© 2018. Ольга Байрд (Яценко)

Павел Евгеньевич Рейнбот (1855-1934): судьба создателя первого Пушкинского музея после революции

Отечественная культура послереволюционной эпохи и судьба ее деятелей достаточно давно привлекает к себе внимание исследователей. Героем данной статьи является Павел Евгеньевич Рейнбот (Rheinbott, 1855-1934), выпускник Императорского Александровского Лицея, известный петербургский юрист, библиофил, основатель и первый заведующий Пушкинского музея при Александровском Лицее.

В 2010 году, в журнале ‘Отечественные архивы’ появилась информативная и содержательная статья ‘Пушкинист на архивной службе’, посвященная послереволюционной деятельности Рейнбота на Урале.i  К сожалению, автору, видимо, осталась неизвестной статья   ‘Принадлежит к числу достойнейших бывших лицеистов...’, опубликованная в 1994 году в сборнике ‘Страницы истории пушкиноведения’ Всероссийского музея . Впрочем, это неудивительно, учитывая давность публикации, малый тираж сборника и разобщенность исследователей.

С тех пор на свет вышли новые материалы, поэтому представляется полезным вновь вернуться к личности , его вкладу в отечественную культуру и его судьбе после революции.

Павел Евгеньевич родился в 1855 году в г. Кременчуге Полтавской губернии, где жил и служил его отец,  действительный статский советник Евгений Антонович Рейнбот (1821-1905). Для большой семьи Рейнботов Царскосельский лицей стал главным образовательным учреждением: здесь учился старший брат Евгения Антоновича – Федор Антонович (1802-1889), будущий устроитель технического музея в Соляном городке, автор статей и нескольких детских книг. Евгений Антонович окончил Царскосельский Лицей в 1842 году воспитанником 12-го курса, и, когда настало время, отдал учиться в Лицей и своих старших сыновей, Павла и Александра. К тому времени Лицей уже находился не в Царском Селе, а в Петербурге, был переименован в Императорский Александровский Лицей, но традиции пушкинской школы бережно сохранялись. Павел Рейнбот окончил Лицей в 1877 году воспитанником 35-го курса.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

За Лицеем последовал юридический факультет Петербургского университета. Но в культурной среде Петербурга Рейнбот, однако, был больше известен как страстный библиофил, собравший замечательную коллекцию «Пушкинианы», иллюстрированных изданий XVIII века, и ценных переплетов. Он стал одним из основателей Кружка любителей русских изящных изданий (1903-1917) и принял участие в подготовке его малотиражных  высокохудожественных библиофильских  изданий. Впрочем, с самым первым изданием – поэмы ‘Медный всадник’ с иллюстрациями -  произошел трагикомический инцидент. По воспоминаниям участника Верещагина, ‘решили мы начать деятельность Кружка с издания «Медного Всадника», поручив его иллюстрацию Александру Бенуа. Но когда я, месяца через два, принес интересные, как всегда, рисунки художника, они вызвали такую жестокую бурю, которая в один миг смела наши предположения и надежды. Началась беспощадная и почти единодушная критика этих «футуристических», как выражались, произведений. Пришлось покориться и снять с очереди самый вопрос об издании ‘Медного Всадника’. Это издание появилось несколько времени спустя с теми же рисунками в издательстве Голике и Вильборга, и имело вполне заслуженный успех’.ii В свою очередь, вспоминал: ‘...товарищи по Кружку, люди тоже очень уютные, но уже старые, чуждые всякой художественности, люди, исповедовавшие допотопные взгляды на искусство, потребовали, чтобы мною были внесены разные изменения в композицию. [...] В Кружке оказались бывшие лицеисты, и вот как раз эти господа, гордые тем, что они воспитывались в том же учреждении, в котором вырос Александр Сергеевич, ео ipso* считали себя безапелляционными знатоками пушкинского образа’.iii Со следующими изданиями  – ‘Невского проспекта’ Гоголя с рисунками (1905) и  ‘Четырех басен Крылова’ c рисунками (1907) таких неловких ситуаций уже не возникло.iv

