СНОВА О ЗАГАДКЕ "ПОСЛЕДНЕЙ ЛЮБВИ"1
Пожалуй, нет ни одного крупного исследования поэзии Федора Ивановича Тютчева, в котором не уделялось бы значительного места анализу ритмических особенностей стихотворения "Последняя любовь", созданного предположительно в 1851 - 1854. Наряду со стихотворениями "Во дни напастей и беды" и "Silentium", "Последнюю любовь" относят к тем метроритмическим экспериментам поэта, по поводу структуры которых "неоднократно ломались и продолжают ломаться теоретические копья <...>. Благодаря их удивительной и необычной для ХIХ века <...> ритмике каждый из исследователей, обращавших внимание на эти стихотворения, в какой-то мере обнаруживал свою правоту".2 В нашей работе сделана еще одна попытка анализа ритма, метра и композиции в свете особенностей жанра стихотворения и в сравнении его с другими тютчевскими стихами того же периода.
За известным высказыванием А. Фета: "Что русский стих способен на изумительное разнообразие, доказывает бессмертный Тютчев хотя бы своим стихотворением: "О, как на склоне наших лет..." [Пигарев 1963],- следуют многие другие, не менее известные наблюдения... 3 Однако вопрос об "анапестах в ямбах" (выражение Андрея Белого4), кажется, вообще не может быть решен однозначно.
Общий предмет обсуждения - это вопрос о паузах и лишних слогах в стихах (2), (4), (6), (7), (12):
(1) О, как на склоне наших лет
(2) Нежней мы любим и суеверней...
(3) Сияй, сияй, прощальный свет
(4) Любви последней, зари вечерней!
(5) Полнеба обхватила тень,
(6) Лишь там, на западе, бродит сиянье,-
(7) Помедли, помедли, вечерний день,
(8) Продлись, продлись, очарованье.
(9) Пускай скудеет в жилах кровь,
(10) Но в сердце не скудеет нежность...
(11) О, ты, последняя любовь!
Ты и блаженство, и безнадежность.1. Напомним о сложном соотнесении в стихотворении "упорядоченностей и нарушений. Причем сами эти нарушения - упорядоченности, но лишь другого типа" [Лотман 1972:51].5 "...Желая определить метрическую равнодействующую стихотворения, его размер, мы утверждаем, что это - дольник на двусложной основе," писала Н. Павлова [Теория стиха 1968: 138].
Предлагаем гипотезу возникновения этой удивительной ритмики, которую не слишком удачно в некоторых стиховедческих работах называют "дефектной". Нами были детально изучены многие, если не все, общеизвестные варианты прочтения, трактовки жанра и т. д. Казалось заманчивым попытаться воссоздать, представить процесс рождения ритмики, производящей впечатление абсолютной естественности, а после этого задаться вопросом, откуда взялись нарушенияю
Неутешительные результаты предшественников, объяснявших, что и как, но не пытавшихся объяснить, почему так, а не иначе, заставили пойти "промузыкальным" путем. Он, как представляется, помогает приоткрыть завесу над тайной "неправильной" ритмики стихотворения "Последняя любовь".
Предположение, что стихотворение в процессе создания не сразу обрело свою форму, возникло в связи с особенностями начального двустишия, крайне нетипичного для тютчевского синтаксиса:
О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней...
В нем обнаружен случай переноса в начальной строке, причем синтаксический повторо во второй строке разделяет ее на два полустишия, второе из которых вариирует смысл первого и, более того, вариируется первое слово (нежней - суеверней).
Мы изучили все имеющиеся у Тютчева 72 стихотворения в четырехстопном ямбе с начальной мужской рифмой. Только в одном из них найден аналогичный пример, причем тоже с вариантным повтором начального слова второй строки (дымится - сгорает.):
Как над горячею золой
Дымится свиток и сгорает.
