 1082, оставил решение в части убытков без изменения, а в части процентов отменил.

Между тем, ответчик настаивал на том, что выводы судов о его виновности в причинении вреда основаны на недостоверных доказательствах; что судами не принят во внимание факт выхода трансформатора из строя, спустя почти год со дня окончания гарантийного срока оборудования; не приняты во внимание доказательства, подтверждающие исправную работу оборудования в течение всего срока эксплуатации; судами применены нормы права, - статьи 15, 1064, 1082 ГК РФ, не подлежащие применению, и не применена норма права, - статья 477 ГК РФ, подлежащая применению.

Отменяя решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции, возвращая дело на новое рассмотрение, суд кассации принял во внимание доводы ответчика о выходе из строя трансформатора спустя почти год со дня окончания гарантийного срока; указал на неверное применение судами первой и апелляционной инстанций норм права об обязательствах вследствие причинения вреда; отметил, что судом первой инстанции не указаны мотивы, по которым суд не применил в отношении  ответчика ХК Электрозавод»  как  производителя  и  продавца трансформатора положения статьи 477 ГК РФ, регламентирующие условия предъявления к нему требований относительно недостатков переданного товара, на который установлен гарантийный срок; указал на необходимость исследовать вопрос о наличии договорной ответственности, поскольку это существенно влияет на объем доказывания и исключает возможность применения норм о деликтной ответственности.

На основании изложенного, кассационная коллегия пришла к выводу о том, что выводы суда первой инстанции о применении норм права противоречат фактическим обстоятельствам дела и имеющимся в деле доказательствам, а также судом первой инстанции неправильно применены нормы материального права. Судом апелляционной инстанции данные нарушения не устранены.

Важным представляется указание суда на существенное различие правовой природы обязательств по основанию их возникновения: из договора и из деликта. Так, в случае, если вред возник в результате неисполнения или ненадлежащего исполнения договорного обязательства, нормы об ответственности за деликт не применяются, а вред возмещается в соответствии с правилами об ответственности за неисполнение договорного обязательства или в соответствии с условиями договора, заключенного между сторонами.

Вроде бы все ясно, но суд кассации зачем-то указывает на необходимость исследования арендных отношений между Департаментом имущества города Москвы и МОЭК, заявляет о своей некомпетентности самостоятельно принять новый судебный акт, а допущенные нарушения предлагает устранить суду первой инстанции при повторном рассмотрении дела.

В постановлении это отписано следующим образом: «При этом суд первой инстанции не дал оценку имеющимся в деле доказательствам о наличии в отношении аварийного трансформатора арендных отношений между Департаментом имущества города Москвы и , а также не указал мотивы, по которым суд не применил статью 612 ГК РФ, регулирующую ответственность арендодателя за недостатки сданного в аренду имущества».

Относительно компетенции коллегия усмотрела, что фактические обстоятельства, имеющие значение для дела, установлены судами на основании не полного и не всестороннего исследования имеющихся в деле доказательств, что лишает возможности суд принять новый судебный акт, а допущенные нарушения могут быть устранены только при повторном рассмотрении дела в суде первой инстанции. При новом рассмотрении суду следует установить все обстоятельства, входящие в предмет доказывания по делу, дать оценку всем имеющимся в деле доказательствам, определить применимое право, разрешить спор с применением норм права, регулирующих правоотношения сторон, исходя из предмета и оснований иска.

И уж совсем загадкой звучит указание коллегии «разрешить спор с применением норм права, регулирующих правоотношения сторон, исходя из предмета и оснований иска». Но, загадка ли это? Попробуем разобраться, для чего ответим на несколько вопросов.

Какие фактические обстоятельства, входящие в предмет доказывания по делу, не были установлены судами первой и апелляционной инстанции?

При внимательном прочтении постановления суда кассационной инстанции усматривается, что неисследованным остался только «вопрос о наличии договорной ответственности» применительно к объему доказывания.

Каким же имеющимся в деле доказательствам не дали оценку нижестоящие суды?

