Институциональные реформы и гражданская культура (стр. 3 )

  Ряд результатов прямо или косвенно указывают на то, что культура может существенно влиять на успех приватизационных реформ. В статье (Катышев, Полтерович, 2006) показано, что в переходных экономиках потери ВВП за 9 лет после начала широкомасштабных реформ были тем больше, чем радикальнее осуществлялась приватизация в течение первых трех лет перехода к рынку. Этот факт естественно объяснить отсутствием в переходных экономиках подходящих институтов (прежде всего, рыночной инфраструктуры), но также и отсутствием менеджеров, умеющих оперировать в рыночных условиях. Примечателен вывод, полученный в работе (Estrin et al, 2009), где обобщены результаты 35 исследований, посвященных сравнению эффективности приватизированных и государственных предприятий в переходных экономиках. Авторы пишут: «Приватизация сама по себе не гарантирует улучшения функционирования, по крайней мере, в кратко - и среднесрочной перспективе»; «Эффект приватизации предприятий отечественными собственниками … был положительным в странах Восточной Европы; он был нулевым или даже отрицательным в России и остальных странах СНГ» (p. 25 ). Различие между менее развитыми и более развитыми переходными экономиками, скорей всего коренятся в уровнях культуры. Здесь, видимо, сыграли роль негативное отношение к частной собственности как таковой, патерналистские ожидания, порождавшие низкую активность населения,  коллективизм, низкий уровень институционального доверия, неуважение к закону, обусловившее всплеск коррупции и поиск ренты в процессе приватизации8 (см. описание процесса приватизации в России и обсуждение культурных факторов в Полтерович, 2007).  Выше в этой связи уже упоминался избыточный в нормальных условиях институт «кураторов менеджмента», который использовался российскими собственниками для контроля за управляющими; тем самым частные предприятия воспроизводили недостатки государственных. 

  Проведенный в недавней работе Сrivelli (2013) анализ данных по 29 странам с переходной экономикой показал, что приватизация оказала негативное влияние на  поступления в бюджет. 

  Влияние приватизации на рост в разных странах по-прежнему остается предметом дискуссии. Более бесспорным и, пожалуй, не менее важным является факт неудовлетворенности граждан и Латинской Америки, и Восточной Европы, и Средней Азии результатами приватизации. Отмечая этот факт, авторы статьи Eller et al (2012), пишут о «простом выводе» из многих исследований «Все ненавидят приватизацию». Рассматривая выборку из 28 000 граждан 28-и стран с переходной экономикой, авторы обнаруживают, что 80% респондентов считают необходимым пересмотреть результаты приватизации. Из них 36% предпочитают частную собственность государственной в принципе, а остальные, будучи сторонниками  частного предпринимательства, полагают, что приватизация была несправедливой. Ясно, что неудача должна была отрицательно сказаться и на уровне доверия, и на эффективности дальнейших преобразований.

  Из приводимых  в Eller et al. (2012, Table 1) данных, следует, что наибольшую поддержку – от 46,7% до 31,4% получили приватизационные реформы в Беларуси, Эстонии, Монголии и Словении. Стоит отметить, что избранные в этих странах подходы в гораздо большей степени соответствовали гражданской культуре, нежели в других странах.  Во всех четырех странах реформы не носили шокового характера. В Эстонии формирование частных предприятий началось еще в 1987 г; позднее появились кооперативы и арендные предприятия; на первом этапе приватизации крупных предприятий был проведен эксперимент (Purju, 1996). В Словении речь шла о преобразовании доминировавших в то время предприятий, управляемых работниками. На первом этапе приватизации многие фирмы оказались в государственной собственности, а значительная часть акций         осталась в собственности работников.  В Беларуси приватизация шла крайне медленно и не давала эффекта (Bakanova et al., 2006),  а в Монголии привела к распылению собственности и к сохранению топ менеджеров компаний  (Jermakowicz, Kozarzewski, 1997).

  Стоит отметить, что и в России на этапе чековой приватизации большая часть акций приватизированных предприятий перешла в собственность работников. Но произошло это в результате изнурительной борьбы. Одним из факторов, побуждавших работников к борьбе, был страх увольнения после прихода внешнего собственника. Производственный коллективизм ярко проявился в поведении менеджеров, не желавших увольнять работников, несмотря на спад,  и считавших своей главной целью сохранение коллектива, а не максимизацию прибыли.

  Китайская приватизационная реформа началась с бурного роста числа муниципальных предприятий (township and village enterprises) – мелких фирм, объединявших хорошо знакомых друг с другом работников под защитой и при участии местного начальства. 

  Приведенные факты, на наш взгляд,  указывают, на целесообразность разных подходов к приватизации  в зависимости от уровня гражданской культуры. В странах, где уровни индивидуализма и правопорядка сравнительно высоки, можно сразу же использовать форму открытого акционерного общества, выбирая метод приватизации на основе опыта других стран и экспериментов.  В странах, где высоки уровни патернализма и коллективизма,  целесообразно использовать промежуточные институты, опирающиеся на эти особенности, предусматривая постепенную трансформацию этих институтов. Какую именно конструкцию использовать, зависит от конкретных обстоятельств, истории страны, и т. п.9  .