Избыточность второго сходного члена предложения, отделенног к тому же союзом, делит вторую строку в обоих случаях на полустишия, противопоставляя последнему из них полторы начальных строки, где синтаксическое единство подкреплено мужской рифмой в строке один, что позволяет считать паузу на стыке внутри двустишия "иррациональной", как называл ее Томашевский. Таким образом, из четырех начальных полустиший три отделены синтаксически от вариированного повтора в четвертом: " О, как на склоне наших лет нежней мы любим/ и суеверней ", или:
О, как на склоне наших лет нежней мы любим
и суеверней
Обнаружение подобного прототипа в песенных формах с укороченным припевом не составляет труда как и немецкой поэзии, с которой Тютчев был глубоко связан,6 так и в русской. В пользу русских песенных корней стихотворения свидетельствует обилие пятисложников в повторах типа припева ("припев" в этой смоделированной нами форме повторяет не всю длинную начальную строку, а лишь ее часть.) Курсивом выделен вариированный повтор тех же частей речи; что же касается метрики - повтор точный: верхняя строчка повторена в нашей схеме в нижней (то есть, во всех приведенных случаях второе полустишие второй строки стихотворения - точный повтор первого).
строфа 1 строфа 2 строфа 3
<...> нежней мы любим | <...> любви последней | <...> ты и блаженство
и суеверней | зари вечерней | и безнадежность
Данный повтор подкреплен звуковыми связями. В работе "On the Structural Role of Sound in the Poetry of Fedor Tyutchev", (2000) [Гинзбург: 2000: 274-93] во всех трех строфах стихотворения "Последняя любовь" мы сопоставили начальные (initial = i) и заключительные (concluding = c) полустишия строк 2 и 4, в дополнение, связанные и звуковыми повторами:
2i нежнЕй мы лЮбим ne…nЕj….U........ вариантный
2c и суевЕрней ...ue…........Е…nej повтор с перестановками
2i нежнЕй мы лЮбим ne…nEj... lUbi... вариантный
4i любвИ послЕдней lub….I........E...nej повтор с перестановками
2c И суеВЕрней i..... u…VE …nej вариантный
4i любВИ послЕдней ..u...VI …E…nej повтор с перестановками
2i нежнЕй мы любим ne…Ej…i вариантный
4c зарИ вечЕрней I… E…nej повтор с перестановками
4i любвИ послЕдней ...I....E…nej
4c зарИ вечЕрнЕй ...I....Е…nej прямой повтор
Таким образом, строки 1 и 3 складываются из двух различных полустиший (ab), в то время как строки 2 и 4 основаны на повторе (cc').
Cтихотворение "Последняя любовь" графически могло бы оказаться сходным с переводом Tютчева "Из Шиллера" того же времени (1851), написанным в песенной форме (обозначим длинные строки А, а короткие b):
" С озера веет прохлада и нега,- A
Отрок заснул, убаюкан у брега. A
Блаженные звуки b
Он слышит во сне; b
То ангелов лики b
Поют в вышине ". b
/Из Шиллера,1851/
Несостоявшаяся форма, в которой чередуются длинная и короткая (повторенная) строка (cнова обозначим длинные строки А, а короткие b)
О, как на склоне наших лет A
Нежней мы любим b
И суеверней. b '
Сияй, сияй, прощальный свет A
Любви последней, b
Зари вечерней...", - b'
объясняет мнимое наращивание лишнего слога в слове "любим". Это ни что иное как обычное "женское" окончание в ямбе, так и понимаемое Г. Шенгели [Шенгели: 1923:61], правда, без последнего шага в направлении песенной формы с повторенным припевом.
2. Учитывая как принадлежность к медитативному жанру, так и положение "Последней любви" внутри "денисьевского цикла", естественно было предположить существование каких-либо связей со стихами, написанными шестистопным ямбом на сходную тему. Отметим, что шестистопный ямб - размер, не слишком частый у Тютчева. Исследователи предполагают, что "Последней любви" (с неустановленной датой создания 1851-54) предшествовали такие два стихотворения "денисьевского цикла", как "О, не тревожь меня укорой справедливой" (1851) и "Не говори: меня он, как и прежде, любит" (1851). Мы покажем, что стихотворение "Последняя любовь", по всей видимости, явилось вариацией на тему стихотворения "Не говори..."
