Как молоды мы были…

Как молоды мы были…

Сочинение-быль учителя русского языка и литературы

Огиенко Ольги Васильевны Мокрушанская СОШ

Противно пахнут пенсией

И сединой года.

Забудь, душа, претензии

И просьбы навсегда.

(…)

Над тополями гибкими

Густеет лёгкий дым.

Мир удивлять ошибками

Настало молодым.

       М. Дудин.

       В этом году у меня грустный юбилей – сорок лет назад я окончила Ильковскую среднюю школу. «Куда идти учиться?» - для себя решила давно. Буду поступать на литфак Курского пединститута ( на меня оказали влияние мои школьные учителя: в Ильковской школе, и в Мокрушанской школе). Проработав учителем русского языка и литературы 35 лет, я ни разу не пожалела о выбранном пути.

       Годы учёбы в институте – это самое лучшее, самое прекрасное время в моей жизни. Оно и понятно – это моя юность, моя молодость. Это встречи с удивительными людьми – с нашими преподавателями. Вспоминая их, понимаешь, что это были подвижники, фанаты своего дела.  Сколько внимания, души, сил они вкладывали в нас, а в нашем лице в будущее страны (космонавты, учёные, врачи, военные – все начинали свой путь со школьной скамьи).

       Спустя годы всё чаще и чаще вспоминаю своих преподавателей. Живя в сегодняшнем тревожном мире, мире национальной вражды, приходишь к мысли, что мы-то сидели в аудиториях вместе с киргизами и чеченцами, ингушами и украинцами. Вместе  были в колхозах и на заводах (куда нас осенью обязательно отправляли во время уборки урожая) и никогда не задумывались о том, а кто мы по национальности. Мы были едины. У нас были чудесные праздники, на которых мы рассказывали о культуре своего народа, о своём быте, о своих обычаях. И всегда рядом с нами были наши преподаватели.

       Уже на первом вступительном экзамене, на сочинении, я запомнила Баранчикову Нину Павловну, Фетисову Анну Васильевну и .  Я обратила внимание на то, как эти люди с пониманием отнеслись к нашему волнению, они спокойно всё        нам объяснили, где надо подсказали. У кого-то из абитуриентов ассистенты нашли шпаргалку (такая длинная «гармошка»), все затихли, ожидая, что сейчас виновника выгонят. Но, нет. Евгений Александрович сказал: «Дайте новую тетрадь, пусть возьмёт другую тему и работает».  Мы  как-то сразу все успокоились, поняв, что здесь не враги, а всё понимающие люди.

       Знакомство с Ниной Павловной Баранчиковой продолжилось  на  первом курсе. Она читала у нас курс античной литературы. Мы сразу же влюбились и в древних греков, и в древних кельтов. Речь Нины Павловны завораживала своей необычной красотой, именно она нам показала как богат и красив наш родной язык. Ведь мы, правду сказать, поступив на литфак, правильного литературного языка хорошо и не знали: наш курский диалект лез изо всех щелей, а приехавшие из южных районов говорили на суржике (смесь украинского с русским).  Сколько же нужно было времени и терпения нашим преподавателям, чтобы мы заговорили правильно.

       Нина Павловна тактично указывала нам на наши ошибки в речи. Её энциклопедические знания не только по античной литературе, но и по культуре вообще удивляли. Мы не могли понять, как человек может столько знать. Те знания, которые дала Нина Павловна, мне очень пригодились, особенно, когда пришлось в течение двух лет преподавать историю в школе. А в литературу и историю эпохи Возрождения она в буквальном смысле влюбила меня. До сих пор с увлечением читаю произведения о тех временах.

       На приёмном экзамене по русскому языку в билете был вопрос о частицах и междометиях. Я бойко ответила, привела пример: «Ура! Мы ломим, гнутся шведы».  Анна Васильевна Фетисова внимательно выслушала, а потом сказала: «Ну, хорошо, ура мы прокричали, а теперь докажи, что это междометие». Я с удивлением на неё посмотрела, а она мне сказала, что в жизни всё нужно доказывать. Сейчас, сама став старше той Анны Васильевны, я понимаю, как она была права. Всё в жизни нужно доказывать.

       Преподавать к нам она пришла на четвёртом курсе. Это был строгий, но справедливый преподаватель. Её не надо было обманывать, придумывать какие-то небылицы, по какой причине не подготовился к семинарскому занятию. Скажи честно, но только не ври, она всё поймёт и простит. На её лекциях всегда была абсолютная тишина. Слушали, записывали, боялись, что если что-то пропустим, то это и будет самым главным, а ты это не усвоил, не понял, и ничего-то  из тебя не получится. Но чаще всего вспоминаются мне её задушевные беседы с нами, когда мы вместе были  в деревне Снижа, Дмитриевского района. После работы в поле, поужинав, рассаживались здесь же возле столовой, и начинался разговор обо всём: о жизни, искусстве, литературе, кино. Очень много мы узнали от неё  в те осенние вечера далёкого теперь 1976 года.

       Евгений Александрович Нелисов пришёл работать в наш институт в 1974 году. В этом же году стал деканом  факультета. Это был удивительный декан. К нему в любое время можно было прийти поговорить, пожаловаться, а иногда и поплакаться, всегда выслушает, поможет. Не было страха, приветливой улыбкой он располагал к себе, глаза, прикрытые очками тепло и ласково смотрели на тебя. К нему на экзамены всегда шли спокойно, с полной уверенностью: «Сдадим!». Нет, он не ставил хорошие отметки ни за что, он просто был уверен, что студент знает, надо только самому студенту доказать, что он знает, вселить в него уверенность. Теперь-то я понимаю, сколько нужно было ему терпения, чтобы откопать в наших головах искру знания.

