Цитаты из различных источников для подготовки сочинения
«В департаменте ему не оказывалось никакого уважения. Сторожа не только не вставали с мест, когда он проходил, но даже не глядели на него, как будто бы через приемную пролетела простая муха». Каждый человек имеет право на уважение со стороны сослуживцев, коллег. И если уж даже сторожа смотрят на тебя как на пустое место, это говорит о многом. То есть это характеристика не столько главного героя, сколько его сослуживцев. Это предложение готовит читателя к восприятию следующего. Возникает вопрос: «Каково же отношение к этому человеку начальства?» Гоголь нашел интересное определение такого отношения: «холодно-деспотическое». Истинный смысл мы поймем, дочитав повесть до конца. В конце Гоголь вновь сравнивает Акакия Акакиевича с мухой. «Исчезло и скрылось существо, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не интересное, даже не обратившее на себя внимание и естествонаблюдателя, не пропускающего посадить на булавку обыкновенную муху и рассмотреть ее в микроскоп».
Возникает чувство вины перед «вечным титулярным советником». Окружающие жестоки к главному герою повести. Сама повесть – это призыв к милосердию и выражение протеста против жестокости. Гоголь не хочет давать утешительной развязки, не хочет успокаивать совесть читателя. И все происходящее в финале оставляет на уровне таинственной недоговоренности».5
***
«Образ беспощадной к человеку стихии разрастается, принимает человекоподобные очертания. Сперва – земные разбойники-грабители, сорвавшие в центре Российской империи с бедного Акакия Акакиевича новую шинель, потом фантастический призрак вставшего из гроба мстителя Башмачкина, пострадавшего, от равнодушия «значительного лица», наконец – Привидение, олицетворяющее стихию мятежа, которое угрожало блюстителю порядка: «Тебе чего хочется?» - и показало такой кукищ, какого и у живых не найдешь».
По мере движения повести к финалу образ разгулявшейся стихии становится все более масштабным и угрожающим. Начинается с издевательств над бедным Акакием Акакиевичем его сослуживцев, которые сыпали на голову бумажки, называя это снегом. Потом сообщается, что «есть в Петербурге сильный враг всех, получающих четыреста рублей в год жалования или около того. Враг этот не кто иной, как наш северный мороз». Именно перед лицом этой зимней стихии, как человеческой, так и природной, Акакий Акакиевич начинает чувствовать огрехи в его шинели. Для него шинель – не только одежда, но живая одушевленная вещь, более того, шинель это защита, это теплая заступница от «мира холодного».
Сцена ограбления героя навевает жуткий холод на душу читателя. Погружаясь в безмолвие громадного города, Башмачкин испытывает смертное одиночество и тоску. Злая, равнодушная стихия ползет, надвигается на него: пустынные улицы становятся глуше, фонари на них мелькают реже. Акакий Акакиевич терпит бедствие от разгула стихии и хочет найти защиту у Государства. Но . Его просьба о защите распалила горделивую спесь генерала, «значительного лица»: «Знаете ли вы, кому это говорите? Понимаете ли вы, кто стоит перед вами?... Я вас спрашиваю». Тут он топнул ногой, возведя голос до такой сильной ноты, что даже и не Акакию Акакиевичу сделалось бы страшно. Акакий Акакиевич так и обмер, пошатнулся, затрясся всем телом…
Как сошел с лестницы, как вышел на улицу, ничего этого не помнил…» Равнодушие «значительного лица» слилось со злым холодом природной стихии: «Он шел по вьюге, свистевшей в улицах, разинув рот, сбиваясь с тротуаров; ветер по петербургскому обычаю, дул на него со всех сторон, из всех переулков…»6
***
«Внешний мир, в котором Башмачкин опрометчиво оказался благодаря своей «подруге» - новой шинели, жестоко обманул его и над ним надругался. «Подруга» покинула Башмачкина, униженного и раздетого, напрасно взывающего к людям, ища у них защиты в крайней своей нужде…
История о «значительном лице» - саркастический гротеск, выражающий безобразную природу человека, его страсть к бесчеловечным играм, как способ самоутверждения… В трагически гротескной сцене визита Башмачкина к генералу – пугливое беззащитное существо-человек подверглось куда более бесчеловечному унижению со стороны одного из блюстителей порядка, чем на пустынной, безлюдной городской окраине со стороны бесчинствующих людей. На «маленького» человека «нестерпимо обрушилось несчастье», и все его бедное существование распалось как карточный домик».1
***
«Писатель избегает однозначных оценок, он видит жизнь и людей в разных проявлениях.
Нет, Акакий Акакиевич не пользуется уважением – наоборот, все издеваются над ним, потому что он честно служит – они бездельничают, он бескорыстен – они во всем ищут выгоду, он кроток и смиренен – они тщеславны и заносчивы. Башмачкин не вписывается в эту чиновничью массу. Он другой. К тому же безответен.