Стихотворение написано как бы от лица лирической героини:
"Не говори: меня он, как и прежде, любит,
Мной, как и прежде, дорожит...
О нет! Он жизнь мою бесчеловечно губит,
Хоть вижу, нож в руке его дрожит.
То в гневе, то в слезах, тоскуя, негодуя,
Увлечена, в душе уязвлена,
Я стражду, не живу...им, им одним живу я -
Но эта жизнь!...О, как горька она!
Он мерит воздух мне так бережно и скудно...
Не мерят так и лютому врагу...
Ох, я дышу еще болезненно и трудно,
Могу дышать, но жить уж не могу."
Сходство начальных двустиший двух стихотворений бросается в глаза:
Не говори: меня он, как и прЕЖде, ЛЮБИт...
О, как на склоне наших лет неЖнЕй мы ЛЮБИм
Что же касается структуры, то первое двустишие стихотворения "Не говори..." также напоминает нам смоделированный ранее графический вариант "Последней любви" с чередованием длинной - короткой строк. Вариированный повтор части первой строки (шестистопной) в укороченной второй (четырехстопной) выделен курсивом:
" Не говори: меня он, как и прежде, любит,
Мной, как и прежде, дорожит...
Звуковой повтор прежде - дорожит вносит дополнительное структурное дробление. Таким образом, вся форма двустишия, с точки зрения повторов, выглядит как abcd/c'd':
а b c d
Не говори: меня он, -> как и прежде, любит,//
c'
Мной, как и прежде, /
c''=d'
дорожит...
Из-за безударности слова "мной" во второй строке, оно присоединяется к следующим за ним словам " как и прежде " (отсюда с'); cлово "дорожит" связано аллитерацией в смежных ударных слогах со словом "прежде", но одновременно вариирует слово "любит".
Сравним схему стихотворения "Не говори..." со схемой стихотворения "Последняя любовь", по нашему мнению, структурно производного от предыдущего (повтор сс' во второй строке уже был объяснен ранее):
a b
О, как на склоне наших лет ->
с c'
Нежней мы любим / и суеверней...
Мы видим, что форма abcd/c'd' (в стихотворении "Не говори..." с более длинными строками) и упрощенная форма ab/cc в стихотворении "Последняя любовь" основаны на одном и том же структурном принципе редуцированного и вариированного повтора.
3. Мы покажем, что, несмотря на внешние различия, стихотворение "Не говори..." могло послужить импульсом для создания "Последней любви" как ответа, опровержения героем предъявленных ему героиней стихотворения обвинений, как заклинания любви. Тема, раскрываемая в "Последней любви" через "блаженство и безнадежность", в более раннем стихотворении связана со страстью и страданием. И хотя различие "позиций" не предполагает в двух сравниваемых произведениях большого числа повторов, но они обнаруживаются в виде арок, реминисценций и ключевых слов. С учетом того, что в стихотворении "Не говори: меня он, как и прежде любит..." доказательство любви идет методом отрицания, слово "любит" из первой строки получает повтор в "Последней любви":
- Не говори: меня он, как и прежде, любит..."
- О, как на склоне наших лет /Нежней мы любим...
Третья строфа "Последней любви" содержит инверсию слов и звуковой цепи из третьей строфы раннего стихотворения, с существенным повтором редчайшего у Тютчева слова "скудно":
"бЕрежно и скудно" - "не скудЕет нежность".
Обнаруживается и сходство кульминационных моментов в двух сравниваемых стихотворениях. Эмоциональный всплеск сопровождается сменой ритма и повтором ключевого слова, местоимения: " Им, им одним живу я! " и "О, ты, последняя любовь! Ты... ".