       Сейчас пишу и вспоминаю всех свои преподавателей, обо всех хочется рассказать. Всем сказать: «Спасибо!». У всех попросить прощения за доставленные обиды, за то, что не сделали, а могли бы.

       На первом курсе нам посчастливилось учиться у самого Юрия Ивановича Юдина. Так говорят не только не только выпускники литфака, но и выпускники начфака. Да, так и говорят: «Имела счастье учиться у самого Юдина». Юрий Иванович читал устное народное творчество и древнерусскую литературу. Когда он впервые вошёл в аудиторию и заговорил, я (комсомолка, в то время атеистка) решила, так, наверное, выглядел и говорил сам Иисус Христос. От Юрия Ивановича исходил какой-то свет, казалось, что он весь светится изнутри; речь же его звучала мягким, неторопливым ручейком. Ты вместе с ним уходил в далёкое прошлое родной страны, так не хотелось возвращаться в реальность, и звонок с лекции всегда был неожиданным и нежеланным.

       У Юрия Ивановича, наверное, не было троечников по его предмету, но не потому, что он был такой добрый ( а был он человеком удивительной доброты), а потому что стыдно было ему плохо отвечать. Юрий Иванович знал всех своих выпускников по именам, помнил, кто и когда окончил институт. При встречах всегда интересовался нашими успехами, успехами наших учеников. Он всегда с такой теплотой расспрашивал, что мы понимали, ему действительно это интересно.

       Очень жаль, что его жизненный путь оказался таким коротким. Жаль тех студентов, которым не пришлось учиться у Юрия Ивановича: вместе со своими предметами он давал своим студентам уроки доброты, человечности, отзывчивости.

       Наши преподаватели учили нас и своими делами, и своими поступками. Профессор, преподал нам хороший урок ответственности перед учениками. Кроме лекций Иосиф Маркович вёл у нас спецкурс « Пушкина в 30-е годы 19-го века». Этой теме была посвящена его диссертация, он написал книгу, посвящённую данному периоду творчества Пушкина. Но однажды произошёл такой случай. Сидим мы в аудитории, ожидаем Иосифа Марковича, а он всё не приходит. Прошло пятнадцать минут, а его всё нет. По всем негласным законам студентов нам можно было уходить. Но уйти с занятий Тойбина мы не могли.  Староста пошла на кафедру и вернулась вместе с растерянным Иосифом Марковичем, оказывается, он забыл о занятии. Он извинился перед нами и сказал: «Если можно, давайте проведём это занятие в другой день, так как к сегодняшнему я не готовился». Ещё раз извинившись, ушёл. Мы же были удивлены таким поступком: человек защитил диссертацию, написал книгу по этой теме; мы, наверное, не первые, у кого он вёл спецкурс по творчеству Пушкина, посчитал себя неподготовленным проводить занятие с какими-то третьекурсниками. Мы, ведь, едва заглянув в конспект или учебник, считали себя «знающими»  людьми. А вот поступок Тойбина – это поступок сильного человека. Мы же ещё поняли, что, во-первых, надо ответственно и серьёзно ко всему подходить и, во-вторых, нельзя быть самоуверенным даже тогда, когда, кажется, что знаешь всё.

       Андрей Ефимович Кедровский,  читая нам литературу 20-го века, учил нас силе воли, выносливости, мужеству. Ребёнком, живя в послевоенном Львове, подорвавшись на мине, стал инвалидом. Но не сдался обстоятельствам, окончив институт, приехал в далёкий Курск, где и проработал до конца своих дней. Никогда не требовал к себе особого отношения, никогда не жаловался на судьбу, всегда радостно смотрел на жизнь. Нам, его студентам, глядя на него стыдно было раскисать. Его лекции были интересны и насыщены не только литературным, но и историческим, жизненным материалом.

       А вот любовь к Достоевскому привил нам . Он отличался от других преподавателей своим внешним видом, своими «крамольными»  мыслями. Именно он заставил нас посмотреть на произведение, на литературного героя не глазами  критиков, а своими собственными глазами. На его  семинарских занятиях разгорались жаркие споры по содержанию того или иного произведения. Могли два часа проспорить, оценивая поступки Наташи Ростовой. Прав ли тот или иной литературный критик в своей оценке поступков героя.

       На лекциях у Тихомирова царила абсолютная тишина. Он так  интересно и понятно рассказывал, что герои Достоевского становились доступнее для понимания и ближе, и ты понимал причины их поведения и их поступков. Владимир Васильевич после наших эмоциональных споров всегда повторял: «Сейчас вы молоды, и у вас существует только два цвета: чёрный и белый, существует только два понятия: плохо и хорошо, но придёт время, и вы поймёте, что в мире существует гораздо больше красок, а есть ещё и полутона, что люди не делятся только на плохих и хороших. Через некоторое время вы очень многое увидите совершенно по-другому». Он был прав во всём.

       Хочется вспомнить ещё нашего куратора, Власову Людмилу Дмитриевну. Она всегда была рядом с нами во время всех экзаменов, поддерживала добрым словом, подсказывала, иногда заступалась за нас  перед преподавателем, который принимал экзамен. Спешила в общежитие, если из нас кто-то заболеет, несла мёд, малиновое варенье, лекарства. Мы же к ней шли со всеми своими проблемами, рассказывая ей иногда то, что даже не сказали  бы  своим матерям. 

       Дорогие наши, спасибо вам за всё: за доброту, за понимание, за любовь, за то, что дали путёвку в большую жизнь. Мы старались вас не подвести. И простите нас, если вдруг не оправдали ваших надежд.