«В нем слышалось что-то такое преклоняющее на жалость, что один молодой человек, недавно определившийся, который по примеру других, позволил было себе посмеяться над ним, вдруг остановился, как будто пронзенный, и с тех пор как будто все переменилось перед ним и показалось в другом виде. Какая – то неестественная сила оттолкнула его от товарищей, с которыми он познакомился, приняв их за приличных светских людей. И долго потом, среди самых веселых минут, представлялся ему низенький чиновник с лысинкою на лбу, со своими проникающими словами: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете? – и в этих проникающих словах звенели другие слова: «Я брат твой». И закрывал себя рукою бедный молодой человек, и много раз содрогался он потом на веку своем, видя, как много в человеке бесчеловечья, как много скрыто свирепой грубости в утонченной, образованной светскости, и, боже! Даже в том человеке, которого свет признает благородным и честным…» Неслучайно Гоголь заставил услышать возглас Башмачкина именно молодого человека, потому что он еще не успел закостенеть в бездушии и высокомерии, и возглас Башмачкина станет для него голосом совести, призывающим к милосердию и любви.
Но если смерть Башмачкина поразила «значительное лицо», то в его родном департаменте отнеслись к этому с полным бездушием. «Несколько дней после его смерти послан был к нему на квартиру сторож с приказанием немедленно явиться, но сторож вынужден был возвратиться ни с чем, давши отчет, что не может больше прийти, и на запрос «почему» выразился словами: «Да так, уж он умер, четвертого дня похоронили». Полное равнодушие, которое заставляет вспомнить о механизме, при любой неисправности которого благополучно заменяется вышедшая из строя деталь – и работа продолжается. Такой деталью и винтиком в бюрократической машине Петербурга оказался Акакий Акакиевич, которого тут же заменили новым чиновником».9
***
«Атрибут существования главного героя – это одиночество, «оставленность». Никто, включая и церковь, не проявляет к нему ни малейшего участия.
В повести звучат ноты насмешки, высокомерной издёвки, которые допускают окружающие, («молодые чиновники подсмеивались и острили над ним, во сколько хватало канцелярского остроумия…»)…в конце концов, оборачиваются другим чувством – жалости, раскаяния в былой своей чёрствости и бездушии».7
***
«Акакий Акакиевич считает естественными те условия жизни, в которых он находится. Он не только мирится с ними, но и не желает для себя ничего лучшего. Безропотно относится Башмачкин и к тому постоянному унижению, которое он встречает в департаменте. Насмешки и оскорбления не вызывают у него никакого протеста».
«Трагедия Башмачкина заключается в том, что он лишен прав на человеческую жизнь, в том, что общество уничтожает в нем человеческое «я», черты полноценной личности».10
***
«Гоголь взял героя «занимавшего одно из самых последних мест в иерархической системе России, тишайшее и безобидное существо, никогда не причинявшее никому никакого зла, покорно сносившее всяческие лишения и насмешки, не обнаруживавшие никогда никаких притязаний, разве что притязание на самое необходимое – на шинель, и то лишь тогда, когда без нее уже никак нельзя было обойтись. И вот этого человека жизнь беспощадно наказывает и уничтожает, как какого-то злодея и преступника!».
«Повесть в заключение лицом к лицу сталкивает маленького человека с бездушием окружающих, с жестокой бюрократической машиной государства. И эта машина безжалостно давит и уничтожает его».
«Для окружающих Акакия Акакиевича людей – светских и не светских – он был не человеком, а каким-то низшим существом, чуть ли не насекомым («сторожа те только не вставали с мест, когда он проходил, но даже не глядели на него, как будто бы через приемную пролетала простая муха»). Молодой же чиновник впервые увидел в гонимом и всеми презираемом существе человека».8
***
«В повести поднимаются проблемы общественные, этические, религиозные и эстетические. Общественное истолкование подчеркивало социальную сторону «Шинели». Акакий Акакиевич рассматривался как типичный «Маленький человек», жертва бюрократической системы и равнодушия. Подчеркивая типичность судьбы «маленького человека», Гоголь говорит, что смерть одного человека ничего не изменила в департаменте, место Башмачкина просто занял другой чиновник.
Таким образом, тема человека – жертвы общественной системы – доведена до логического конца. Этическое или гуманистическое толкование повести строилось на жалостливых моментах «Шинели», призыве к великодушию и равенству, который слышался в слабом протесте Акакия Акакиевича против канцелярских шуток: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» - в этих пронзительных словах звенели другие: «Я брат твой».4
***
«Персонаж Башмачкина был, как будто, обижен уже при рождении, самой природой и сложившимися обстоятельствами: «Портрет героя … сразу же вызывает у читателя смешанное чувство сострадания и жалости к обиженному». И с именем ему не повезло: «пришлось окрестить ребёнка в честь отца… «Причём он заплакал и сделал такую гримасу, как будто бы предчувствовал, что будет титулярный советник».