Последние две строки "Последней любви" связывают оба стихотворения, подводя итог циклу из двух контрастных частей, первая из которых заканчивается словами от лица героини "жить уж не могу", а вторая начинается с провозглашения героем ценности последней (в его жизни) любви. Таким образом, цикл из двух стихотворений пронизан единой темой: он имеет арочное обрамление (начальная строка первого стихотворения и заключение второго), связанное с темой любви.
Преемственностью стихотворения "Последняя любовь" по отношению к написанному несколько раньше стихотворению "Не говори..." мы объясняем особенности метра и жанра в более позднем из них. Метрические отступления от шестистопного ямба в стихотворении "Не говори...", по нашему мнению, предвосхищают особенности "Последней любви". В более раннем из них есть переменность ритмических акцентов (вторая строфа) и дробление (третья строфа) в строках с цезурой и без нее.7
Сравним неравномерность синтаксических членений в первой строфе стихотворения "Не говори...", придающих целостность и единство, с равномерностью членений второй строфы:8
"Не говорИ: /менЯ он,/ как и прЕжде, /лЮбит..." и т. д. (строфа 1);
" То в гнЕве,/ то в слезАх,//тоскУя,/ негодУя..." и т. д. (строфа 2)
Особенности ритмики и синтаксиса второй строфы связаны непосредственно с содержанием стихотворения "Не говори...". Импровизационность, спонтанность, импульсивность высказывания, перебивы дыхания привели в стихотворении "Не говори" к сложной ритмике: синкопы, паузы, переакцентировка внутри шестистопного ямба. Порывистая, взволнованная речь передана с психологической достоверностью, знаки препинания несут явную смысловую нагрузку, отражая как перерывы в речи, так и беспаузные стыки строк. Знаки препинания отображают разнообразные нюансы внутреннего состояния. Строка: "Он мерит воздух мне так бережно и скудно"9 отмечена размеренностью, что выражается в акцентировании пяти ударных слогов из шести, с единственным пропуском ударения в слове "бережно". Здесь ритмически выделен звуковой арочный звуковой повтор с первой строфой: "как и прежде, любит", "как и прежде, дорожит" - "бережно".
Добавим, что при всей явности совпадений (и тематически, и по форме заимствование представляется доказанным), по своим композиционным и жанровым функциям повтор в двух стихотворениях, тем не менее, различен. В стихотворении "Не говори..." повтор - это один из приемов спонтанного, как бы непредсказуемого высказывания. Так, и кульминация стихотворения строится на повторе главного, ключевого слова : "Им, им одним живу я". Если же говорить о какой-то близости музыкальным жанрам, то это, возможно, экспромт, импровизация, но никак не песенный жанр. Жанру монолога в стихотворении "Не говори..." периодическая, однотипная повторность на композиционном уровне была бы противопоказана.
Повтор в стихотворении "Последняя любовь" выполняет формоообразующую функцию песенного припева, не противореча, вместе с тем, жанру медитативной лирики. О песенности свидетельствуют такие факторы, как инверсии "любви последней, зари вечерней", и обилие пятисложников, присущих русской песне.
Синтаксический повтор, который в стихотворении "Не говори..." не развился до припева и не распространился дальше первого двустишия, в стихотворении "Последняя любовь" лег в основу композиции и приобрел функцию жанрового признака. На примере стихотворения "Последняя любовь" мы обнаружили, что "беспаузные" стыки строк, в сочетании с синтаксическим переносом, оказались фактором не только слуховым, существенным при декламации, но и формообразующим.
Скажем несколько слов о композиции и жанре. Хотя оба сравниваемых стихотворения строятся как три четверостишия, и хотя в ритмическом отношении (дробление, смена акцентуации) вторая строфа в обоих является центральной, обрамленной сходными по ритму крайними строфами, однако есть и существенные различия. Три строфы стихотворения "Не говори" пронизаны сквозным развитием, а в "Последней любви" более сильна жанровая контрастность центральной строфы крайним: строфы 1 и 3 ориентированы на романсно-песенное начало, а серединная строфа, благодаря преобладанию "анапестов в ямбах", вносит романтический вальсовый колорит.
