. 2-я остановка — Михайловский замок
Главный доктор Инженерного училища Волькенау признал совершенно здорового старшего брата чахоточным, а болезненного младшего Федора — здоровым. И вот Федор, ≪довольно кругленький полный блондин с лицом округленным и слегка вздернутым носом, — как описывал будущего писателя друг Ризенкампф,— с коротко остриженными волосами над высоким лбом, сероглазый, с болезненно-землистым цветом веснушчатого лица, но живой и подвижный≫, был зачислен в училище 16 января 1838 года. Училище, в котором тогда насчитывалось 120 воспитанников, готовило военных инженеров для постройки крепостей на западной границе России.
Михайловский замок — дворец императора Павла I — был возведен по проекту архитектора . Дворец строили как крепость. 10 Строгий военный режим училища действовал на Достоевского подавляюще. Суровая муштра доставляла ему немало неприятностей, даже оскорблений. Трутовский в своих воспоминаниях рассказывает: ≪Во всем училище не было воспитанника, который бы так мало подходил к военной выправке, как . Движения его были какие-то угловатые и вместе с тем порывистые. Мундир сидел неловко, а ранец, кивер, ружье — все это на нем казалось какими-то веригами, которые временно он обязан был носить и которые его тяготили≫. Однажды, явившись на дежурство к великому князю Михаилу Павловичу, кондуктор Достоевский забыл отрапортовать ≪к Вашему Императорскому Высочеству...≫. Великий князь тут же бесцеремонно заметил: ≪Посылают же! таких дураков!≫
Летом воспитанники Инженерного училища жили в лагерях в Петергофе. Это особенно тяготило Достоевского и требовало дополнительных материальных расходов. До приезда в Петербург Федор не имел в собственном распоряжении даже самых маленьких карманных денег, их он получил лишь при отъезде отца из столицы. Федор Достоевский жил среди хорошо обеспеченной молодежи. Когда случалось, что у него, не было денег оплатить письмо или купить ≪собственного ≫ чаю и сахару, самолюбие его страдало. ≪Лагерная жизнь каждого воспитанника требует, по крайней мере, сорок рублей денег≫, — писал он отцу. Однако он боялся не столько нужды, сколько ≪мнения≫ окружающих. Соученик Достоевского, впоследствии знаменитый путешественник и ученый -Тян-Шанский, в своих мемуарах рассказывал: ≪Я жил в одном с ним лагере, в такой же полотняной палатке... и обходился без своего чая (казенный давали у нас по утрам и вечерам, а в Инженерном училище один раз в день), без собственных сапог, довольствуясь казенными, и без сундука для книг, хотя я читал их не меньше, чем . Стало быть, все это было не действительной потребностью, а делалось просто для того, чтобы не отстать от других товарищей, у которых были и свой чай, и свои сапоги, и свой сундук. В нашем, более богатом, аристократическом заведении мои товарищи тратили в среднем рублей триста на лагерь, а были и такие, которых траты доходили до 3000 рублей, мне же присылали, и то неаккуратно, десять рублей на лагерь, и я не тяготился безденежьем≫.
Семенову-Тян-Шанскому, принадлежавшему к аристократической русской фамилии, трудно было понять то чувство неуверенности в себе, то обостренное самолюбие, которое было свойственно Федору Достоевскому — внуку деревенского священника и сыну лекаря.
в среде богатой и родовитой молодежи Федор чувствовал себя неуверенно. 10 мая 1839 года Федор писал отцу: ≪Теперь же... волей или неволей, а я должен сообразоваться с уставами моего теперешнего общества. К чему делать исключенье собою? Подобные исключения подвергают иногда ужасным неприятностям≫. Всеми силами он стремился не быть заподозренным в бедности. ≪Решительно все мои новые товарищи запаслись собственными киверами... Я вынужден был купить новый, а он стоит 25 рублей ≫, — читаем мы в другом письме. Чувство социальной ≪неполноценности≫, страх перед бедностью особенно обострились у молодого Достоевского после потери отца.
, за время учебы Достоевский должен был пройти, помимо курсов топографии, аналитической и начертательной геометрии, физики, артиллерии, фортификации, дифференциального и интегрального исчислений, статики, тактики, строительного искусства, теоретической и прикладной механики, химии, военно-строительного искусства, еще и курсы российской словесности, французского языка, рисования, гражданской архитектуры, закона божьего и государственного, отечественной и мировой истории… «Вообразите, – пишет он отцу, – что с раннего утра до вечера мы в классах едва успеваем следить за лекциями. Вечером же мы не только не имеем свободного времени, но даже ни минуты, чтобы следить хорошенько на досуге днем слышанное в классах. Нас посылают на фрунтовое учение, нам дают уроки фехтования, танцев, пения, в которых никто не смеет не участвовать. Наконец, ставят в караул, и в этом проходит все время».
12 августа 1843 года был зачислен на очень скромный пост в инженерный корпус при С.-Петербургской инженерной команде ≪с употреблением при чертежной Инженерного департамента≫, а 19 августа 1844 года уволен от службы ≪по домашним обстоятельствам≫. Он целиком, со всей присущей ему страстностью отдается литературной работе.