Но наиболее тесной оставалась связь Рейнбота с Александровским Лицеем и деятельностью его Пушкинского музея, основанного 19 октября 1879 года. Он подарил музею больше 700 книг и около тысячи листов оригинальной печатной графики, фотографий пушкинских мест, собрание иллюстраций к произведениям Пушкина за период с 1820 по 1906 год, автографы . Именно он был владельцем экземпляра ‘Истории Пугачевского бунта’ с автографом Пушкина — дарственной надписью от 11 янв. 1835 г.: ‘Александру Петровичу Куницыну от Автора в знак глубокого уважения и благодарности. 11 янв. 1835’.v В настоящее время книга с автографом хранится в РО ИРЛИ (ф. 244, on. 1, № 000). Став  хранителем Лицейского Пушкинского музея, именно Рейнбот предпринял его расширение и переустройство  к столетнему юбилею Лицея (1911), впервые поставив вопрос о художественно-стилистическом оформлении музейных помещений. Именно благодаря его инициативе написал свою знаменитую картину ‘Пушкин на лицейском экзамене’, и именно Рейнбот поддерживал художника в его работе и снабжал всеми необходимыми материалами. По его инициативе была проведена фотофиксация экспозиции, благодаря чему мы знаем сегодня, как выглядел Лицейский Пушкинский музей в юбилейном году. В 1910-х годах в Пушкинском музее началась экскурсионная деятельность, и ее тоже вел Павел Евгеньевич Рейнбот.

Он был бессменным секретарем Пушкинского Лицейского общества, созданного в 1899 году, и стал одним из инициаторов основания Пушкинского Дома, нынешнего Института русской литературы (ИРЛИ).vi

В драматические месяцы 1917 года он первый ясно увидел опасность, грозящую лицейскому музею. 4 марта 1917 года писал: ‘Сейчас звонил мне Рейнбот  и собщил, что судьбы Лицея сейчас решаются, что возник вопрос о судьбе Пушк[инского] лиц[ейского] музея, который надо спасать сегодня-завтра. Он спрашивает меня, примет ли Академия его теперь же, т. к. он, Рейнбот, с согласия других, принял решение передать Музей Пушкинскому Дому’.vii Однако, сама передача состоялась только в мае, и опасения Рейнбота, к сожалению, сбылись:  23-го марта 1917 года петербургские газеты сообщили о краже из музея Александровского Лицея нескольких вещей, среди которых был легендарный перстень-талисман, подаренный Пушкину Елизаветой Ксаверьевной Воронцовой: ‘Сегодня из кабинета Пушкинского музея, помещающегося в здании Александровского лицея, обнаружена кража ценных золотых вещей, сохраняющихся со времен Пушкина. Среди похищенных вещей находятся золотой перстень, на камне которого была сокращенная надпись на древне-еврейском языке, и свинцовая пуля в золотой оправе, найденная в кармане жилетки Пушкина 27-го января 1837 года’.viii (Сегодня известно, что в Лицейском музее находилась копия перстня, а оригинальный артефакт был украден двумя десятилетиями раньше, в сравнительно благополучном 1897 году).ix

Первые послереволюционные годы провел вдали от Петербурга, спасаясь на родине, в Полтаве, от голода и холода. Обстановка в Полтаве, однако, тоже не была благоприятной для людей его положения и поколения, и в 1920 году он просил Модзалевского устроить ему вызов от Академии Наук: ‘Без вызова из Петр(ограда) меня отсюда не выпустят. Напротив, по вызову несомненно разрешат выехать [...] Простите, что пишу карандашом, на клочке бумаги — перо скверное, а канцел(ярских) принадлежностей нет. А если не­ складно излагаю мысли, то причин на это много...’ (письмо от 24 авг./6 сент. 1920 г).x 

1 января 1921 г. (по трудовому списку с 1920 г.) пришел в Пушкинский Дом на скромную должность сначала помощника хранителя, а потом  и хранителя музея. Спасенные им материалы Лицейского музея снова оказались в его заведовании. По воспоминаниям , ‘Вступивший в Пушкинский Дом почти одновременно со мной Павел Евгеньевич Рейнбот представлял собой очень своеобразную, характерную и симпатичную фигуру. Он был уже очень стар — старше всех нас, не исключая Варвары Дмитриевны и Нестора Александровича — окончил в свое время Лицей, был адвокатом и долгие годы — как мы бы те­перь сказали, «на общественных началах»— заведовал Пуш­кинским Лицейским музеем. [...] Павел Евгеньевич обладал огромным запасом сведений, был замечательным знатоком Пушкина и его эпохи, интерес­нейшим собеседником и докладчиком-импровизатором. Едва ли не первый — еще до — он высказал мысль о том, что пасквильный «диплом», полученный Пушкиным 4 ноября 1836 года, намекает на связь между Натальей Никола­евной и Николаем I’.xi Михаил Дмитриевич Беляев, создатель и первый хранитель музея-квартиры на Мойке,12,  запомнил слова Рейнбота: ‘Несчастье Пушкина [...], что подавляющее большинство его биографов, даже чуть ли не все, ща исключением Анненкова, не люди из общества, а потому им и непонятны многие слова и действия Пушкина и его окружающих’.xii 