Итак, все перечисленные структурные, лексические и звуковые совпадения способствуют сближению двух стихотворений и объединению их в своеобразный микроцикл внутри большого "денисьевского" цикла стихотворений.
Однако выявленное нами сходство стихов по всем указанным моментам формы целого, ритмики отдельных строк говорит именно о близости, но не доказывает конкретно преемственности. Преемственность "Последней любви" по отношению к более раннему стихотворению "Не говори..." устанавливается проведенным нами сравнением двух начальных строк обоих стихотворений, выявляющим родственность как в плане тематическом, так и по форме.
Мы считаем, на основании тематической, ритмико-синтаксической и композиционной близости, на основании преемственности начальных двустиший по теме и по форме, стихотворение "Последняя любовь" представляет собой свободную вариацию на тему стихотворения "Не говори...", является как бы ответом на него. Внутри двухчастного цикла тема любви освещена с контрастных позиций. Психологизм первого и медитативность второго взаимодополняют друг друга.
Понимание их связей на вариационной основе (вполне возможно, и не осознававшейся поэтом, но ярко претворенной на уровне заимствований и знаменательных совпадений) предостережет от излишнего "омузыкаливания" при прочтениие "Последней любви". Основной вопрос, поставленный в начале данной работы, о возможных причинах возникновения в стихотворении Тютчева "Последняя любовь" таких ритмических особенностей, как "смешение мер", добавочные слоги, паузы и т. п., получил, таким образом, не совсем привычное и традиционное разрешение.
Представляется, что причины ритмической сложности стихотворения "Последняя любовь" следует усматривать не только в близости к формам "дольниковой" немецкой поэзии, которую прекрасно знал и много переводил, но и в сложном жанровом смешении корней медитативной лирики и романсно-песенных истоков, связанных с влиянием музыки на поэзию, а также в свободно претворенной вариационности и некоторых прямых заимствованиях из написанного раньше по времени монолога "Не говори...".
Черты песенного жанра не следует считать привнесенными в стихотворение "Последняя любовь" из ранее написанного стихотворения "Не говори...", несмотря на то, что принципы чередования длинных - коротких строк и характерных звуковыех повторов в укороченной строке мы считаем заимствованными именно оттуда. Песенная форма противоречит написанному в форме поэтического страстного монолога стихотворению "Не говори: меня он, как и прежде любит...". В стихотворении Тютчева "Последняя любовь" влияние песенного жанровое на жанр поэтический наиболее простым способом объясняет тот факт, что, несмотря на кажущуюся метрическую сложность, это - одно из самых напевных лирических произведений русской поэзии середины девятнадцатого века.
BIBLIOGRAPHY
Bely 1910: имволизм: Книга статей.-М.: Мусагет, 1910
Bely-2 1922: оэзия слова: Пушкин.- Тютчев.- Баратынский.- Вяч. Иванов.- А. Блок.- Петербург.: Эпоха, 1922
Bilokur 1975: Bilokur B. A Concordance to the Russian Poetry of Fedor I. Tiutchev. Brown University Press, Providence, 1975
Bryusov 1913: Критико-биографический очерк о Тютчеве //Полное собрание сочинений , с критико-биографическим очерком , под редакцией , издание Т-ва , С.-Петербург. 1913, Pp. 5-40
Bryusov 1960: емесло поэта //Брюсов, В. Опыты, Slavische propylaen, Band 60, 1960, p. 11
Bukhshtab 1957: //, Л., 1957, Pp. 5-52 (вступительная статья)
Chagin 1996: "О ты, последняя любовь...": Женщины в жизни и поэзии . С.-Петербург, 1996.
Cheremisina 1974: Звукопись и интонация в стихе и прозе //Вопросы стилистики, выпуск 8. Саратов, 1974, Pp. 23-41
Chicherin 1975: Стиль лирики Тютчева// Контекст, М., 1975.
