Московские встречи…

Василий Белый.  МОСКОВСКИЕ  ВСТРЕЧИ…

В Москве я еще дважды встречался с Виктором Богатыревым.

Первый (из этих двух) – в 1967 году. Лето, жаркое, душное, а в Москве – особенно. Я поступаю во ВГИК, сдаю успешно экзамены, живу в одной из гостинец ВДНХ. Вечерами гуляю в сквере рядом.

Сегодня экзамен для меня закончился рано, думаю, чем заняться – при такой погоде? И я вспоминаю о Витькином бревенчатом доме – как в нем должно быть прохладно! Тем более, он недалеко, я помню дорогу к нему – на днях вечером, гуляя, проходил. И я иду.

В доме, действительно, прохладно. Даже в коридоре, где у каждой двери – плита, и на многих что-то варится или жарится.

Предвидя отдых в «холодке», как у нас, на Кубани, говорят, стучу в дверь Витькиной комнаты.

Он дома, открывает. Но отдыха в холодке, судя по всему, не получится. После первых вопросов: «Как?», «Как там дома, на Кубани?», «Какие успехи?» - Виктор шарит на крышке шифоньера, тянет оттуда  сотню и говорит: 

-- Хорошо, что пришел. Пойдем пообедаем, - и добавляет, извиняясь. – Готовить дома неохота.

В ресторане, при нашей же гостинице, занимаем свободный  стол. Виктор – по-хозяйски, я – как придется, естественно, смущаясь. Присаживаемся. Народу немного, заказ принимают быстро.

-- Ты что будешь? - спрашивает Виктор, изучая меню.

Я пожимаю плечами. Я не знаток ресторанных блюд и разносолов. Воспитанный в Абинске пятой столовой – иногда там бываем с друзьями, правда, редко, - и голубым  «Дунаем» у дороги с их традиционными борщом, котлетами, супом харчо и чебуреками – эти блюда в то время были «забойными», - я, естественно, не знаю, что заказать. 

-- Выбирай сам, - говорю я, - ты ведь здешний, ты москвич…

-- Хе-хе! – смеется Виктор. – Ты даешь: здешний! Да я тут – а живу, видал, считай, рядом, - по-моему, – он для верности осматривает зал, - ни разу и не был. Москвич! Я, Вася, абинчанин. В Москве только ночую.  Рабочее место у меня, сам видел, дома, за машинкой. Я лишний раз и на улицу не выхожу… Работа, - вздыхает он. И через время, повеселев, -  Да тут, я вижу, и остальные, настоящие,  москвичи не бывают! Это, Вася, харчевня для приезжих. Чтоб родных блюд не забывали. Так что – смелей, Вася, не тушуйся. Мы как бы дома…

Я видел рабочее место Виктора. Рядом с диваном стоял табурет, на нем – машинка с зажатым в ее «зубах» листом, исписанным на три четверти. Другие листы, с уже отпечатанным текстом, разбросавшись веером, лежали  на диване же. Диван у него был (как и в Абинской) и письменным столом, и секретером: в ящике под постелью он хранил сценарии – или неоконченные, или отвергнутые, - одним из них был по роману «Плавни» кубанского писателя Крамаренко.

-- Стучу, - говорит Виктор. – Когда меня спрашивают, что я делаю, я говорю: пишу буквы…

Поев, как говорил Виктор, «родных блюд», мы вышли. Ели, не торопясь, обмениваясь новостями. Их было немного. Виктор о событиях в столице знал мало, а если и знал, то болтать, видимо, не любил; я, естественно, о Москве тоже практически не знал ничего, а с Кубани приехал давно, месяц назад, а в телефонных разговорах с женой много не узнаешь – с ней разговор о другом… Поэтому мы поговорили в основном об учебе, институте…

Когда вышли, Виктор сразу сказал:

-- Спасибо, что навестил. Благодаря тебе я плотно пообедал. Москву показать не смогу, извини, провожать тоже не буду. Да и ты не провожай.

Мы обменялись рукопожатиями и расстались.

Вторая встреча произошла лет через десять. Это не значит, что мы не виделись; в Абинске – так каждое лето. С поездками на рыбалку, на уху, по району, по отдельным колхозам, в сады плодосовхоза. А  вот в Москве – мы втроем: Александр Безпалько,  Анатолий Смеричинский – инженер и бригадир колхоза имени 22-го партсъезда, – и я – приехали на ВДНХ, «выгадали» время и приехали к Виктору, на Лосиноостровсккую, в новую квартиру.

Москва зимой. Ехать далеко, мы выбрались из гостиницы рано. И вот стучим, сверившись с адресом на конверте.

