"Ода на суету мира" : аллюзии Екклесиаста

"Ода на суету мира" :

аллюзии Екклесиаста

Ода написана в 1763 году, в 46-летнем возрасте, Сумарокову оставалось прожить еще 14 лет.

Библию в то время знали хорошо, особенно образованные классы. Один из наиболее сильных ее текстов – в рефлексивно-экзистенциальном смысле – "Книга Екклесиаста". "Ода на суету мира" представляет собой современный (для XVIII в.) парафраз Екклесиаста, прочувствованный, пережитый и продуманный Александром Петровичем – на свой манер и в контексте представлений его времени (Просвещение, рационализм).

Прямая аллюзия находима уже в названии оды – "суета мира", в котором "разны мира суеты", так же мы, как пишет Сумароков, "живём, родимся с суетою". Как известно, именно Екклесиасту принадлежит авторство термина "суета" – мелочное, малозначащее, никчемное мельтешение, несерьезное делание.  Более того, Екклесиаст тотализует, универсализует  бессмысленность на вселенский уровень Большой Суеты или суеты сует.

Ту же идею пытается обосновать и Сумароков, указывая все те же имманентные факторы самого бытия.

1. Сам мир устроен так, что в нем все постоянно меняется и преходит ("Во всём на свете сем премена, И всё непостоянно в нём", "Пременой естество играет, Оно дарует, отбирает"). О том же говорит и Е. Мир объективен по отношению к людям, его законы неумолимы, "потому что для всякой вещи есть свое время и устав; а человеку великое зло оттого, что он не знает, что будет; и как это будет – кто скажет ему?" (Еккл. 8.6-7). 

2. Мы с трудом, болезненно переносим это постоянное изменение, как существа привычки, мы любим постоянство, потому сущее для нас иллюзорно ("Что мы ни делаем, то сон"; "всё сие, как дым, преходит"). Странно, но вот подобного мотива зыбкости существования у Е., похоже нет. Странно слышать это и из уст просвещенческого рационалиста, впрочем – на подступе романтизм …

3. Человек обречен на всеобщность мученичества ("Покинешь матерню утробу — Твой первый глас есть горький стон, И, исходя отсель ко гробу, Исходишь ты, стеня, и вон"). Также мучится, томится человек и по Е.: "его труды – беспокойство; даже и ночью сердце его  не знает покоя" (Еккл. 2.23). А все потому, что он – эпифеномен, случайность бытия, поскольку он "не властен над духом, чтобы удержать дух, и нет власти у него над днем смерти, и нет избавления в этой борьбе" (Еккл. 8.8). 

4. Однако самое плохое, это неизбежность смерти, которая обессмысливает всё и вся ("Природа к смерти нас приводит"; "Преодолеем все препятства. И после превратимся в прах"; "всё составлено из тлена"). В этом пункте налицо полная солидарность с Е.: "это-то и худо... что одна участь всем, и сердце сынов человеческих исполнено зла, и безумие в сердцах их" (Еккл. 9.3).  Весьма глубока мысль Екклесиаста – зло рождается от отчаяния перед смертью.

5. Но Сумароков не называет какого-то ответственного, автора столь жесткого и несправедливого к людям порядка (у него это "Природа", "естество"), не пускается в обвинения Бога, как то делает Екклесиаст: "Бог делает так, чтобы благовели пред лицем Его" (Еккл. 3.14), "во дни благополучия  пользуйся благом, а во дни несчастья размышляй: и то и другое соделал Бог, для того, чтобы человек ничего не мог сказать против Него" (Еккл. 7.14).                                

6. Что же нам остается делать при этом вселенском раскладе? Надо рационально: и жить, и относится к смерти, полагает Сумароков – в духе своей эпохи Просвещения ("Умерим мы страстей пыланье", "О чём излишне нам тужить?" "Оставим лишнее желанье"), все равно все помрем, однако это будет все же в конце ("смерть — последняя беда"). Спектр предлагаемого Е. шире и полновеснее: "Итак, увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими, потому что это – доля его... веселиться и делать доброе в жизни своей... наслаждаться добром во всех трудах своих... нет ничего лучше для человека под солнцем, как есть, пить и веселиться: это сопровождает его в трудах " (Еккл. 3.22; 3.12; 5.17; 8.15). "Веселись, юноша, в юности твоей – советует Екклесиаст, - и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд" (Еккл. 11.9).

Ода на суету мира

Среди игры, среди забавы,
Среди благополучных дней,
Среди богатства, чести, славы
И в полной радости своей,
Что всё сие, как дым, преходит,
Природа к смерти нас приводит,
Воспоминай, о человек!
Умрёшь, хоть смерти ненавидишь,
И всё, что ты теперь ни видишь,
Исчезнет от тебя навек.

Покинешь матерню утробу —
Твой первый глас есть горький стон,
И, исходя отсель ко гробу,
Исходишь ты, стеня, и вон;
Предписано то смертных части,
Чтоб ты прошёл беды, напасти
И разны мира суеты,
Вкусил бы горесть ты и сладость,
Печаль, утеху, грусть и радость
И всё бы то окончил ты.

Во всём на свете сем премена,
И всё непостоянно в нём,
И всё составлено из тлена:
Не зрим мы твердости ни в чём;
Пременой Природа к смерти нас приводит играет,
Оно дарует, отбирает;
Свет — только образ колеса.
Не грянет гром, и ветр не дохнет,
Земля падёт, вода иссохнет,
И разрушатся небеса.

Зри, как животных гибнут роды,
На собственный свой род воззри,
Воззри на красоты природы
И коловратность разбери:
Зимой луга покрыты снегом,
Река спрягается со брегом,
Творя из струй крепчайший мост;
Прекрасны, благовонны розы
Едины оставляют лозы
И обнажённый только грозд.

Почтём мы жизнь и свет мечтою;
Что мы ни делаем, то сон,
Живём, родимся с суетою,
Из света с ней выходим вон,
Достигнем роскоши, забавы,
Великолепия и славы,
Пройдём печаль, досаду, страх,
Достигнем крайнего богатства,
Преодолеем все препятства
И после превратимся в прах.

Умерим мы страстей пыланье;
О чём излишне нам тужить?
Оставим лишнее желанье;
Не вечно нам на свете жить.
От смерти убежать не можно,
Умрети смертным неотложно
И свет покинуть навсегда.
На свете жизни нет миляе.
И нет на свете смерти зляе, -
Но смерть — последняя беда.