Chulkov 1923: юбовь в жизни и лирике //Тютчевский сборник 1873-1923, изд-во Былое, Петроград 1923, Pp. 5-32
Eikhenbaum-1 1969: елодика русского лирического стиха // поэзии.-Л.: Сов. писатель, Ленингр. отд-е, 1969, Pp. 474-478
Eikhenbaum-2 1969: ушкин, Тютчев, Лермонтов // О поэзии.-Л.: Сов. писатель, Ленингр. отд-е, 1969. Pp. 391-434
Etkind 1998: Эткинд, стиха (репринтное издание книги: Efim Etkind La Matiere du Vers, Paris, Institut d'Еtudes Slaves, 1985), изд-во "Гуманитарный союз", С.-Петербург, 1998
Friedrich 1998: Friedrich P. Music in Russian Poetry. Peter Lang Publishing. 1998
Gasparov 1974: Современный русский стих. Метрика и ритмика. - М.: Наука, 1974
Gasparov-2 1984: Очерк истории русского стиха.-М.: Наука, 1984
ютчев и Гейне// Поэтика. История литературы. Кино.- М.: Наука, 1977.- Pp. 29-37
German Poetry from the Beginning to 1750. Continum, N. Y. 1991
Gindin 1973: Брюсовское описание метрики русского стиха с точки зрения современной типологии лингвистических описаний //SP=Slavic Poetics: Essays in honor of Kiril Taranovsky// edited by Roman Jakobson&C. H. van Schooneveld& Dean Worth// Mouton, The Hague-Paris, 1973. РG3062. S63 Pр. 151-160
Gintsburg 1915: О русском стихосложении: Опыт исследования ритмического строя стихотворений Лермонтова. - Пг.: Тип. тов-ва , 1915
Gregg 1965: Gregg R. A. Fedor Tiutchev: The Evolution of a Poet. Colunbia University Press, New York-London 1965
Grekhnev 1975: Грехнев, В. А. Об истоках малых композиионных форм в лирике Тютчева //Русская литература XIX века. Вопросы сюжета и композиции.// I межвузовский сборник, Горький, 1975, v. 2, Pp. 155-162
Gudzii 1926: ллитерация и ассонанс у Тютчева. Slavia, Rocnik V, Praza, 1926-1927, Pp. 456-469
ютчев и Гейне// Поэтика. История литературы. Кино.- М.: Наука, 1977.- Pp. 29-37
Jakubinskii 1919: О звуках стихотворного языка// Поэтика: Сборники по теории поэтического языка. I. Петроград, ОПОЯЗ, 1919
Kasatkina 1978: Тютчева. М., 1978
Kozyrev 1988: Письма о Тютчеве // Книга первая.-М.: Наука, 1988.- Pp.70 -131
Kviatkovskii 1966: Поэтический словарь.- М.: Сов. Энциклопедия, 1966
Lane R. C. Index of Tiutchev's Poems with an indication of influences on them// Poetry, prose and public opinion. Avebury Publishing Company, 1984, Pp. 65-68
Lane R. C. Hunting Tiutchev's Literary Sources //Poetry, prose and public opinion. Avebury Publishing Company, 1984 Pp. 43-64
Leibov 1995: Незамеченный цикл Тютчева //Лотмановский сборник, 1.М., 1995
Levy 1972: начение формы и форма значения //Семантика и искусствометрия М., 1972
Liberman 1992: Liberman A. On the heights of creation: The Lyrics of Fedor Tyutchev. JAI PRESS, London, 1992
Lotman-1 1972: Анализ поэтического текста: Структура стиха.-Л.: Просвещение, Ленинг. отд-е, 1972
Lotman-2 1972: Поэтический мир Тютчева//Тютчевский сборник: Статьи о жизни и творчестве Федора Ивановича Тютчева. Таллинн, Ээсти Раамат, 1990, Pp. 108-141
Lotman 1979: О соотношении звуковых и смысловых жестов в поэтическом тексте//Ученые записки Тартуского государственного университета - Вып. 476.- Тарту, 1979.