Открывается дверь и:

-- О! Вот это да! – шумит Виктор. – Вот это подарочек! Спасибо, Василь Василич, удружил! Никак ты придумал? Правильно. Хвалю! Просто отлично! Заходьте, друзья! Александр Дмитрич, будь ласка! Анатолий Михайлович, смелей! Чувствуйте себя, как дома. Чай не в Кремле…

Мы еще «втягиваемся» в квартиру со своими пакетами и «авоськами», раздеваемся и ставим в угол обувь, как Виктор, «выпорхнув» - при его то габаритах! – за двери, уже вбегает в кухню, таща в пакете сетку с картошкой, хлеб и еще что-то… Мы еще причесываемся у зеркала, растираем щеки и руки – мороз на улице «кусался», это не Кубань, говорили мы, - и сморкались, а Виктор уже, смахнув пальто, мыл в раковине картошку, ставил ее на плиту и готовил что-то на столе, тащил из буфета рюмки… И сыпал, просто сыпал вопросами – рот у него не закрывался. Александр Безпалько и Анатолий Смеричинский, по-моему, даже не успевали ответить на один, как следовал другой, третий, пятый…

Я когда-то, как говорят,»по-первах», удивлялся: зачем он столько вопросов задает, он же не запоминает ответы, не успевает запомнить!.. Потом, встречая ранее слышимый наш ответ в чьей-то реплике из фильма, причем иногда далеко не главного героя, иногда даже  как бы вскользь, как говорят, «промежду  прочим», - я пришел к выводу: Виктор все запоминал и многое использовал!. . Наши ответы в его сценариях иногда создавали портрет героя, как бы украшали его, делали более выпуклым, что ли, иногда вплетались в ткань диалога… Но всегда были к месту. Вот некоторые из тогдашних…

«Как там Николай Григорьевич?» - у них с Агеевым были общие интересы… «Как стоит погода?», «Как идет ремонт техники?», «О чем думают теперь колхозники?», «А как там теперь и кто теперь партийный секретарь?», «Какие проблемы испытывают люди на селе?», «Как Абинская?»…

-- Город, Виктор Иванович, город! – помню, поправил Виктора Безпалько. – Ты нас не обижай, мы теперь – горожане!..

-- Извините, дорогие гости! – зашумел Виктор. – Это я по старой памяти… Извините меня, старика…

-- Смотри ты, старик выискался! – не согласился Безпалько. – Да ты нас всех переживешь!..

Не угадал многознающий, опытный Александр Дмитриевич, не угадал. Всех опередил, раньше других «ушел» - Виктор… Кто знает, что тому причиной? Скажу одно: развал Союза был для Виктора, как разрыв гранаты под ногами. Земля на глазах уходила из-под его ног. Вдруг все вокруг заговорили – как о чем-то ненужном, лишнем – о том, чему он, по существу, посвятил всю свою творческую жизнь, - о колхозах. А тут… В Киеве, на студии Довженко – а все его фильмы снимались там, - ему сказали, что теперь будут снимать фильмы только об Украине, на украинском… ЦТ тоже, я полагаю, не протянул ему руку помощи и дружбы, не предложил другой темы – никто и не вспомнил, что он лауреат премии ленинского комсомола, по-моему.. Один, говорят, Жихарев взял его в свою «Юность»…

А тогда вопросы продолжались… Виктора интересовало все: «Продолжается ли застройка Комсомольского проспекта пятиэтажками?», «Кто видел маму (тетю Нюсю, по нашему), как она?», «Как  там вообще все, как речка, поди, мелеет?»,

Он и за стол нас усадил, и бутылку открыл, и водку по рюмкам разлил, не прекращая задавать вопросы.

Мы сидели за столом на кухне, через открытую дверь  виднелся в комнате стол с пишущей машинкой – с листом бумаги в «зубах»… Он был один: жена – на работе, в музыкальной школе, парни (их было двое) – в школе, на уроках. Дома он и работа. Работа, работа.

Я знал его режим, моим друзьям он о нем рассказал еще раз.

-- Встаю в пять утра. До общего подъема работаю на кухне. Если никак не могу проснуться – пью чашечку кофе. И снова – работа. После того, как все ушли, я перехожу в комнату. И все пишу, пишу буквы!.. Сегодня, благодаря вам, у меня перерыв, отдых… Потом наверстаю!..

Он тогда, по-моему, назвал даже свою дневную выработку или задание – три страницы вроде бы! -  но точно я уже запамятовал. Помню одно: его всегда поджимали и торопили – редакция ЦТ и студия, - каждая в отдельности. Когда писал, торопили, стал переделывать (а без этого не бывало, бывало, отдельные куски переписывал по шесть раз, некоторые сценарии – полностью!) – тоже торопят. И все это не в редакции, где работают и другие, - редакцию, по-моему, на дом он разменял добровольно, там была вообще не рабочая обстановка, -  где могут (мне так казалось) подсказать, а дома, вдвоем с машинкой – с чистым листом бумаги. Где никто не подскажет, не поможет – разве только чашечка кофе!

Когда мы уходили, а была уже вторая половина дня (если проще, время поворачивало на вечер!), Виктор опять нас не провожал – работа!

Я не знаю, провожал ли он маму – она часто приезжала к нему, нагруженная домашними запасами, знаю – встречал (она бы не донесла все сумки и кошелки), а вот провожал ли, не скажу…

Таким вот он был… Трудоголиком.

  Василий Белый, журналист педагог ДДТ.