Из постановления следует лишь то, что суд первой инстанции не дал оценку имеющимся в деле доказательствам о наличии в отношении аварийного трансформатора арендных отношений между Департаментом имущества города Москвы и . Вопрос, зачем суду было давать такую оценку относительно лиц, вообще не участвующих в деле.

Тогда опять вопрос: имеют ли названные обстоятельства существенное значение для разрешения спора? Ответ: нет, не имеют. И вот почему.

Прежде всего, ошибка судов первой и апелляционной инстанций заключалась в том, что суды перепутали страхование имущества и страхование ответственности перед третьими лицами.

Суды стали заложниками своей ошибки, и им пришлось «подгонять» более или менее подходящие нормы права под свои ошибочные выводы. Поэтому они применили нормы права, - статьи 931, 1064, 1082 ГК РФ, не подлежащие применению, и не применили нормы права, - статьи 477 и 930, подлежащие применению.

Суд кассационной инстанции видимо «по ощущениям» понял, что что-то не так, но тоже до конца не разобрался или не захотел исправлять чужие ошибки, поэтому вернул дело на новое рассмотрение, по надуманным основаниям применительно к пункту 3 части 1 статьи 287 АПК РФ.

Далее, суды всех трех инстанций не учли особенности суброгационного требования.

Дело в том, что права, приобретаемые страховщиком в результате суброгации, ни при каких обстоятельствах не могут быть названы самостоятельными требованиями. Перешедшее к страховщику право осуществляется им с соблюдением правил, регулирующих отношения между страхователем (выгодоприобретателем) и лицом, ответственным за убытки.

Требование к лицу, ответственному за убытки, может быть заявлено страховщиком в объеме не большем, чем имел страхователь. При этом страховщик не вправе требовать от причинителя вреда сумму, которую он выплатил страхователю с нарушением условий договора страхования.

Статья 965 ГК РФ не разделяет основание требования в порядке суброгации по видам ответственности, из договора или из причинения вреда. Однако правильная квалификация является условием предмета и основания иска, поскольку суброгационное требование возможно а) лишь в том объеме, в котором его мог заявить сам страхователь и б) в данном случае при наличии вины лица, ответственного за причиненный вред.

Как следствие, суды не разобрались в субъектном составе спорного обязательства.

Иными словами, суды рассматривали данный иск как самостоятельное требование страховщика, не связанное с изначальными основаниями его возникновения.

Какие существенные для разрешения спора обстоятельства следовало установить?

Суды должны были установить, является ли ответчик   ХК  Электрозавод» лицом, ответственным за убытки, возмещенные в результате страхования применительно к статье 965 ГК РФ. А также объем перешедшего к страховщику права требования с учетом правил, регулирующих отношения между страхователем и лицом, ответственным за убытки. И все.

Какие доказательства можно считать относимыми к данному спору?

Доказательства, содержащиеся в выплатном деле страховщика. А именно, договор поставки трансформатора от 01.01.2001 г., нормативно-техническую и рабочую документацию на капитальный и текущие ремонты трансформатора, регламентные работы, профилактическое обслуживание и другие виды работ, а также акт комиссии технического расследования и заключение экспертизы и т. п.

Получается, фактические обстоятельства, имеющие значение для дела, уже были установлены арбитражным судом первой и апелляционной инстанций на основании полного и всестороннего исследования имеющихся в деле доказательств, но была неправильно применена норма права. То есть на стадии кассации достаточно было исследовать довод относительно выхода из строя трансформатора по истечении более трех лет эксплуатации за пределами гарантийного срока и применить норму права, подлежащую применению.

Следовательно, суд кассационной инстанции в соответствии с полномочиями, предусмотренными пунктом 2 части1 1 статьи 287 АПК РФ должен был отменить решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции полностью и, не передавая дело на новое рассмотрение, принять новый судебный акт, с отказом в иске.