Лотмановский сборник, 1. М., 1995
Lotmanovskii-2 1997: Лотмановский сборник, 2. М., РГГУ, 1997
Lunacharskii 1967: О поэзии как искусстве тональном //Луначарский А. В. Собрание сочинений в восьми томах.- Т. 7. Эстетика. Литературная критика.- М.: Худ. Лит., 1967.- Pp. 426-431
Maimin 1986: Русская философская поэзия.-М.: Наука, 1976
Matiash 1978: Русский и немецкий вольный ямб конца XVIII - начала XIX века и вольные ямбы Жуковского//Исследования по теории стиха (ИпТС), Ленинград, Наука, 1978, Pp. 92-103
Matiash 1996: Стихотворный перенос: к проблеме взаимодействия ритма и синтаксиса// Русский стих: Метрика. Ритмика. Рифма. Строфика.- В честь 60-летия . Москва, РГГУ: 1996, Pp. 189-202
Novinskaia 1979: Метрика и строфика //Pусское стихосложение ХIX в.: Материалы по метрике и строфике русских поэтов. М., Наука, 1979, Pp.355-413
Novinskaia & 1995: , Из наблюдений над стихом :Метрические раритеты// Лотмановский сборник, 1. М., 1995, Pp. 528-537
Pigarev 1962: Жизнь и творчество Тютчева. М., 1962
Pigarev 1978: Тютчев и его время. М., 1978
Pumpianskii 1928: Тютчева//Урания. Тютчевский альманах 1803-1928. Ленинград, Прибой, 1928, Pp.9-60
Rudnev 1968: Из метрического репертуара русских поэтов XIX - начала XX в // Teoрия стиха. Л.: Наука, Ленингр. отд-е, 1968. Pp.107-144
Sabaneev 1923: Музыка речи: Эстетическое исследование.- М.: Работник просвещения, 1923.- 190 p.
Sel'vinskii 1962: Студия стиха.- М.: Сов. писатель, 1962.- 346 p.
Shengeli 1923: Трактат о русском стихе. Часть первая: Органическая метрика. Москва, Петроград, 1923
Shengeli & 1927: нциклопедия стиховедения М., 1927
Shengeli 1960: Техника стиха. М. :Гослитиздат, 1960
Shirokova 1993: Широкова, Е. Межвидовые ассоциации в анализе литературных и музыкальных произведений. Москва, 1993, На правах рукописи, Тaranovsky 1953: уски дводелны ритмови (I-II), Београд, 1953
Taranovsky 1967: Тарановский Кирилл. Звуковая фактура стиха и ее восприятие// Proceedings of Sixth Internationl Congress of Phonetic Sciences. Prague, 1967, Pp. 883-885
Teoriia 1968: Teoрия стиха. Л.: Наука, Ленингр. отд-е, 1968
Tomashevskii 1923: Русское стихосложение. Метрика. - ПГ. :Academia, 1923
Tomashevskii 1959: Стих и язык. - М.-Л.: Гослитиздат, 1959
Toporov 1990: Заметки о поэзии Тютчева//Тютчевский сборник: Статьи о жизни и творчестве Федора Ивановича Тютчева. Таллинн, Ээсти Раамат, 1990, Pp.32-102
тютчевский сборник 1873-1923, изд-во Былое, Петроград, 1923
Тютчевский сборник: Статьи о жизни и творчестве Федора Ивановича Tютчева. Таллинн, Ээсти Раамат, 1990
Tyutchev 1988: / Литературное наследство. Книга первая.-М.: Наука, 1988.- Pp.70 -131
Tyutchev 1989: Литературное наследство. Книга вторая.-М.: Наука, 1989
Tyutchev: Blagoi 1989: Тютчев в музыке // Книга вторая.-М.: Наука, 1989.- Pp.548-594
Tyutchev: Chulkov 1923: Г. Чулков Любовь в жизни и лирике //Тютчевский сборник 1873-1923, изд-во Былое, Петроград, 1923, Pp.5-32
Urania 1928: Урания. Тютчевский альманах 1803-1928. Ленинград, Прибой, 1928
Vasina 1978: Васина- Музыка и поэтическое слово.-В трех частях.-Часть II, III. М.: Музыка, 1978
