Социально-исторические аллюзии в тексте художественного произведения

(Доцент, к. ф.н.)

НИУ ВШЭ

Москва

la. *****@***com

Социально-исторические аллюзии в тексте художественного произведения.

Social-Historical Allusions in a Work of Verbal Art

Ключевые слова: семиотика текста, понимание литературно-художественного текста, вертикальный контекст, реалия, аллюзия.

Key words: semiotics of the text, understanding of a literary text, vertical context, realia, allusion.

Аннотация.

В свете герменевтического подхода к анализу текста литературного произведения в статье рассматриваются случаи использования социально-исторических аллюзий (реалий).

В целом, социально-историческая информация, содержащаяся в тексте,  может носить различный характер. В ряде случаев воздействие как на текст, так и на читателя является весьма глубоким: через аллюзию в текст «привносится» большое количество информации (не только вербального плана) . Особо следует отметить зависимость степени понимания от глубины фоновых знаний самого читателя, от его представлений об определенных явлениях и т. п. Данное обстоятельство подчеркивает диалогический характер процесса понимания.

Annotation.

In the light of the hermeneutical approach to the analysis of the literary text, the article considers cases of the use of social-historical allusions (realia).

On the whole, social-historical information contained in the text can be of a different character. In a number of cases the impact both on the text and on the reader is profound since a big amount of information (not only of a verbal character) is imparted to the text via an allusion. The dependence of the degree of understanding on the scope of a reader’s background knowledge and his/her  notions and conceptions of certain phenomena should be specially noted. The latter fact obviously emphasizes the dialogic character of the process of understanding.

При всей множественности подходов к изучению текста, едва ли вызывает сомнение тот факт, что в центре внимания исследований всех уровней и всех направлений неизменно остается проблема  понимания; именно герменевтический подход к работе с текстом в конечном итоге обеспечивает целостность, глобальность, универсальность и необходимую широту охвата различных аспектов филологического анализа. В данной работе делается акцент на понимании текста литературно-художественного произведения.

Являясь по природе своей сложным семиотическим образованием, любой текст заключает в себе бездну информации самого разного свойства. Особый интерес вызывают те случаи, когда текст литературно-художественного произведения содержит дополнительную информацию социально-исторического или филологического характера. Если в первом случае важно то, каким образом,  и  в какой форме в произведении отражена социально-историческая действительность, то во втором случае нас интересуют способы использования авторами содержания и формы произведений своих предшественников.

Проблема изучения разнообразных элементов социально-исторической и филологической информации, объективно заложенной в тексте, неоднократно рассматривалась как проблема изучения вертикального контекста, т. е. историко-филологического контекста литературно-художественного произведения и его частей, в работах (1; 2), (3), (4), (5) и других исследователей. В качестве элементов содержащейся в тексте информации рассматривались реалии, а также цитаты и аллюзии.

Нашей задачей является  анализ различных видов социально-исторической информации, содержащейся в тексте литературно-художественного произведения; при этом конечной целью является достижение адекватного восприятия текста, умения читать между строк, при этом неизменно “помещая” произведение в нужный социально-исторический контекст, равным образом, как и в соответствующий “контекст национального менталитета”.

Рассмотрим некоторые тексты, содержащие элемен­ты социально-исторической информации, например:

“They wouldn't go to Peter Pan without him.  Some other day, they said, resigning themselves without too much an­guish to attending Harvey Nichols'  fashion  show instead” (6,  c.12).

Героини романа Руфи Ренделл  “Murder Being Once Done” собираются посетить сеанс демонстрации модных моделей одежды  в  “Хар­ви энд Николз”.  “Harvey and Nichols” -  название двух больших лондонских универмагов, принадлежащих фирме “Дебнемз”  (Debenhams); без этих сведений наше понимание рассмотренного фраг­мента текста было бы неполным. Тем не менее, в данном случае упоминание названия одного из лондонских магазинов не несет сколько-нибудь значительной смысловой нагрузки, указывая ис­ключительно на место проведения традиционного, общедоступного мероприятия, рассчитанного на привлечение покупателей.

Однако нередко название магазина может сообщать нечто боль­шее, чем просто его адрес или фамилию владельца. Например, в одном из романов Ренделл (7, с.119) говорится о том, что геро­иня явилась на торжественный вечер в жемчугах от Вулворта (“Woolworth's pearls”). Магазины американской компании “Вулворт” (E. W.Woolworth) специализируются на продаже преиму­щественно дешевых изделий. Название магазина приводится здесь главным образом для того, чтобы охарактеризовать качество са­мой вещи - нитки искусственного жемчуга, а также, в известной степени, материальные возможности, социальные амбиции и вкус персонажа.