Но коллегия пошла по пути «соломонова решения», загоняя дело в «процессуальный тупик». Как бы, между прочим, обращая внимание на наличие арендных отношений, как мы уже упоминали, коллегия не акцентирует внимание на ненадлежащем субъектном составе правоотношения и лишь вскользь упоминает подлежащую применению 477 ГК РФ. Только теперь уже не ясно, к чему применять данную норму права.

Резюме под мотивировочной частью постановления звучит дословно так: «При новом рассмотрении суду следует учесть изложенное, установить все обстоятельства, входящие в предмет доказывания по делу, дать оценку всем имеющимся в деле доказательствам с соблюдением требований норм арбитражного процессуального закона, определить применимое к настоящему спору право, после чего разрешить спор с применением норм права, регулирующих правоотношения сторон, исходя из предмета и оснований иска».

По факту точное следование указаниям суда кассации означает необходимость замены ответчика, изменения предмета иска, а именно заменить требование покупателя (МОЭК) к поставщику (Электрозавод) в связи с поломкой оборудования на требование арендатора (МОЭК) к арендодателю (Город Москва) в связи с недостатком арендованного имущества. Как следствие автоматически изменяется основание иска из договора поставки применительно к статье 477 ГК РФ на иное основание – из договора аренды применительно к статье 612 ГК РФ, что либо исключает какие-либо процессуальные последствия, либо должно быть приравнено к предъявлению нового иска.

Таким образом, «деликатное» добавление предмета и основания иска можно истолковать словами просторечной поговорки: «сами кашу заварили, сами её и расхлёбывайте».

Как же суд первой инстанции вышел из положения?

При повторном рассмотрении дела суд первой инстанции привлек к участию в деле в качестве второго ответчика Департамент имущества города Москвы (в последующем реорганизованный в Департамент городского имущества города Москвы), привлек к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, , прекратил производство по делу в отношении ответчика   ХК  Электрозавод»2, но привлек последнего к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований.

Что же произошло далее? Новый ответчик иск не признал, сослался на то, что экспертное заключение носит вероятностный характер и не может являться надлежащим доказательством. При этом на первый план выдвигается совершенно новый, не имеющий ничего общего с прежним основанием иска довод об отсутствии уведомления арендатора о несении расходов по устранению недостатков имущества.

Итак, при повторном рассмотрении дела суд первой инстанции, рассмотрев с «одобрения» кассационной инстанции фактически новый иск, свел все к недоказанности наличия у арендованного имущества недостатка, за который несет ответственность арендодатель город Москва, и отказал в иске полностью, в чем суды апелляционной и кассационной инстанций поддержали его с легким сердцем. Кто же станет обижать город Москву!?

На этом этапе история могла бы закончиться, но, видимо, это была лишь часть «гениальной» процессуальной стратегии.

Здесь необходимо дать короткий комментарий из страховой практики. На самом деле выплата 25 млн. руб. для страховой компании такого уровня не является чем-то особенным. Частично подобные убытки компенсируется перестраховщиками. Реализация суброгационных прав возможна далеко не всегда, и чаще она невозможна. Также в 2014-15 годах «МСК» усилиями бывших акционеров и менеджмента понесла рекордный убыток в совокупности 2,5 млрд. руб. Эти обстоятельства могли и послужить предпосылкой к такому нестандартному пути к поправке финансового положения.

В данном случае не следует также идеализировать страхователя. Не остается без внимания то обстоятельство, что страхователь начал страховать оборудование лишь по истечении гарантийного срока. Спрашивается, почему?

Дело в том, что масляные трансформаторы могут сохранять работоспособность при наличии очень серьезных внутренних повреждений. Внешне это никак не проявляется и при наружном осмотре ничего не будет заметно. При этом контрольно-измерительная аппаратура будет выдавать нормальные эксплуатационные параметры при безаварийном режиме работы. Но внутри оборудования в это время могут происходить серьезные разрушительные процессы. Их наличие можно диагностировать путем инструментального контроля при проведении регламентных работ или профилактического обслуживания. Энергетики хорошо знают этот нюанс, компетентные страховщики тоже.