Именно Рейнбот заподоз­рил фальсификацию в ‘ Смирно­вой’, которые тогда считались документальным ис­точником. Он собирал материалы, до­казывающие подделку ‘Записок’, и по настоянию Бориса Львовича Модзалевского писал об этом ис­следование. Но, по словам , ‘насколько он умел увлекательно и убедитель­но излагать в разговоре, в устных импровизациях, свои наблю­дения и доказательства — настолько же трудно ему было пи­сать, хотя бы небольшую статью... Книга осталась ненапи­санной, и все следы ее, насколько я знаю, исчезли’.xiii Это же качество отмечал и : ‘, при всех своих многочисленных достоинствах и знаниях, органически не был способен на какую-нибудь систематическую музейную работу’.xiv Тем не менее, его усилия сыграли очень важную роль в пополнении музейных коллекций Пушкинского Дома. Во-многом благодаря ему состоялось соглашение с -Онегиным о передаче его пушкинской коллекции из Парижа в Пушкинский Дом.xv

       ‘Дело № 000Б’, ставшее известным как ‘Дело лицеистов’, ознаменовало себя в ночь с 14 на 15 февраля 1925 года арестами более чем cта пятидесяти человек. Среди арестованных были выпускники Училища правоведения, офицеры Семеновского полка, но подавляющее большинство были именно воспитанниками Императорского Александровского Лицея. По мнению , главной задачей было – ликвидация специалистов в области юриспруденции.xvi Действительно, если в пушкинскую эпоху Царскосельский Лицей давал универсальное образование, то петербургский Александровский Лицей готовил в первую очередь юристов.

Им были предъявлены обвинения в шпионаже, в организации лицейской кассы взаимопомощи и в заказе панихид по погибшим товарищам и членам императорской семьи. Особенно бросается в глаза обвинение в ‘заговоре 19 октября’ -  участии в ежегодных дружеских собраниях питомцев Лицея:  традиции, созданной в пушкинскую эпоху, воспетой поэтом в его стихотворениях и продолжавшейся лицеистами следующих поколений.

В этой связи интересно, что, хотя процессы шли негласно и следующие поколения имели крайне мало информации об этих событиях, шельмование лицеистов продолжалось и в совершенно иную эпоху, полвека спустя, в 1960-70-е годы, через художественную литературу, в частности, повесть Льва Никулина ‘Мертвая зыбь’ (1965) и книгу‘Фальшивые червонцы. Две повести из хроники чекистских будней’, включавшая повесть ‘Опасные комедианты’ (1972). Автор повестей, вошедших во второй сборник - Ариф Васильевич Сапаров (1912-1973), журналист, военный корреспондент, автор ряда военных очерков, заслуживших высокую оценку Юрия Германа, Ольги Берггольц и др. Более того, он сам пострадал по ‘Ленинградскому делу’ в 1949 году и был реабилитирован только через два года.xvii Тем не менее, освещение событий 1925 года в ‘Опасных комедиантах’ ясно говорит о характере идеологической пропаганды 1970-х годов.

‘...Учитывали, конечно, чекисты и весьма занятную возню на лицейском подворье Ленинграда. Не молодую, не звонкоголосую возню юных лицеистов времен Пушкина, а, скорей, зловещее змеиное шипенье, явно не имеющее ничего схожего с вольнолюбивыми лицейскими традициями. Шипенье антисоветское, раздраженное, старческое.

