Нарративная модель «Формальное рассуждение» в структуре англоязычного художественного текста
Тульский государственный педагогический
университет им. ,
Россия
НАРРАТИВНАЯ МОДЕЛЬ «ФОРМАЛЬНОЕ РАССУЖДЕНИЕ» В СТРУКТУРЕ АНГЛОЯЗЫЧНОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА
Художественный текст как сложный объект при анализе членится на отдельные блоки исходя из задач исследования. Еще акад. указывал, что лингвистический анализ художественного текста, «с одной стороны, определяется как учение о композиционных типах речи, … об их лингвистических отличиях, о приемах построения разных композиционно-языковых форм…; с другой стороны, как учение о типах словесного оформления замкнутых в себе произведений, как особого рода целостностных структур». [Виноградов 1978:70] Таким образом, ставится задача изучения структуры текста и разработка типологии текста.
Один из типов членения текста базируется на принципе качественного различия фактуальной информации, передаваемой текстовыми блоками (теория информативности) [Гальперин 1981]. Выделение таких блоков имеет еще античную традицию. Уже тогда отмечалось наличие в тексте таких гомогенных единств как речь автора и речь персонажей (позже были выделены смешанные типы «несобственно – прямая речь» и «поток сознания»), а также различных форм «чужой» речи (цитация, аллюзия и др.). Однако контекстно-вариативное (называемое также партитурным) членение текста подразумевает выделение в тексте не только 3-х подсистем изложения, но и дальнейшее их подразделение на единства, которые имеют в своей основе способ отражения действительности и характер передаваемой информации. Эти способы изложения, выработанные в практике речевого общения, именуются «композиционно-речевыми формами», а также «функционально-смысловыми типами речи», «контекстами», «информационными типами речи», «нарративными моделями» и т. д.
В самом общем виде нарративные модели представляют собой сложные единства, оформляющие мысль, упорядочивающие ее развитие и придающие ей целостность и связность. Они членят словесный материал, делая его обозримым и воспринимаемым. Членение речи на формы повествования, описания и рассуждения, отражающие ступени познания человеком объективной действительности, объясняется самой спецификой человечного мышления. В процессе познания действительности субъект либо непосредственно наблюдает события, концентрируя внимание на его пространственных и временных соотношениях, либо воспринимает их опосредованно, устанавливая между ними связи; либо может делать это одновременно. Подобные способы воспроизведения действительности находят словесное воплощение в нарративных моделях.
Номенклатура моделей подлежит уточнению. Традиционно базовыми считаются «повествование», «описание», «рассуждение». Количество и виды нарративных моделей различны у различных исследователей. Так, в дополнение к основным выделяются: экспозиция, аргументация, оценка (Bain), классификация (Kinneavy), сообщение, речь, комментарий (Borheim) и т. д. В основе этих классификаций находятся различные критерии, модели получают разные наименования, но существование 3-х основных форм: повествования, описания, рассуждения, является бесспорным.
Основу нарративных моделей, их внутреннее логическое содержание, составляются определенные категории: времени, пространства и причины. Повествование отражает динамику окружающего мира. Описание – статичное состояние в данные момент. Рассуждение в более очевидной форме отражает способность субъекта абстрактно – мыслить, устанавливать причинно-следственные связи, отвлекаясь от конкретных фактов действительности. Нарративные модели несут различный тип информации: сюжетно-динамический (повествование), изобразительный (описание), обобщенно-теоретический, комментирующий (рассуждение).
Как показывают исследования и , в большинстве текстов преобладает повествовательный тип информации, на втором – описательный, на последнем – рассуждающий [Гришина 1988: 78]. В частности, в романе «Джуд Незаметный» (T. Hardy Jude the Obscure) 54% текстового пространства атрибутируется как повествование, 39% – описание и 7% - рассуждение. В среднем, как отмечается, рассуждение составляет 12-16% текстового пространства произведения [Гулиева 1989 : 47].
До сих пор единой общепринятой типологии видов рассуждения нет. Само название нарративной модели «рассуждение» предполагает, что правомернее производить ее исследование с позиций логики, основывая лингвистическую характеристику на логической организации.
В логике «рассуждением» считается ряд суждений, последовательно развивающих общую тему и сопровождаемых результатирующим выводом, являющимся итогом всей цепи рассуждения. Основываясь на таком подходе, выделяет следующие типы рассуждения: 1) тип с основной начальной частью (приблизительно соответствует форме логического мышления – доказательства); 2) тип с основной заключительной частью (повторяет в общих чертах структуру умозаключения); 3) тип с основными начальной и заключительной частью [Черемисина 1986].