В каждом адресе, будь то название улицы, района, магази­на, ресторана, кинотеатра и т. д., всегда содержится еще и более или менее обширная информация социального характера, от­ражающая общественное положение, материальные возможности, об­раз жизни и т. п. персонажа. Героиня романа эйерз “Gaudy Night” называет лорда Питера Уимзи  “fair and Mayfair” (8, с.35), имея в виду главным образом не место проживания (Уимзи жил на Пиккадилли), но происхождение, размер состояния, образ жизни, об­разование, манеры - и даже внешний вид персонажа. Мы видим, та­ким образом, что слово “Mayfair” в данном контексте практиче­ски теряет свое “географическое” содержание и на первое место выступает социально-исторический фактор.

Очевидно, что функционирование в тексте элементов соци­ально-исторической информации сходно с функционированием лите­ратурных аллюзий. Действительно, как и в случае с литературны­ми аллюзиями, тот или иной текст ука­зывает на вполне определенную область различных сведений соци­ально-исторического характера, из которой мы выбираем конкрет­ный социально-исторический факт. Одна­ко едва ли мы могли бы позволить себе на этом остановиться: социально-исторический факт является неотъемлемой частью более или менее обширной совокупности сведений о том или ином общест­венном явлении, историческом событии и т. д. Чем глубже наши по­знания в философии, истории, обществоведении, психологии, (в том числе психологии творчества), искусствоведении, естественных науках, т. е., иными словами, чем больше наша общая эруди­ция, тем больше у нас возможностей достичь адекватного понима­ния того или иного литературно-художественного произведения.

Иногда для понимания текста нам необходимы лишь самые эле­ментарные сведения о тех или иных реалиях, как в следующем слу­чае:

“...They were having tea which was sardines and lettuce and bread and butter and madeira cake...” (9, c.29).

Для понимания сочетания “Madeira cake” читателю вполне достаточно ограничиться сведениями о том, что бисквит “мадера” обычно круглой формы, украшен лимонной цедрой; раньше такой би­сквит подавался к мадере, а теперь он является более или менее “самостоятельным” блюдом и подается в самых разных случаях  -  к чаю, например.

Однако даже такая “нейтральная” область, как кулинария, может стать предметом далеко идущих оценок и суждений. Так, Майкл Берден, герой многих романов Ренделл, ничего не имеет против “steak-and-kidney pie”,  традиционного английского пирога с мясом и почками, в то время как блюда любой другой национальной кухни вызывают у него чувство раздражения и даже презрения:

“The younger, an ungainly dark girl, was preparing - if the heaps of vegetables, tins of dried herbs, eggs and mincemeat spread on the counter in front of her were any­thing to go by - what Burden chauvinistically thought of as a continental mess” (10, c.52).

В данном случае для понимания текста нам недостаточно све­дений кулинарных; наука о приготовлении пищи “пересекается” здесь с целой системой взглядов “типичного” англичанина на “не­английское”, “континентальное”, иностранное и, следовательно, - в представлении среднего класса - чуждое, нелепое, неправильное, достойное осуждения. Любопытно, что Берден поторопился назвать “континентальным месивом” еще не готовое блюдо; он просто не мог предположить, что из подобного набора продуктов девушка-иностранка могла бы приготовить нечто, достойное его похвалы. Такое же недоумение и даже нескрываемое осуждение вызывают у Бердена манеры и поведение иностранцев:

“It was a piece of luck for Wexford that Laquin had been transferred to Grasse from Marseilles some six months before, for they had once or twice worked on cases together and since then the two policemen and their wives had met when M. and Mme Laquin were in London on holiday.                

       It nevertheless came as something of a shock to be clasped in the commissaire's arms and kissed on both cheeks. Burden stood by, trying to give his dry smile but succeeding only in looking astonished (6, c.191).”