Страховщик, вероятно, о чем-то догадывался, но доказательств тому представить не смог. Однако если суд признал, что производитель не виноват, а «тягаться» с городом не по силам, как же вернуть «потерянное»?

Очень просто. Привлечь к участию в деле в качестве третьего лица, установить надуманное обстоятельство (если внимательно посмотреть статью 612 ГК РФ, то видно, что оно надумано), а затем в новом процессе воскликнуть: это же страхователь сам виноват, это он лишил несчастного страховщика его законного права на суброгацию!

И дело получает новый поворот. Вот как нейтрально это отразил Арбитражный суд города Москвы в решении по делу при повторном рассмотрении: «Отсутствие доказательств надлежащего  уведомления арендатором арендодателя Департамента о самостоятельном  устранении недостатков в арендуемом имуществе влечет невозможность предъявления требования к арендодателю о возмещении понесенных расходов».

Зачем суд включил в мотивировочную часть решения не существенное для разрешения данного спора обстоятельство? Если суд пришел к выводу, что не доказан факт наличия недостатка, зачем выяснять каким способом была устранена поломка, и уведомлял ли арендатор арендодателя о своих намерениях в отношении способа ее устранения?

За ответом далеко ходить не надо. Читаем решение Арбитражного суда города Москвы по другому делу А40-129500/2014 по новому иску МСК» к . Суд мотивирует решение ссылкой на дело /2012, в котором было установлено, что  ответчиком за свой счет произведено устранение повреждений арендованного имущества «без уведомления об этом арендодателя, что послужило лишением, как ответчика, так и истца права на возмещение причиненного ущерба с ответственного лица»3.

Далее, три судебные инстанции единодушно «отбирают» законно полученное возмещение у добросовестного страхователя, который заплатил страховщику собственные деньги, что бы как раз защитить свои финансовые интересы и избежать спорных ситуаций в случае возможных убытков от поломки оборудования.

Надо отдать должное Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации, которая разобралась в деле, исправила судебную ошибку и при этом дала качественное разъяснение по практике применения статьи 965 ГК РФ, в частности, применительно к случаям ответственности арендодателя за недостатки предмета аренды.

Определением от 5 сентября 2016 года Экономколлегия разъяснила.

Вина в неосуществлении суброгации страховой группой и судами была поставлена в зависимость от правомочий «МОЭК» в отношении застрахованного трансформатора.

Между тем для взыскания с общества «МОЭК» полученной им суммы страхового возмещения имеют значение следующие не учтенные судами обстоятельства.

В силу статей 387, 965 ГК РФ вследствие выплаты страхового возмещения страховщик может реализовать в отношении ответственного за убытки лица только те права, которые имел страхователь.

Исходя из этих положений закона реальность осуществления будущих суброгационных прав должна оцениваться страховщиком одновременно с оценкой произошедшего события как страхового случая и повода для выплаты страхового возмещения.

После получения извещения о произошедшем повреждении трансформатора страховая группа запросила у общества «МОЭК» предусмотренные условиями страхования документы, в том числе исходящие от компетентных органов, об описании ущерба, о размере ущерба, о причинах и обстоятельствах возникновения ущерба, и документы, подтверждающие имущественный интерес на дату страхового случая.

По результату исследования обстоятельств произошедшего события страховая группа признала повреждение трансформатора страховым случаем и возможность суброгации, а также произвела страховую выплату в обозначенном в акте размере.

В связи с этим и страховая группа при решении вопроса о выплате страхового возмещения, и суды при рассмотрении суброгационного и данного исков правомерно исследовали и оценивали представленный обществом «МОЭК» для получения страховой выплаты документ о правах арендатора в отношении трансформатора – договор аренды от 01.01.2001 г., заключенный с Департаментом.

Таким образом, страховая группа на стадии решения вопроса о страховой выплате обладала необходимыми сведениями о том, в какие правоотношения она вступит вследствие осуществления выплаты и сможет ли возместить расходы не её осуществление по правилам суброгации.