Акакия Акакиевича обижали люди, однако не чувствуя при этом определенной ненависти, просто он имел обыкновение «поспевать под окно именно в то время, когда из него выбрасывали всякую дрянь».
Выходит, что Башмачкин, конечно же, униженный социально, все-таки объединял в своём характере обиженность более универсальную, …космическую: герой страдал от жестокости природы, климата, судьбы, а уж люди только добавляли к ней человеческое, или правильнее будет сказать, бесчеловеческое отношение».
…После исчезновения шинели «прежний Акакий Акакиевич не позволил бы себе ходить по инстанциям, требуя восстановления справедливости. Единственное, что он мог сделать, это сказать «Зачем вы меня обижаете…». До «значительного лица» дошёл «новый» Башмачкин, уже познавший радость бытия (пусть мизерную и в чем-то даже нелепую). На нем не было шинели (вновь вернулся «капот»), но мысль о ней продолжала поддерживать героя. И только крик «значительного лица» лишил Башмачкина надежды на новую жизнь, правда, возвращаться в прежнюю он уже не мог, оставалось одно – умереть.
Повествование о судьбе бедного чиновника завершилось: герой умер, ещё раньше исчезла вещь, наполнившая неким смыслом его жизнь. Молодой человек из вводного эпизода был прав: «…Как много в человеке бесчеловечья…»
И вот тут Гоголь пишет эпилог.
Так до конца и не проясняется, кто вершит в нём суд – важно, что он свершился. Сам Башмачкин так и не смог постоять за себя – жестокий мир уничтожил ещё одно никем не защищённое существо. Однако Гоголь не мог позволить этой жестокости победить. После того как мы дочитывает эпилог, в нашем сознании словно дописывается авторская мысль: мир жесток, но мир должен помнить: есть высший суд, всякое зло вернётся к творящему его, и справедливость рано или поздно восторжествует».2
***
«В Башмачкине почему-то никто из окружающих не видел человека, а видели только «вечного титулярного советника». Он «чем-то напоминающий кроткого ребёнка, произносит знаменательные слова: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?..» В этих проникающих словах звенели другие слова: «Я брат твой». «Знаменательные слова» пронзили только одного молодого человека, который, конечно, услышал в этих словах заповедное слово о любви к ближнему. «Много раз содрогался он потом на веку своем, видя, как много в человеке бесчеловечья, даже в том человеке, которого свет признает благородным и честным…».
«Авторский комментарий к смерти Акакия Акакиевича значителен и настраивает на философский лад: «Исчезло и скрылось существо, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не интересное…» А в подтексте утверждается: каждое человеческое существо должно быть защищено, кому-то дорого и интересно».
«В персонажах Гоголя, как ни странно, мы узнаем и себя, современное общество, и делаем неутешительный вывод: что-то изменить в духовно-нравственном облике большинства людей, пробудить в них «страх Божий», совесть невозможно обычными земными способами. Генеральская шинель, бобровые воротники, длиннополые пальто, машины иномарки способны вызвать сами по себе страх и трепет. Нельзя не согласиться с Гоголем: только лично пережитая встреча с мистическим возмездием способна поколебать устойчивый стереотип человеческого поведения. Идеей милосердия проникнута вся повесть «Шинель» в той степени, как она отрицает мнимую «идею шинели». Шинель как символ земного желания и величия ничто перед Высшими силами: ее легко потерять. Все персонажи повести, за редким исключением, нарушают известную всем … заповедь о любви к ближнему».3
Список литературы
О художественности повести «Шинель» // Литература в школе. – 2002. - № 6.- 20-23. кольные размышления над страницами «Шинели» // Литература. – 2008. - № 10. – С. 30-31. Гоголя «Шинель» // Литература в школе. – 2004. - № 4. – С. 36-28. Повесть «Шинель» // Путеводная звезда. – 2016. - № 1. – С. 43. Повесть о любви : Гоголя. IX класс // Литература в школе. – 2000. - №1. – С.93-97. Историко-философский урок «Шинели» // Литература в школе. – 2002. - №6. – С.27-30. Апология Башмачкина // Литература в школе. – 2013. - № 8. – С. 12. «Одно из глубочайших созданий Гоголя» // : Судьба и творчество. – Москва : Просвещение, 2009. – С.237-252. Из гоголевской шинели : изучение повести «Шинель» // Уроки литературы. – 2011. - №10. – С.6-11. Николай Гоголь. Литературный путь. Величие писателя. – Москва : Современник, 1984. – С.240.