Традиционное представление о сдержанности англичан стало “общим местом” многих описаний так называемого “английского характера”. Но традиционная сдержанность англичан является продуктом опреде­ленной системы воспитания, предусматривающей непоколебимое спо­койствие, невозмутимость (“stiff upper lip”) в любой, самой драматической ситуации, не говоря уже о тривиальной ситуации общения. Как видим, для понимания текста в данном случае нам необхо­димо не только знание конкретного факта, но и пони­мание всей совокупности сведений социально-исторического харак­тера, отражающих образ жизни, мировоззрение, взгляды и речевые привычки той или иной общественной группы (или нации в целом).

Однако так бывает далеко не всегда. Например, чтобы понять следующий фрагмент текста:

“...Mother was setting the table for high tea...”(7,c.41),

нам надо знать, что “high tea” - не что иное, как “ранний ужин с чаем”. Никаких иных сведений (кроме того, быть может, что “high tea” распространен преимущественно в Шотландии и на севере Англии) нам не понадобится. “High tea”, таким обра­зом, является сравнительно малоинформативной единицей социаль­но-исторического вертикального контекста (в условиях данного лингвистического окружения).

Значительно сложнее для восприятия социально-историческая ин­формация, содержащаяся в следующем отрывке и дающая практиче­ски исчерпывающие сведения о персонаже:

“Monkey Matthews had been born during the First War in the East End of London and had been educated for the most part in Borstal institutions” (10, c.79).

В тексте романа сообщается о том, что герой по кличке Обезьяна Мэттьюс родился в Ист-Энде, отнюдь не привилегированном районе Лондона, и воспитывался главным образом в колониях для несовершеннолетних преступников (по названию первого подобного рода уч­реждения в Борстале, пригороде города Рочестера; открытого в 1902 го­ду). Данная информация позволяет сделать определенные заключе­ния не просто о месте рождения героя и его воспитании, но и о его происхождении и общественном положении, размере доходов и способе их приобретения, манерах и поведении, об одежде, речи, произношении и т. д. Если бы в романе Ренделл мы не нашли ника­ких дополнительных сведений о данном персонаже, то и в этом слу­чае мы имели бы достаточно законченное представление о нем, равным образом как и о способе сущест­вования и образе жизни большой группы отверженных, стоящих за чертой “респектабельности” среднего класса.

Рассматривая различные виды текстов, содержащих информацию социально-исторического характера, можно сделать вывод о том, что в ряде случаев мы имеем дело с социально-историческими аллюзиями, т. е. ссылками на те или иные исто­рические эпизоды, упоминание имен исторических деятелей, гео­графических названий и т. п. Иногда понимание таких аллюзий ос­новывается на вполне четкой, ограниченной информации.

“...Since last seeing her /Natalie Camargue/ he /Wexford/ had created an image of her in his mind that was se­ductive, sinister, Mata Hari-like...” (11, c.97; 146).

Однако есть немало примеров текстов, в которых необходимая для понимания социально-историческая информация не столь однозначно и четко выражена:

“Hers was the loveliness of those film stars he remem­bered from his youth in the days before actresses looked like ordinary women” (6, c.37).

Заключенная в тексте информация имеет весьма неопределенный ха­рактер. Нам нужно достаточно хорошо знать историю кинематогра­фии, чтобы понять, что именно имеет в виду герой и как выгляде­ла героиня романа Ренделл.

Элементы социально-исторической информации, содержащиеся в тексте художественных произведений, могут быть самыми разны­ми по форме:

“The temperature of the house... was that of a Greek beach at noon in August. (...) The soporific heat... had met him with a tropi­cal blast” (6, c.13, 15).

Такое восприятие персонажем типичной атмосферы лондонского дома противопоставляется в романе его отношению к его собственному дому в провинции:

“Home. The green Sussex meadows, the pine forest, the High Street full of people he knew and who knew him, the police station and Mike glad to see him back; his own house, cold as an English house should be except in front of the great roaring fire...” (6, c.14).

Дело здесь отнюдь не в природном аскетизме или профессио­нальной закаленности героя, его индивидуальных привычках и т. п. Речь идет о традиции, уходящей корнями вглубь веков; предпочтение огня в камине центральному отоплению - это одновременно и предпочтение одного образа жизни другому, предпочтение деревни (country) городу (town),  равным образом как и непременное желание каждого англичанина обязательно иметь собственный дом, жить обособленно и не зависеть от других.

Социально-историческую обусловленность в определенном контексте могут приобретать и весьма далекие, на первый взгляд, от истории и обществоведения факты - такие, например, как неяркие, спокойные краски английской природы:

“The difference between California and Kingsmarkham was a matter of colour as well as temperature. The one was blue and gold, the sun burning the grass to its own colour; the other was grey and green, the lush green of fo­liage watered daily by those massive clouds” (6,c.147).

