Великие скрипачи (стр. 3 )

Мастера этого Страдивари недурственно знал. И в начале он был целиком спокоен за себя, в силу того что что дядя, тот, что может достичь чего-либо в скрипичном деле, в прошлом всего, должен быть человеком жизни спокойной, трезвой и умеренной, а Джузеппе Гварнери был пьяница и буян. У такого человека дрожат пальцы и слух вечно туманен. И при всем при том же...

И вот один раз...

И вот как-то раз, до срока утром, когда ещё не начиналась бытие в его мастерской, а он по обыкновению уже побывал и на секадоре, и спустился вниз - обследовать лаки, - в ворота постучались. Принесли в починку скрипку. Всю бытие Страдивари, работая над новыми скрипками, не забывал благородного мастерства починки. Он любил, когда из ломанных, старых скрипок работы хороших, средних и нимало неизвестных мастеров получались скрипки с чертами его мастерства; от верно поставленной пружины или поэтому, что он покрывал скрипку своим лаком, чужая скрипка начинала раздаваться благороднее, чем раньше, до поломки, - к инструменту возвращались самочувствие и юность. И когда заказчик, отдававший инструмент в починку, изумлялся перемене, мастер чувствовал гордыня, как эскулап, излечивший ребенка, когда его благодарят родители.

Человек, тот, что принес скрипку, не был кремонцем; он объяснил, что его владелец два года обратно проездом купил тут эту скрипку, и вот сейчас ее поломали, необходимо починить. Адрес мастера он потерял в дороге, но конечно, он попал, куда надо: все тут указывают на знаменитого мастера Антонио Страдивари.

- Покажите вашу скрипку, - сказал Страдивари.

Человек бережно достал из футляра скрипку, не переставая болтать:

- Мой обладатель - крупный знаток, он приподнято ценит эту скрипку, она поет таким сильным, густым голосом, какого мне не доводилось чувствовать до сих пор ни одной скрипки.

Скрипка - в руках Страдивари. Она - большого формата; ясный лак. И он безотлагательно понял, чьей она работы.

- Оставьте ее в этом месте, - сказал он сухо.

Когда болтун, кланяясь и приветствуя мастера, ушел, Страдивари взял смычок в руки и стал проверять звук. Скрипка, реально звучала мощно; звук был громадный, совершенный. Поломка была незначительная, и это не весьма повлияло на звук. Он стал ее подвергать рассмотрению. Скрипка сработана превосходно, хотя у нее излишне крупный формат, толстые края и длинные, похожие на складки смеющегося рта, эфы. Другая длань - прочий технология работы. Только в настоящее время заглянул он в отверстие эфа, проверяя себя.

- Да, так трудиться может только единственный мужчина.

Внутри, на этикетке, черным ровным шрифтом было обозначено: "Joseph Guarnerius".

Это была этикетка мастера Джузеппе Гварнери, прозванного Дель Джезу. Он вспомнил, что недавно с террасы видел Дель Джезу, возвращающегося домой на рассвете; он шатался, разговаривал сам с собой, размахивал руками.

Да как же таковой джентльмен может трудиться? Как может вылезать что-либо из его неверных рук? И все-таки... Он взял ещё раз скрипку Гварнери и заиграл.

Какой крупный, глубинный звук! И более того если вылезти под открытое небеса на кремоновскую площадь и заиграть перед здоровущий толпой, - и тогда вдалеке вокруг будет слышно.

С тех пор, как умер Николо Амати, его педагог, ни одна скрипка, ни у одного мастера не может сравниться по мягкости и блеску звука с его, Страдивари, скрипками! Но мощь! В силе звука он, аристократичный мастер Антонио Страдивари, должен уступить этому пьянице. Значит его мастерство не было идеально, значит нужно ещё что-то, чего он не знает, а знает тот беспутный мужчина, чьи руки делали эту скрипку. Значит, не все ещё им сделано и не полны его опыты над акустикой дерева, его опыты над составлением лаков. Свободный певучий тон его скрипок позволительно ещё обогатить новыми красками, здоровый мощностью.

Он взял себя в руки. На старости лет не нужно излишне тревожиться. И он успокоил себя тем, что звук гварнериевых скрипок резче, что его заказчики, знатные синьоры, не будут заказывать скрипок у Гварнери. Вот и сейчас он получил заказ на квинтет: две скрипки, два альта и виолончель - от испанского двора. Заказ его радовал, он обдумывал его уже целую неделю, делал наброски, чертежи, выбирал дерево, решил вкусить свежеиспеченный методика прикрепления пружины. Он набросал строй рисунков для инкрустаций, нарисовал герб высокого заказчика. Такие заказчики не пойдут к Гварнери, им не нужны его скрипки, оттого что им не нужна глубина звука. Кроме того, Гварнери пьяница и буян. Он не может быть ему опасным противником. И все-таки Джузеппе Гварнери Дель Джезу омрачал последние годы Антонио Страдивари.

Еще спускаясь по лестнице, он услышал громкие голоса, доносящиеся из мастерской.

Обыкновенно ученики, приходя, сию минуту же направляются к своим верстакам и принимались за работу. Так было заведено издавна. Теперь они громко разговаривали. Что-то видимо, случилось.

- Сегодня ночью, в три часа...

- Я сам не видел, мне рассказывала хозяйка, его вели по нашей улице...

- Что в настоящее время будет с его учениками?

- Не знаю. Мастерская закрыта, на дверях весит замок...