Другой подход к установлению типологии рассуждения – коммуникативно-функциональный – реализован . Она выделяет следующие типы рассуждения: утверждение (констатация), сравнение, подтверждение, дефиниция, сопоставление, уточнение, предположение, доказательство, аргументация, разъяснение, обобщение, оценка, противопоставление, опровержение, условие, резюме и др. [Подкидышева 1988].
На основе изучения сформированного нами текстового корпуса англоязычных текстовых массивов, представляющих КРФ «рассуждение» в англоязычной литературе 20 века нам удалось выделить ряд моделей, текстовая организация которых вписывается в определенные формальные рамки; данные рассуждения мы будем называть «формальными».
Исследователи композиционно-речевых структур и нарративных моделей по-разному называют данный тип рассуждения: называет формальное рассуждение «законным» [Нечаева 1974]; – «каноническим» [Андреева 1998]. Данные термины подчеркивают его традиционность, сводимость к уже изученным в логике и общепринятым моделям: «Для того чтобы высказывание с причинно-следственными отношениями было рассуждением, необходимо, чтобы говорящий устанавливал эти причинно-следственные отношения с определенной целью – прийти к новому суждению… Иначе говоря, рассуждение должно опираться на умозаключение» [Нечаева 1974:190]. Данное утверждение полностью соответствует задаче логического рассуждения: «Основной задачей логики является определение правильных способов рассуждения, которые позволяют из имеющегося знания получать новое знание» [Ивин 1994: 7].
Для «классического» формального рассуждения, как известно, характерна причинно-следственная связь или импликация, которая формально обозначается следующим образом: «Если А, то В: А ⊃ В». Наиболее типичный способ выражения данного отношения представлен в сложноподчиненном предложении с придаточным условия, вводимым союзом if: “If you are too obstinate to answer, then I’ll have to decide for you.” (Dahl, 511) В данном рассуждении соблюден порядок следования звеньев логической цепи: антецедент (А) предшествует консеквенту (В). Консеквент может предшествовать антецеденту: “She didn’t miss the young college men, who were sulky and disappointed if you wouldn’t compromise yourself, and superior and aloof if you would.” (Irving, 2) При трансформации порядок следования легко восстанавливается: If you wouldn’t compromise yourself, the college men were sulky and disappointed; if you would, they were superior and aloof.
Антецедент может формально быть связан со второй частью союзами as, if, when, он выражает причину; консевент выражает следствие и может быть связан с первой частью союзами so, so as, thus, that’s why: “As the children wanted to see the movie, Helen wasn’t against it, Garp thought he could let her do it. So he didn’t consider it a compromise” (Irving, 367)
Другой формальной структурной моделью, также представленной в художественном тексте, является трехчленная модель «тезис → доказательства → вывод»: “Art doesn’t help anyone,” Garp said, “People can’t really use it: they can’t eat it, it won’t shelter or clothe them – and if they are sick, it won’t make them well. No, all art is completely useless.” (Irving, 251) В данном рассуждении тезис “Art doesn’t help anyone” поддерживается цепочкой доказательств –аргументов и усиливается результатирующим выводом “No, all art is completely useless.”
Очевидным является то, что такая формально-логическая организация более характерна для текстов, ориентированных на выведение нового знания, научную полемику, доказательство определенной точки зрения, то есть для научных, публицистических, художественно-критических, эссеистических текстов, чем для текста художественного.
Анализ языкового материала, однако, показал достаточно высокую встречаемость формального рассуждения и в художественном тексте. «Новое суждение», полученное в результате такого рассуждения в рамках художественного текста, специфично, так как сам художественный текст представляет собой вторично смоделированную знаковую систему и является своего рода «коньюктивом» по отношению к реальной действительности: «Художественный дискурс по сравнению с обыденным речевым дискурсом является вторичным языковым образованием. Изъявительное наклонение становится в нем квазииндикативом» [Руднев 1996: 9], «… Наррация, рассказ о действительновти, имеющей дело с воображаемой реальностью, является естественной сферой психологического индикатива. Данный индикатив возник из коньюнктива» [Фрейденберг 1997: 78]. Особенностью полученного «нового суждения» в художественном тексте является невозможность проверить его на соответствие действительности. Правильность/неправильность, реальность/нереальность – категории, неприменимые к рассуждению в художественном тексте, в отличие от собственно логических рассуждений.
Однако, анализ КРФ «рассуждение» в художественном тексте позволил установить еще один тип, подобный рассуждению в логике и сводимый к определенной формальной схеме. Данный тип был впервые выявлен в научных текстах-рассуждениях [Мордвинов 1978]. Ученый считает их принадлежностью исключительно научной речи, однако наше исследование указывает на достаточно широкую встречаемость выявленной модели и в художественном тексте.