Персонаж вспоминает о своей "серо-зеленой" Англии, находясь в Калифорнии, на берегу Тихого океана, где природа окрашена в иные - яркие, кричащие, бьющие в глаза цвета.

Мы не возьмем на себя смелость утверждать, что краски анг­лийской природы - так же, как и особенности климата, географи­ческого местоположения, ландшафта, - оказали прямое воздействие на формирование тех или иных черт национального характера ан­гличан. Очевидно, однако, что природно-географический фактор нельзя сбрасывать со счетов, когда речь идет о тех или иных общенациональных английских качествах. Вот что пишет об этом, в частности, В. Сэквилл-Уэст:

“England is not an exciting country, considered in terms of landscape. We have no dramatic mountain ranges, no grand valleys, no enormous splits in our earth compa­red with the canyons of Arizona. We have no extravagant climatic or geological accidents such as typhoons, hurri­canes or earthquakes. We have no extremes of climate; we are never much too cold or much too hot. This moderation reflects itself in our temperament. We are not excessive in any direction... ” (12, c.40-41).

Интересно в этой связи вспомнить следующее высказывание Ф. Энгельса о взаимосвязи яркой, красочной природы Греции - и "многобожия" в древнегреческой религии: "Эллада - страна панте­изма. Все ее ландшафты охвачены... рамками гармонии, и все же каждое ее дерево, каждый источник, каждая гора слишком рельеф­но выступают на передний план, ее небо чересчур сине, ее солн­це чересчур ослепительно, ее море чересчур великолепно, чтобы они могли удовлетвориться суровым одухотворением воспетого Шел­ли Spirit of nature,  какого-то всеобъемлющего Пана; каждая отдельная часть природы в своей прекрасной завершенности пре­тендует на собственного бога, каждая река требует своих нимф, каждая роща - своих дриад; так создавалась религия эллинов (13, с.74). 

Конечно же, в Англии далеко не каждая роща «требует своих дриад»: природа Англии спокойна, философична,  вполне «предсказуема», но не менее прекрасна, чем природа «полуденных стран», роскошные ландшафты пронизанного солнцем юга. С достаточной долей уверенности можно утверждать, что и скромная английская природа, и умеренный климат оказали значительное влияние  на самих англичан. В. Овчинников связывает с природными и климатическими осо­бенностями Англии такие черты национального характера англичан, как отсутствие резких контрастов, умеренность, уравновешенность, "недосказанность" - и даже флегматичность (14, с.31).

Как видим, любая заключенная в тексте социально-историче­ская информация имеет семиотический характер; речь идет, одна­ко, не просто об указании на конкретный факт из той или иной области сведений социально-исто­рического характера, но о практическом взаимодействии социально-исторической действительности с литературно-художественным произведением, своеобразным отражением которой оно является. Знание социально-исторического контекста, социально-историчес­кого фона того или иного произведения позволяет понять его содержание; в свою очередь, понимание социально-исторически об­условленного содержания литературно-художественного произведе­ния приводит к более глубокому пониманию конкретной истори­ческой действительности в самых разнообразных ее проявлениях.

Функционирование в тексте литературно-художественных про­изведений различных элементов вертикального контекста представ­ляет собой чрезвычайно сложное и интересное явление. До сих пор мы говорили о социально-историческом и филологическом контексте. Подобное разделение, как уже отмечалось, ос­новано на принципиальном различии двух видов содержащейся  в тексте информации. Вместе с тем необходимо иметь в виду, что оба вида информации сосуществуют в произведении, нередко тесно связаны, "переплетены" между собой и могут быть восприняты  и оценены только как единое целое.

Так, например, в следующем случае мы наблюдаем интересную ситуацию, когда аллюзивный текст указывает одновременно на два различных факта - литературный и тесно связанный с ним социально-исторический:

“/of Natalie Camargue:/ Her black hair hung loose to her shoulders, held back by a velvet Alice band.  She wore the skirt Jane Zoffany had been altering and with it a simple white shirt and dark blue cardigan.  It was very near a school uniform and there was something of the schoolgirl about her... ”  (11,  c.97).

