Алёна Воля
Родилась и выросла в г. Волгоград. Окончила ВолТУ, по профессии инженер-механик сварочного производства. После защиты дипломной работы распределение получила на Машиностроительный завод в г. Таллинн Эстония. И хотя никогда не уезжала из СССР, в 1991 волею случая оказалась за границей.
После окончания Высших Курсов руководителей производства в г. Москве, работала и продолжает работать руководителем среднего звена.
Квадраты
- Пода-а-ай для прокорма, ба-а-атюшка… -
затянет, бредёт по площади.
Кисейную юбку в катышках
наденет, гундит: "...хоро-о-ошая."
Господь отпускал под ликами -
сторицей столиц отвешивал,
и сизыми голубиками
года добавлял по грешное.
Мужик бы держался - нечему,
отпразднует и не знается:
когда не стоишь со свечками,
до гроба потом не каешься;
возьмёт что и ладно: крошками -
нет почести - нет признания,
и станется ей: тетёшная -
от края до края - крайняя.
Товарки по следу косятся,
кивают:"...с ней только свяжешься,
промоет не только косточки,
в объедки запишет каждого;
вороньим крылом заведует -
летает, а глаз завистливый -
седьмое колено дедово
седмицей в анналы втиснуто."
Саднит ветерок, за дудочкой
доносит:"...необыча-а-айного."
И любят убогих - дурочкам-
юродивым всё прощается.
Что чёрный квадрат малевичен,
что белый, такой же, - крутятся.
Пикассо, на шаре - девочка.
Захочет и... Это сбудется.
Видение
Упала ложка... Зима, быть может.
В краю из множества чайных ложек
и дух – коричный, и воздух - пряный,
в мажоре - утро, в миноре – пряник.
Упала резко и зазвенела.
По камертоновым переделам
шумели волны, бросались прямо
на берег в камни, дробясь упрямо.
Пока молчала – протяжно, долго,
по стенам зябкость сползала, волгла,
из чашки пар поднимался стаей,
минуты мирно часами стали,
знакомым - профиль под мезонином,
ночник, оплавленный стеарином,
дрожал за стеклами – обтекаем,
и таял мерно, безмерно таял.
Карминный столик в полосках света
от языковых - огня и лета,
берег в коробке слова и ленты,
подчас, - ненужные сантименты.
Тепло вбирали металл и камни.
Надежно срубленные руками
поленья, веру камину дали,
потом обуглились, пеплом стали.
Она молчала. Поэмой Листа
летели звуки на берег мглистый,
на лица тех, кто просил пощады -
они прощались, но не прощали,
спускаясь, медленно возносились.
Сухие русла воды просили.
Истошным скрипом струна звучала.
На волны падали крики чаек.
По лицу её
Сторожат расхлёстанные боги сон, закон и буквы на стене -
расписание на жизнь - тревоги встреч и радость перемен.
Руки прорисовывали Сартра,
на вагонном выводя окне:
"возвращайся и..." Умчал со старта
поезд, растворившись в пелене.
Дни летели клинописной вязью.
Дни катились срочностью и не
отличались временной боязнью -
белым мелом висли на стене,
точно всё - неважное сказали,
про давно чужие поезда,
заполняли толпами вокзалы
и терялись серым, как всегда.
Холода сковали скулы ветром,
очертив углами контур губ,
каждый раз, давая её советы,
с нею ветер был предельно груб.
По лицу её печаль разлуки
пролегла изгибами зимы,
а в глазах - летящие, как руки
за окном, чужие журавли,
клин за клином ставшие потерей
под гортанный окрик за спиной.
И меня не возвратить теперь им.
Никогда не стать им прежней мной.
Непруха
И что не загадай - выходит патока,
вот так бы и спала, вот так бы плакала
царевной Несмеяной на горошине
о том, что не сберечь горошин крошево,
о том, что принцев нет давным давнёшенько
и лошади в глазах одни - Хаврошечки,
подковы в косяках вставными кольцами,
соседи по фамилии Усольцевы.
На песке
на песке
стоп твоих вслед
налегке
почесть побед -
берегу
глаз родных свет –
стерегут
от семи бед,
ты ушёл,
растворив ночь,
слышал, мол,
слов чужих скотч,
мне бы боль
их понять смочь -
время волн
унесло прочь,
смыть бы весь
наносной ил,
там где ты
жил, дышал - был,
мне бы знать,
остудить пыл,
я соломинку бы,
тыл...
от руки
отвести плеть,
день один
пережив, сметь
навсегда
запереть дверь
и вчера
позабыть… верь.
Момент кручения
Ноль-ноль часов,
ноль-ноль минут,
а мы с тобой ещё не встретились,
а мы не разорвали пут
и в Англетере не отметились,
и в Википедии пока
нас не внесли,
поскольку живы мы.
Мы служим музе и уже
мы ей служивые.
Исписанный тетрадный лист
сейчас не знает антологии
и послужной наш список чист,
и девственен по аналогии.
