Контрольные тексты Орфография (стр. 5 )

Дельвиг умирает в 1831 году. Через шесть лет Ольга Сергеевна Павлищева, сестра Пушкина, будет утверждать: «Дельвиг никогда не допустил бы этой трагической дуэли».

Дельвиг стойко боролся с тяжелой врожденной болезнью, так рано сведшей его в могилу. Неутомимый труженик, мужественный человек, он был легок в общении и умел глубоко таить собственное горе и боль, не обременяя ими окружающих. Зная о своем тяжелом недуге, он умел сохранять бодрость. Поэзия Дельвига, глубоко лирическая, не умерла. Читатели, настоящие любители стихов, с удовольствием читают его и помнят о поэте, друге Пушкина.

По засыпанному галькой берегу шли три медведя. Большая медведица стала переходить неширокую, но быструю реку. Шлепая по воде лапами, медведица, дойдя до середины реки, резко погрузилась в воду и вышла на берег. С ее шкуры, журча, стекала вода.

Примеру ее последовал небольшой медведь. На правой стороне речонки остался маленький медвежонок. Он побрел по воде, но, достигнув глубокого места и не решаясь идти дальше, остановился.

Медведица в одно мгновение очутилась около среднего медвежонка и дала ему такую затрещину, что тот полетел на отмель. Схватившись обеими лапами за левое ухо, он заорал диким голосом. Продолжая держаться лапами за ушибленное место, он стремительно кинулся через речку, схватил маленького братишку за шиворот и, все еще вскрикивая, переволок его через глубину.

Вся группа не спеша исчезла в чаще, но еще долго в тишине утра до нас доносились жалобные вопли наказанного медвежонка.

  Каштанка поцарапала  дверь,  налегая  на  нее  грудью,  отворила  и  тотчас  же почувствовала странный, очень подозрительный запах. Предчувствуя  неприятную встречу, ворча и оглядываясь, Каштанка вошла в маленькую комнатку с грязными обоями и  в  страхе  попятилась  назад.  Пригнув к земле шею и голову, растопырив крылья и шипя,  прямо  на нее шел серый гусь. Несколько в стороне от него, на матрасике,  лежал  белый кот; увидев Каштанку,  он  вскочил,  выгнул  спину  в  дугу,  задрал  хвост, взъерошил шерсть и тоже зашипел. Собака испугалась не на шутку, но, не желая выдавать своего страха, громко залаяла и бросилась к коту... Кот еще сильнее выгнул спину, зашипел и ударил Каштанку лапой по голове. Каштанка отскочила, присела на все четыре лапы и, протягивая к  коту  морду,  залилась  громким визгливым лаем.

  - Это что такое? - послышался громкий сердитый голос, и в комнату вошел незнакомец в халате и с сигарой в зубах. - Что это значит? На место!

  Кот покорно лег на свой матрасик и закрыл глаза. Судя по выражению  его морды и усов, он сам был недоволен,  что  погорячился  и  вступил  в  драку.

Каштанка обиженно заскулила, а гусь вытянул шею и заговорил о чем-то, быстро, горячо и отчетливо, но крайне непонятно.

  - Ладно, ладно! - сказал хозяин, зевая. - Надо жить мирно и дружно.

Гусь, вытягивая шею и топчась на одном месте, продолжал  говорить  о  чем-то быстро и горячо. По-видимому, это был очень умный гусь; после каждой длинной тирады он всякий раз удивленно пятился назад,  делая  вид,  что  восхищался своею речью...

  ( по )

Семья Туркиных.

  Когда в губернском городе С. приезжие жаловались на скуку и однообразие жизни, то местные жители, как бы оправдываясь, говорили, что, напротив, в С. очень хорошо, что в С. есть библиотека, театр, клуб, бывают балы, что, наконец, есть умные, интересные, приятные семьи, с которыми можно завести знакомства. И указывали на семью Туркиных как на самую образованную и талантливую.

  Эта семья жила на главной улице, возле губернатора, в собственном доме. Сам Туркин, Иван Петрович, полный, красивый брюнет с бакенами, устраивал любительские спектакли с благотворительной целью, сам играл старых генералов и при этом кашлял очень смешно. Он знал много анекдотов, шарад, поговорок, 

любил шутить и острить, и всегда у него было такое выражение, что нельзя было понять, шутит он или говорит серьезно. Жена его, Вера Иосифовна, худощавая, миловидная дама в пенсне, писала повести и романы и охотно читала их вслух своим гостям. Дочь, Екатерина Ивановна, молодая девушка, играла на рояле. Одним словом, у каждого члена семьи был какой-нибудь свой талант.

  ( по )

  Из Азии переехали мы в Европу на корабле. Я тотчас отправился на так называемую Митридатову гробницу (развалины какой-то башни), там сорвал цветок на память и на другой день потерял без всякого сожаления. Старинные развалины не сильнее подействовали на мое воображение. Я видел следы улиц, полузаросший ров, старые кирпичи – и только. Из Феодосии до самого Гурзуфа ехал я морем. Всю ночь не спал. Луны не было, звезды блистали; передо мною, в тумане, тянулись полуденные горы... «Вот Чатырдаг», - сказал мне капитан. Я не различил его, да и не любопытствовал. Перед светом я заснул. Между тем корабль остановился в виду Гурзуфа. Проснувшись, увидел я картину пленительную: разноцветные горы сияли; плоские кровли хижин татарских издали казались ульями, прилепленными к горам; тополи, как зеленые колонны, стройно возвышались между ними; справа – огромный Аю-Даг... и кругом это синее, чистое небо, и светлое море, и блеск, и воздух полуденный...

На полуденном берегу в Гурзуфе жил я беспечно, купался в море и объедался виноградом, наслаждаясь красотой южной природы. Я любил, проснувшись ночью, слушать шум моря и заслушивался целые часы. В двух шагах от дома рос молодой кипарис; каждое утро я навещал его и к нему привязался чувством, похожим на дружество. Вот все, что пребывание мое в Гурзуфе оставило у меня в памяти.

  (По )

Из дочерей генерала Раевского обе младшие – Софья и Мария – сопровождали отца на Кавказ. Две старшие – Екатерина и Елена – вместе с матерью приехали прямо в Крым. Софье было только 12 лет, Марии – лет 14-15. По отзыву графа Н., узнавшего ее немного позднее, она была некрасивым смуглым подростком. Впоследствии красота ее расцвела. Но в пору своего первого знакомства с Пушкиным будущая княгиня Волконская оставалась почти девочкой, способной на чисто детские проказы. Вспоминая много лет спустя о своей встрече с поэтом, она писала: «Отец когда-то принял участие в этом бедном молодом человеке с таким огромным талантом и взял его с собой на Кавказские воды, так как здоровье его было сильно подорвано. Пушкин никогда этого не забывал; связанный дружбой с моими братьями, он питал ко всем нам чувство глубокой преданности.

Как поэт, он считал долгом быть влюбленным во всех хорошеньких женщин и молодых девушек, с которыми он встречался. Мне вспоминается, как во время этого путешествия, недалеко от Таганрога, я ехала в карете с Софьей, с нашей англичанкой, русской няней и компаньонкой. Завидев море, мы приказали остановиться, вышли из кареты и всей гурьбой бросились любоваться морем. Оно было покрыто волнами, и, не подозревая, что поэт шел за нами, я стала забавляться тем, что бегала за волной, а когда она настигала меня, я убегала от нее; кончилось тем, что я промочила ноги. Понятно, я никому ничего об этом не сказала и вернулась в карету. Пушкин нашел, что эта карета была очень грациозна, и, поэтизируя детскую шалость, написал прелестные стихи».