Именно с лентой, плотно охватывающей голову, Алиса была изображена первым иллюстратором книги Льюиса Кэрролла Джоном Тенниелом (John Tenniel,  I820-I9I4). Иллюстрации Тенниела завоевали большую популярность среди детей и взрослых и стали неотъемлемой частью “Алисы в Стране Чудес” и “Алисы в Зазеркалье”. (Следует отметить, однако, что хотя  Джон Тенниел проиллюстрировал обе книги Льюиса Кэрролла, “Alice band ” мы находим лишь в изображении главной героини на рисунках ко второй книге – “Алисе в Зазер­калье”.)

В данном случае для достижения более глубокого понимания читателю необходимо обладать не просто фактической информацией, но и зрительными впечатлениями от творчества Тенниела вообще - и его иллюстраций к “Алисе”, в частности. Весьма интерес­ным явилось бы сравнение иллюстраций Тенниела к книге Льюиса Кэрролла с портретом работы Уильяма Блейка Ричмонда 1864-го го­да, где изображена Алиса Плезанс Лидделл, прототип сказочной героини. Отметим также, что более подробное знакомство с вик­торианскими традициями (в том числе и с модой на детские приче­ски) поможет нам найти ответ на вопрос о том, была ли “лента Алисы” характерной приметой быта эпохи или же плодом воображе­ния художника.

Как видим, конкретный социально-исторический факт (деталь иллюстраций художника к книге) является лишь частью более обширной области сведений о художнике и его творчестве, особенностях отражения им в своих произведениях современной ему эпохи.

Необходимо, однако, иметь в виду, что удачные иллюстрации Джона Тенниела стали частью литературного произведения, и для многих поколений читателей Алиса Льюиса Кэрролла была одновре­менно и Алисой Тенниела. Мы наблюдаем интересный случай совпадения, слияния собственно литературной и социально-историчес­кой (более конкретно: культурно-исторической) информации. Упо­минание имени Алисы - пусть даже с авторским указанием на чис­то внешний признак (Alice band) - вызывает в нашей памяти не просто Алису, изображенную Тенниелом, но и Алису - героиню книги Льюиса Кэрролла. В романе Ренделл данная ассоциация находит свое подтверждение и развитие: героиня романа Натали Камарг на­поминает Алису не только своим внешним видом "школьницы", но и характером, поведением. Ее подозревают в совершении тяжкого преступления, хотя на самом деле она невиновна. Сопоставление Натали Камарг с Алисой в тексте романа убеждают читателя в ее невиновности гораздо раньше, чем это было доказано инспектором полиции.

Случаи, когда в процессе взаимодействия содержания двух (или нескольких) литературно-художественных произведений оба вида информации, социально-исторической и филологической, “сли­ваются” воедино, нередки, и это вполне понятно: любое литера­турно-художественное произведение отражает ту или иную эпоху, те или иные общественные, политические, культурологические проблемы, тот или иной национальный характер и национальный менталитет.

Безусловно, текст имеет множество измерений; хороший текст многогранен и информационно насыщен; великий текст, по сути дела, бесконечен, «бездонен». Научиться видеть сокрытые в тексте образы и информацию – великая задача, путь к решению которой ведет через истинно филологическое отношение к слову и языку.

Библиография

К проблеме понимания литературно-художественного текста (на английском материале).- М., 1981; Основы филологической интерпретации художественного текста. М.,1991; Восприятие и интерпретация художественного текста. М., 1984; К обоснованию и развитию понятия «вертикальный филологический контекст» (на материале английской поэзии). — Дисс. канд. филол. наук. - М., 1979; Глобальный вертикальный контекст романов Томаса Гарди (на материале современного английского языка): Дисс. канд. филол. наук. М., 1983; Rendell R.  Murder Being Once Done. – London: Arrow Books Ltd, 1982; Rendell R.  A Guilty Thing Surprised. – New York: Doubleday & Co, Inc., 1970; Sayers D. L.  Gaudy Night. – London: New English Library, 1975; Rendell R.  Make  Death Love Me. – London: Arrow Books Ltd, 1982; Rendell R.  No More Dying Then. – London: Arrow Books Ltd, 1984; Rendell R.  Put On  By Cunning. – London: Arrow Books Ltd, 1984; Sackville-West V.  English Country Houses. – London: William Collins, Sons& Co, Ltd, 1942;   Ландшафты// оч.- 2-е изд. – Т.41; орни дуба: Впечатления и размышления об англичанах. – М., Мысль, 1980.