- Какой мастер, - говорит Омобоно, - в свое время всего пьяница, и этого давнехонько следовало дожидаться.

Страдивари вошел в мастерскую.

- Что случилось?

- Джузеппе Гварнери в эти дни арестован и отведен в тюрьму, - сказал Бергонци грустно.

Страдивари стоял как вкопанный посредине мастерской.

Втоварищ у него задрожали колени.

Так вот как кончает Дель Джезу! Впрочем, этого, реально, следовало ждать. Пусть он в настоящий момент играет на своих скрипках и услаждает слух тюремщиков. Помещение, истина, маловато для его мощных скрипок, и слушатели, пожалуй, заткнут уши...

Итак, всему наступает свой черед. Как крайне боролись все Гварнери супротив неудач! Когда умер дядя этого Дель Джезу, Пьетро, его вдова Катарина взяла на себя мастерскую. Но мастерская должна была вскоре закрыться. Это - не женское занятие, не рукоделие. Потом стали говорить: вот Джузеппе покажет. Еще Гварнери не погибли! И посмотрите, как он забьет самого старого Антонио! А в настоящее время пришел черед и ему.

Страдивари не любил этого человека не только оттого, что боялся соперничества и думал, что Гварнери превзошел его в мастерстве. Но вкупе с Гварнери Дель Джезу вошел к кремоновским мастерам дух беспокойства и буйства. Мастерская его нередко бывала закрыта, ученики распускались и увлекали за собой товарищей, которые работали у других мастеров. Страдивари сам прошел весь искус мастерства - от подмастерья до мастера, - он во всем любил строй и ранг. И бытие Дель Джезу, смутная и непостоянная, была в его глазах недостойной мастера жизнью. Теперь ему финал. Из тюрьмы в кресло мастера возврата не бывает. Теперь он, Страдивари, остался единственный. Он жестко посмотрел на своих учеников.

- Hе будем лишаться времени, - сказал он.

Зеленая гористая местность в нескольких верстах от Кремоны. И как серое, грязное пятнышко - мрачное низкое сооружение с решетками на окнах, окруженное зубчатой стеной. Высокие тяжелые ворота закрывают вход во двор. Это каталажка, где томятся за толстыми стенами и железными дверьми люди.

Днем узники сидят в одиночных камерах, на темное время суток их переводят в большую полуподвальную камеру для спанья.

Человек с всклоченной бородой еле слышно сидит в одной из одиночных камер. Он тут всего только немного дней. До сих пор ему не было невесело. Он смотрел в оконце на зелень, землю, небосвод, птиц, которые резво носились мимо окна; часами, едва слышно, насвистывал какую-то однообразную мелодию. Он был занят своими мыслями. Теперь ему стало тоскливо от безделья, и он томился.

Сколько времени придется пробыть тут?

Никто хорошенько не знает, за какое правонарушение он отбывает возмездие. Когда вечером его переводят на ночевку в общую камеру, все его засыпают вопросами. Он с удовольствием отвечает, но никто из его ответов не понимает ясно, в чем занятие.

Знают, что его ремесло - работать скрипки.

Знает об этом и девчурка, дочка тюремщика, которая бегает и играет подле тюрьмы.

Отец сказал как-то вечером:

- Этот дядя делает, говорят, такие скрипки, которые стоят больших денег.

Однажды забрел к их двору бродячий музыкант, он был этакий уморительный, а на голове у него была большая черная шляпа. И он стал игрывать.

К ним рядом потому как никто не подходит, люди не любят сюда приспевать, да и стража отгоняет всех, кто чуток ближе подойдет к их воротам. А тот самый музыкант заиграл, и она упросила отца разрешить ему доиграть. Когда стража все же прогнала его, она побежала за ним следом, вдалеке, и, когда никого вблизи не было, он как черт из табакерки подозвал ее и спросил ласково:

- Нравится тебе, как я играю?

- Она сказала:

- Нравится.

- Ты умеешь напевать? Спой мне какую-нибудь песенку, - попросил он.

Она спела ему свою любимую песенку. Тогда джентльмен в шляпе, более того не дослушав ее, положил скрипку на плечо и сыграл то, что она сегодня пела.

От радости она просторно раскрыла глаза. Ей было мило, что она слышит, как ее песенку играют на скрипке. Тогда музыкант сказал ей:

- Я буду являться сюда и игрывать тебе произвольный день все, что ты захочешь, но за это окажи мне услугу. Вот эту маленькую записку ты передашь заключенному, тот, что сидит в той камере, - он указал на одно из окошек, - это он так недурственно может работать скрипки, и на его скрипке я играл. Он ладный дядя, ты его не бойся. Отцу ничего не говори. А если ты записки не передашь, я тебе больше игрывать не буду.

Девочка бегала по тюремному двору, пела у ворот, все отбывающие наказание и стража знали ее, на нее обращали так же негусто внимания, как на кошек, лазавших по крышам, и птиц, садившихся на окна.

Случалось ей юркнуть за отцом в тюремный невысокий коридор. Пока папа открывал камеры, она смотрела во все глаза на заключенных. К этому привыкли.

Так ей удалось передать записку. Когда тюремщик во время вечернего обхода открыл ворота камеры и, крикнув: " Собирайся на темное время суток! ", прошел дальше, к следующим дверям, девчонка юркнула вовнутрь камеры и торопливо сказала:

- Человек в немалый черной шляпе обещал игрывать нередко, произвольный день, и за это он просил передать вам записку.

Она взглянула на него и подошла ближе.