На Гороховой было известно, что у жительствующих в городе питомцев бывшего Императорского Лицея существует своя подпольная «Касса взаимопомощи», с выборным правлением, что в дни лицейских праздников собираются они на домашние обеды по подписке, отстояв предварительно молебен в церкви Козьмы и Демьяна. /.../Поминали всякий раз махровых реакционеров и мракобесов, отличавшихся собачьим усердием на верноподданнической службе. /.../ Осведомлены были чекисты, что на одном из домашних обедов, хватив горячительного, бывшие воспитанники Лицея с великим воодушевлением скандировали чьи-то стишки, сочиненные в подражание пушкинскому шедевру. Стишки были убогие, с недвусмысленными антисоветскими намеками:

Сомкнется вновь наш тесный круг друзей,

Польются вновь родного гимна звуки...

/.../ Очень бы, конечно, было эффективно малость вразумить не в меру ретивых любителей конспиративных штучек. Вызвать повесткой на Гороховую, вежливо и твердо потребовать объяснений. Что это, дескать, за ‘касса взаимопомощи’ создана вами в обход советских законов? /.../ Какой гимн изволите называть родным, быть может, ‘Боже, царя храни’? И вообще, милостивые государи, пора бы уже в условиях пролетарской диктатуры вести себя несколько скромней’.xviii Думается, что особого внимания и уважения заслуживает деятельность Всесоюзного музея в Ленинграде, а особенно М. П. и , которые в этой тяжелой и крайне неблагоприятной идеологической атмосфере, действуя ‘против течения’, собирали материалы и работали над созданием музея-Лицея в Царском Селе (тогда г. Пушкин), открывшегося в 1974 году.

       Большинство арестованных – юристов по образованию – не понимало, в чем именно их обвиняют, но обвинение, в основном, шло по двум статьям: ‘Ст. 61. Участие в организации или содействие организации, действующей в направлении помощи международной буржуазии’ и ‘Ст. 66. Участие в шпионаже всякого рода, выражающееся в передаче, сообщении или собирании сведений, имеющих характер государственной тайны, в особенности военных, иностранным державам или контрреволюционным организациям в контрреволюционных целях или за вознаграждение’.

Как видно и из исторических документов, проанализированный , и из повести , по делу были взяты не только молодые, но и очень пожилые люди. , арестованному 1 апреля 1925 года как ‘участник контрреволюционной монархической организации’, было 70 лет.

Арестованных допрашивали о месте нахождения бывших воспитанников Лицея, об их знакомствах и связях. Как заметила , имя Рейнбота, одного из старейших лицеистов, участника традиционных дружеских обедов 19 октября, было названо на первом же допросе 16 февраля, что и привело к аресту.xix Но полагаем, что и без этого Рейнбот вряд ли остался бы на свободе:

Павел Евгеньевич был женат на своей сводной племяннице Александре Петровне, урожденной Бутовской (1868-?)xx, дочери Петра Михайловича Бутовского (1842—1912), сенатора, члена Государственного совета, и правнучатой племяннице Семена Есакова, товарища Пушкина по Лицею.  Немецкие фамилии вызывали особое подозрение обвинителей. Связь Рейнбота ‘с международной буржуазией’ могла быть подтверждена тем фактом, что  в 1909 году он принимал участие в международной конференции по авторскому праву в Берлине. В состав русской делегации входил известный правовед Александр Александрович Пиленко (1873-1956),xxi тогда - профессор международного права в Александровском лицее. Он эмигрировал после революции и в 1925 году уже находился в Париже. Младший брат Рейнбота, Виктор Евгеньевич (1869-1956), выпускник училища правоведения, выехал на Украину после Октябрьской революции, был министром юстиции в правительстве гетмана П. Скоропадского,xxii затем эмигрировал сначала в Варшаву, а затем – во Францию.xxiii . (Добавим, что в июле 1923 года имя было названо среди предполагавшихся участников совещания в Вене по делам русских беженцевxxiv). Младшая дочь Рейнбота, Александра Павловна (1898?xxv-1927), была сестрой милосердия в годы Первой мировой  и гражданской войн.  В 1920 году она была эвакуирована из Крыма в составе армии и провела год в Галлиполи, где работала в 4-м госпитале Красного Креста. Там она вышла замуж за военного врача Гавриила Дмитриевича Родичева (1889/1894xxvi-1930). Один из их товарищей писал: ‘Гаврило Родичев – женился. Женился он на сестре милосердия – Рейнбот – дочери петроградского присяжного поверенного. Она очень милая, знает несколько языков, но только плоха здоровьем и миниатюрная’.xxvii

i . Пушкинист на архивной службе.//Отечественные архивы. 2010. N 1. С. 11-14.