  Простейший вариант переходного института возникает при постепенном снижении доли государства в капитале приватизируемых предприятий. Этот вариант исследовался в работе Boubakri et al. (2015).  Авторы показывают, что доля капитала приватизируемых предприятий, которую государство оставляет в своей собственности, положительно зависит от  уровня коллективизма, измеряемого индексом Хофстеде.  Этот вывод согласуется с нашей гипотезой. Однако, авторы, кроме того, утверждают, что с увеличением остаточной доли  государства эффективность предприятия падает. На первый взгляд, это противоречит нашим рекомендациям: получается, что учет уровня коллективизма в процессе приватизации ведет к негативным последствиям.

  Отметим, однако, что в большинстве приводимых авторами регрессий коэффициенты детерминации  крайне низки, что может указывать на наличие опущенных переменных. Среди таких переменных  могут оказаться некоммерческие цели, характерные для предприятий, находящихся в собственности государства, например, недопущение  роста безработицы.  Но самое главное – эффективность предприятия, скорей всего, зависит от того, как именно оно было приватизировано. Полученный авторами результат можно интерпретировать в пользу градуалистской стратегии - как доказательство того, что при постепенном уменьшении доли государства эффективность предприятия растет. В любом случае, этот вопрос заслуживает дальнейшего исследования.

5. Культурные предпосылки успешной демократизации

  В течение многих лет идет полемика между представителями общественных наук –экономистами, политологами, социологами –по вопросу о том, способствует ли демократизация экономическому росту. В контексте данной работы этот вопрос имеет принципиальное значение. Если внедрение демократических институтов ускоряет рост независимо от уровня благосостояния, особенностей гражданской культуры и сложившихся институтов, то нет необходимости в промежуточных конструкциях, шоковая терапия оказывается лучшей из возможных экономических стратегий. Если же, кроме того,  согласиться с тем, что  успех реформы способствует стабильности внедренных институтов, то придется признать «шок» оптимальным и с социо - культурной точки зрения.

  Первые работы по этой теме изучали связь между демократией и ростом и, строго  говоря,  не рассматривали демократизацию (т. е. «прирост» демократии). В работе Gerring et al. (2005), содержащей многочисленные ссылки на предшественников, отмечается, что среди  исследователей доминирует точка зрения, согласно которой демократия либо отрицательно влияет на рост душевого ВВП, либо не влияет на него вовсе10. Среди тех, кто придерживался этой позиции, такие известные экономисты, М. Олсон и Р. Барро. Авторы статьи Gerring et al. (2005) замечают, что эта точка зрения основана на рассмотрения лишь краткосрочных последствий формирования демократических институтов. Они полагают, что надо рассматривать кумулятивные  эффекты за достаточно длительный период, и утверждают, что по сравнению с автократией демократия способствует более быстрому накоплению четырех видов капитала – физического, человеческого, социального и политического, а значит, ускоряет рост в долгосрочном периоде. Быстрое накопление происходит за счет обучения граждан отбору политических решений и совершенствованию институтов. Признавая, что введение демократии часто «порождает дорогостоящую и дестабилизирующую борьбу за власть» и что «литература по демократизации изобилует примерами трудностей, с которыми сталкиваются недавно возникшие демократии, особенно, когда речь идет о бедных странах», авторы пишут, что  после преодоления этих  трудностей, качество институтов в стране оказывается выше, чем в стабильных автократиях. При этом особое значение они придают укреплению законности.

  Чтобы проверить свою гипотезу о положительной связи демократии и роста, авторы

исчисляют показатель запаса демократии как сумму дисконтированных значений слегка модифицированного индекса демократии Polity 2 за период от 1900 г. по текущий год при норме дисконтирования, равной 1%.  Панельная регрессия за период 1950-2000 гг. показывает, что темп роста душевого ВВП не зависит от текущего значения индекса, но  положительно связана с  запасом демократии.  В статье отмечается, что при увеличении нормы дисконтирования эта связь ослабевает.

  Статья Gerring et al. (2005) послужила отправной точкой для ряда  других исследований.  В работе Acemoglu et al. (2014) также рассматривается кумулятивный эффект демократизации за длительный временной промежуток  с  1960 по 2010 г. Отличительными чертами приведенных расчетов являются учет возможности возврата к авторитаризму и  применение динамической модели. Авторы утверждают, что демократизация в среднем  приводит к увеличению душевого ВВП  на 0,8% ежегодно по сравнению с ситуацией продолжения недемократического режима, что дает прирост около 22% в долгосрочном периоде (через 25-30 лет), а возврат снижает душевой ВВП на 0,7% ежегодно опять-таки по сравнению с ситуацией, когда возврата не происходит; в долгосрочном периоде снижение составляет 19%. Эффекты демократизации и возврата оценивались раздельно. На самом деле, особый интерес представляет кумулятивный эффект демократизации при наличии возврата. Такие оценки в статье не представлены, видимо, из-за недостатка данных. Однако на  Figure 4 изображена типичная картина при наличии возврата: спад в период демократизации и продолжение той же тенденции после возврата (с. 43, электронная версия http://www. nber. org/papers/w20004).