Трудно поверить, что это стихотворение, которое, скажем, писатель Виктор Астафьев считал одним из лучших в русской поэзии 20-го века, написал человек не участвовавший в войне. Более того, с 1935 года, неполных девяти лет, заболел полиомелитом, оказался парализованным (отказал позвоночник и парализовало ноги) и лежал в кровати. Тем не менее он заочно окончил десятилетку и университет, писал стихи. Его книги для детей "Ласточкина хата", "Зимородок", "Жук-усач", "Белый медвежонок", "Грибной дождь", "Доброе окно" стали библиографическими редкостями. Звали этого человека ЕВГЕНИЙ ФЕЙЕРАБЕНД, умер он в 1981 году. А вот его потрясающее стихотворение.
Фейерабенд Евгений. Муравей.
Уже он чуял - пахнет житом,
Но, миной скошен наповал,
Солдат считал себя убитым
И даже глаз не открывал.
И, оглушенный, он не слышал,
Как пушки били за рекой
И как в норе копались мыши
Под окровавленной щекой.
Как ездовые драли глотки...
Но вот разведчик-муравей
На лоб солдату слез с пилотки
И заблудился меж бровей.
Он там в испуге заметался
И, энергичен, полон сил,
Защекотал и затоптался.
И вдруг - солдата воскресил.
И тяжело открылись веки,
И смутно глянули зрачки,
И свет забрезжил в человеке,
Поплыл поверх его тоски.
Вздохнул он глубоко и тяжко,
И небо хлынуло в глаза.
И понесла к земле мурашку
Большая круглая слеза.
В феврале 1945 г. на Одерском плацдарме гвардии капитан Рыбалко был тяжело ранен. Прошли долгие месяцы лечения в госпиталях, но медицина, увы, была бессильна, он навсегда потерял зрение. Тогда ему было только 23 года. Но для него война не закончилась в сорок пятом, для него оружием стало поэтическое слово.
И будет так. Неотвратимо будет!
На сцену выйдет в орденах старик —
Последний на планете фронтовик.
И перед ним в порыве встанут люди.
Не кто-нибудь пред ними — фронтовик.
И голосом спокойным и усталым
Солдат бывалый поведет рассказ.
Как землю эту вырвал у металла,
Как наше солнце сохранил для нас.
И будут парни очень удивляться.
Девчонки будут горестно вздыхать:
Как это можно — умереть в семнадцать,
Как можно в годик маму потерять!?
И он уйдет, участник битвы грозной,
С букетом роз и маков полевых...
Запомните,
Пока не поздно!
Пока еще они среди живых!
Владимир Пеньков работает водителем в пожарной части № 4 города Хабаровска с 2003 года. «Работать в пожарную охрану я пришел уже в зрелом возрасте, - продолжает Владимир. - Всегда с уважением относился к пожарным и восхищался их готовностью к самопожертвованию ради спасения. Хотелось попробовать свои силы. Нисколько не жалею, очень люблю свою работу, именно в ней черпаю вдохновение для творчества».
Диплом первой степени Владимир получил за стихотворение «Крестик»
На чёрной земле, опалённой пожаром
сгоревшей дотла деревушки одной
(вдобавок нагретой полуденным жаром)
лежал чей-то крестик, так сердцу родной.
Кайма у него от золы пожелтела,
придав серебру позолоченный цвет,
и как-то в лучах разноцветно блестела
глазам, любопытно смотрящим, в ответ.
Шла мимо пехота, машины гудели.
Гремел долгий бой канонадой вдали;
и люди, на крестик, печально глядели,
и тихо молились Святым, как могли.
Ступала нога, сапогом не касаясь
истлевшей земли, где сам крестик лежал;
и будто бы кары небес опасаясь
его, грузовик, не спеша объезжал.
Никто и не знал, с человеком что стало
который души амулет не сберёг:
Как знать, может быть, его гибель застала,
и он навсегда в землю русскую лёг.
А может отец, этот крестик, в кармане,
о чаде погибшем, как память, хранил,
и здесь, между жизнью и смертью, на грани,
в бою скоротечном его обронил.
А может кого-то нацисты хватали
и гнали в концлагерь, рабом, в кандалах,
и крестик, сорвав, каблуками топтали,
зверьём обратившись в безбожных делах.
Шли люди на Запад в тот день, бесконечно,
колонна к колонне, боец за бойцом,
как будто река, что впадает беспечно
в озёрные мути прозрачным рубцом.
Шли люди туда, где весь Ад преисподней,
где нет ничего, кроме гибельных мест;
им вслед, освящая молитвой Господней,
сверкал переливами маленький крест.
Туда, где зарницы в дыму задыхаясь
лизали огнём небосвод, что упал,
шли люди, а крестик, с бойцами прощаясь,
крещения свет в спину каждому слал.