ii http://www. raruss. ru/excellent/2772-orlowsky-4-fablies. html


iii Цит. по: , Печальну повесть сохранить...М.1987. С.224-225.


iv http://www. raruss. ru/excellent/


v В настоящее время книга хранится в РО ИРЛИ, ф. 244, on. 1, № 000.


vi Более подробно о вкладе Рейнбота в пополнение Лицейского Пушкинского музея, об участии в изданиях и его вкладе в пушкиноведение см. Модзалевского с / Публ. // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1996 год.// http://lib2.pushkinskijdom. ru/Media/Default/PDF/ROPD/EROPD-na-1996-god. pdf


vii Пушкинский Дом, Л. 1982. С.203.


viii  Русское Слово, 05 апреля (23 марта) 1917 года.


ix . Жаль кольца... (Невостребованный документ о судьбе пушкинского перстня-‘талисмана’). Ежегодник рукописного отдела Пушкинского Дома на 2011 год. СПБ, ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2012.С.5-29.// lib. pushkinskijdom. ru/LinkClick. aspx? fileticket=IXBLiShED2Y%3D&tabid=10358


x Модзалевского с / Публ. // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1996 год.// http://lib2.pushkinskijdom. ru/Media/Default/PDF/ROPD/EROPD-na-1996-god. pdf


xi. Воспоминания о Пушкинском Доме. 1918—1928 гг. Публикация и комментарий .

http://lib. pushkinskijdom. ru/LinkClick. aspx? fileticket=aVvMvFlFiqI%3D&tabid=10183


xii ОР ИРЛИ, ф.1, оп.2, лл.99-100.


xiii . Воспоминания о Пушкинском Доме. 1918—1928 гг. Публикация и комментарий .

http://lib. pushkinskijdom. ru/LinkClick. aspx? fileticket=aVvMvFlFiqI%3D&tabid=10183



xiv ОР ИРЛИ, ф.1, оп.2, л.35.


xv Подробнее см.: . -Онегин и его Пушкинский музей. //Страницы истории пушкиноведения. СПб, 1994. С.15-22.


xvi . "Дело лицеистов" 1925 года.// Звезда, 1995. № 6, c.115-131.


xviihttps://ru. wikipedia. org/wiki/%D0%A1%D0%B0%D0%BF%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B2,_%D0%90%D1%80%D0%B8%D1%84_%D0%92%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87


xviii Опасные комедианты. //Фальшивые червонцы. Л, 1972. С.8-9.


xix . "Дело лицеистов" 1925 года.// Звезда, 1995. № 6, c.127.


xx https://www. /people/Aleksandra-Petrovna-Rheinbott. Отец и мать Павла Евгеньевича -  Евгений Антонович Рейнбот (1821-1905) и Надежда Яковлевна, урожденная Ламсдорф (1825-1914). В первом браке Надежда Яковлевна была за Михаилом Петровичем Бутовским  (1795-1853), от которого имела четверых детей, в т. ч.сына Петра Михайловича (1842-1912). , Александра Петровна - его дочь. Таким образом, мать Павла Евгеньевича была бабушкой Александры Петровны.


xxi Le Droit de l’Auteur. 15.2.1909.


xxii См. подробнее: Рейнбота о его пребывании  в должности товарища министра внутренних дел, министра внутренних дел, а позже минристра юстиции в составе правительства гетмана . //Скоропадский: Украина на переломе. 1918 г. М.2014. С.64-133.


xxiii Похоронен на Русском кладбище в Ницце, вместе со своей женой Софьей Андреевной, урожденной Шульц (ум.5 ноября 1941 года).


xxiv Письмо№ 000 от из Гирсу  в Париж от 01.01.01 г. //ГА РФ. Ф. 6094. Оп. 1. Д. 43. Л. 162–167.Цит. по: http://www. airo-xxi. ru/projects_new/russkij_mir/2_1917-1928/


xxv Согласно списку похороненных на кладбище Сен-Женевьев - де-Буа, Александре Павловне в момент смерти 30 августа 1927 года было 29 лет.


xxvi Дата рождения, 23 января 1894 года устанавливается по матрикулам Пражского университета: Registry book of doctors of the Charles University in Prague VI. (1924–1927) Registry books of the Charles University. Coll.180, Inv. No6, Page 2731.


xxvii Диаспора: новые материалы, Volume 6. 2004. С.657.