Отказ в удовлетворении суброгационного иска страховой группы к Департаменту как арендодателю трансформатора по договору от 01.01.2001 г. последовал в связи с тем, что в силу соответствующего закону распределения сторонами в договоре прав и обязанностей Департамент не является ответственным за содержание переданного в аренду обществу «МОЭК» трансформатора, а такую обязанность несет арендатор.

Следовательно, несостоявшаяся суброгация не может являться обоснованием требования о возврате обществом «МОЭК» суммы выплаченного страхового возмещения, поскольку реализация суброгационных прав стала невозможной не вследствие действий общества «МОЭК». Напротив, общество «МОЭК» в связи с произошедшим повреждением трансформатора исполнило обязанности страхователя по представлению необходимых документов, подтверждающих наступление страхового случая и возникновение права на получение страхового возмещения.

Из изложенного следует вывод о том, что страховая группа не подтвердила вину общества «МОЭК» как условие для возврата суммы полученного им страхового возмещения.

Суды неправомерно признали причиной несостоявшейся суброгации неуведомление Департамента о повреждении и ремонте трансформатора, поскольку в деле о суброгации и не установили наличия у общества «МОЭК» такой обязанности. При таких обстоятельствах у судов отсутствовали основания для взыскания суммы страховой выплаты.

Коллегия отменила обжалуемые судебные акты, как указано в определении, на основании части 1 статьи 291.11 АПК РФ, то есть в связи с неправильным применением норм материального права к установленным обстоятельствам дела, и самостоятельно приняла решение об отказе в удовлетворении иска.

Ясная и обоснованная позиция.

Между тем, почему-то не возникает чувства удовлетворенности. И вот почему. Об этом не сказано в определении, но фактически Экономколлегия руководствовалась положениями части 1 статьи 291.11 и пункта 5 части 1 статьи 291.14 АПК РФ. А это требует ответа на вопрос: что повлекло неправильное применение норм материального права к установленным обстоятельствам?

Ответ можно дать на языке процессуального закона. Еще на стадии подготовки дела к судебному разбирательству, и затем, при пересмотре дела, суды пренебрегли требованиями норм процессуального права, - статьями 133 и 135 АПК РФ, то есть не определили характер спорного правоотношения и подлежащее применению законодательство; обстоятельства существенные для правильного рассмотрения дела; состав лиц, участвующих в деле и т. д.

Таким образом, с учетом всех этих обстоятельств дела Экономколлегия должна была отменить судебные акты и прекратить производство по делу по основаниям пункта 3 части 1 статьи 291.14 АПК РФ. Но тогда согласно требованиям части 2 статьи 291.14 АПК РФ нужно было бы публично признать неэффективность нижестоящих судов, чего Экономколлегия по каким-то соображениям делать не стала.

Сейчас трудно сказать точно, что повлияло на такое развитие событий. Возможно, это была действительно отлично спланированная страховщиком «многоходовка». Возможно, страховщик, а точнее заинтересованные представители менеджмента пытались вернуть возмещение любой ценой и использовали все средства защиты.

Дело не в этом. Дело в том, что суды имели возможность и были обязаны рассмотреть дело за один раз на первоначальном этапе и не создавать искусственных оснований для его пересмотра. Для этого достаточно было вести процесс более структурировано, не пренебрегать ролью председательствующего как она понимается процессуальным законом, не «размазывать» стадии процесса, соблюдать компетенцию и пределы полномочий инстанции.

1 Далее будет видно, что судом кассационной инстанцией в отношении ответчика мог быть применен пункт 6 части 1 статьи 287 АПК РФ.

2 То есть данное полномочие суда могло быть реализовано на первом этапе рассмотрения дела еще судом кассационной инстанции.

3 Любопытно, что третье лицо «Электрозавод» в деле А40-133519/2012 поддержал позицию истца СГ МСК, а в деле А40-133519/2012 наоборот подержал позицию ответчика МОЭК.