Veidle 1973: Вейдле, В. "О поэзии и поэтах": YMCA-PRESS, Paris, 1973
Vishnevskii 1996: Структура неравностопных строф//Русский стих: Метрика. Ритмика. Рифма. Строфика.- В честь 60-летия . Москва, РГГУ: 1996, Pp.81-92
Zhirmunskii 1921: Композиция лирических стихотворений Петербург, ОПОЯЗ, 1921
Zhirmunskii 1975: Teория стиха.-Л.: Сов. писатель, Ленинг. отд-е, 1975
Zhirmunskii 1996: Введение в литературоведение. Петербург, 1996
Zhuravlev-1 1974: Содержательность фонетической формы поэтического текста// Вопросы стилистики, выпуск 8. Саратов, 1974, Pp.41-60
Zhuravlev-2 1974: Фонетическое значение Л., 1974
1 Доклад на эту тему был сделан в Вашингтоне, на конференции AATSEEL'1996.
2 Теория стиха.-Л.:Наука, Ленингр. отд-е, 1968. С.137
3 Андрей Белый, Л. Сабанеев, В. Брюсов, A. Чичерин, М. Гаспаров, Г. Шенгели, Ю. Лотман, Д. Бухштаб, Е. Маймин, М. Гаспаров, К. Пигарев, Н. Павлова, Л. Новинская, П. Руднев и многие другие исследователи обращались к данному вопросу.
4 имволизм: Книга статей. - М.:Мусагет,1910 .С.257
5 Лотман поэтического текста: Структура стиха.-Л.: Просвещение, Ленинг. отд-е, 1972 . С.51
6 Приведем, к примеру, сравнение с "Серенадой" Ф. Шуберта ( с поправкой на хорей вместо ямба). В каждом из двустиший крайних строф "Последней любви" нашла отражение песенная форма: четыре такта, где четвертый является как бы эхообразным припевом, вариированно повторяющим третий такт. Трехтактовая основа, нарушающая квадратность, скрыта повтором. В "Серенаде" Шуберта трехтактовая основа стиха поначалу вуалируется: вдвое расширен /распет/ третий такт стиха, а затем в эхообразном повторе фортепианная партия восстанавливает неквадратность.
7 Членение строки на два шестидольника связано не только с делением стиха пополам, но и с дополнительным внутренним неравномерным дроблением шестидольника (2 слога + 4 слога). Понятно, что смена трех четырехдольников (с тремя ударными иктами на строку) двумя шестидольниками есть фактор дробления, свойственный серединным и развивающим разделам композиции.
8 Именно здесь, в членении строки то на три части, то пополам, как представляется, могла получить ритмический импульс "трехдольность" "анапестов в ямбах" серединных строк второй строфы "Последней любви". Напомним, что на трехдольность метродинамической группы в стихе "Ты и блаженство..." указывал Л. Сабанеев в книге Музыка речи: Эстетическое исследование", Москва, 1923.
9 Ритмическими средствами достигается имитация "задыхающейся речи" посредством укорочения строки 10 и возможности ее присоединения к строке 11: "Не мерят так и лютому врагу...Ох, я дышу еще болезненно и трудно ". При такой декламации читающему перестает хватать воздуха, поэтому на словах "болезненно и трудно" происходит естественное затруднение в произнесении, ослабление силы звука, и между строками 11 и 12 уже не обойтись без перерыва, необходимого для восстановления дыхания чтеца, совпадающего знаменательным образом с многоточием перед началом последней строки " ... Могу дышать, но жить уж не могу".