Приемы рассуждения в таких КРФ лишь отчасти базируются на силлогистике, однако форма сохраняет при этом определенное единство и постоянство. Главное ее чертой является композиционная расчлененность на синтагматически разграниченные текстовые блоки. Сцепление определенного набора блоков, за каждым из которых закреплена специальная коммуникативно-смысловая функция, образует текстовой фрагмент, представляющий собой формальное рассуждение. Логическая основа такого сцепления остается безразличной: фрагмент не перестает быть рассуждением оттого, что аргументация окажется ложной, нелогичной или абсурдной.
Определен минимальный набор блоков, сцепление которых образует элементарный фрагмент – рассуждение. Он включает четыре специализированные единицы и структурно организован по следующей схеме: «основание вопроса» ⇒ «вопрос» ⇒ «ответ» ⇒ «обоснование ответа»:
“The cap he bought seemed to be the most useful thing he had acquired (основание вопроса). Why had he never thought of wearing one before? (вопрос). He thought he would look like a plain American eccentric (ответ). To look eccentric was the last thing he wanted now (обоснование ответа).” (Highsmith, 34)
“Hatred is very like physical love: it has its crisis and then its periods of calm. (основание вопроса) Why doesn’t hatred kill desire? (вопрос) They are just two sides of the same thing. (ответ) Opposites attract, too right and too left are the same, that kind of thing. (обоснование ответа)” (Greene,57)
Включенность в монологический отрезок текста вопросно-ответного единства придает ему характер диалогических отношений. В отличие от диалога, однако, здесь не действуют правила мены личных местоимений.
Формальное рассуждение такого рода вычленяется из объемлющего художественного текста не на основании сводимости его содержания к умозаключению (хотя оно и соотносимо с ним), а на основании композиционного принципа организации, определенного выше. «Основание вопроса ⇒ вопрос ⇒ ответ ⇒ обоснование ответа» – это своего рода структурная схема, представляющая строение идеализированного стандартного формального рассуждения. Блоки «основание вопроса» и «ответ» являются здесь сцепляемыми при помощи вопроса фрагментами текста; блок «вопрос» - сцепляющим их фрагментом. Все три блока – результат текстового расчленения единого исходного сообщения – блока «основание вопроса».
Четвертый блок – «обоснование ответа» – не отождествляется с логическим обоснованием, то есть с обоснованием выводного суждения исходными посылками. Этот блок обосновывает ответ лишь опосредованно, непосредственно же он мотивирует акт сцепления данного ответа с данным основанием при данном вопросе. Мотивируя само сцепление блоков, основание лишь в конечном счете аргументирует этот ответ: оно соотносится не прямо с ответом, а прежде всего с вопросом. То есть обоснование уже данного ответа эквивалентно обоснованию предстоящего ответа на данный вопрос, и кроме того, мотивировке самого вопроса, а именно указанию на него как на цель рассуждения. Эту соотнесенность обоснования с вопросом можно продемонстрировать, произведя трансформацию примеров формальных рассуждений, представив обоснование ответа в виде его основания, а вопрос в виде конструкции с целевым значением: To find out why he (Tom) had never thought of wearing a cap before, one should know that he didn’t want to look eccentric.
To learn why hatred doesn’t kill desire, one should know that opposites attract.
Таким образом, если «основание вопроса» и «ответ» – сцепляемые, а «вопрос» - сцепляющие блоки фрагменты текста-рассуждения, то «обоснование ответа» – блок, конституирующий сцепление и вычленяющий его результат из объемлющего текста как цельное рассуждение. Такая структурная соотнесенность в рассуждении особенно отчетливо видна тогда, когда высказывания, составляющие те или иные блоки «авторизованы» [Золотова 1998: 263- 264].
Суть «авторизации» состоит в том, что «в предложение, содержащее ту или иную информацию об объективной действительности, вводится второй структурно-семантический план, указывающий на субъект, «автора» восприятия, констатации ил оценки явлений действительности, а иногда и на характер восприятия» [Золотова 1998: 264]. Способы авторизации высказывания многообразны, так как средства указания на такой «вторичный» субъект различны, но какие бы средства ни были использованы для авторизации, семантические отношения между авторизацией и авторизуемым высказыванием остаются подобны «отношению между словами автора и прямой речью названного персонажа» или «имени персонажа, произносящего реплику, к самой реплике» в тексте драмы. [Золотова, 1998: 264]
Следующие текстовые фрагменты-рассуждения включают авторизованные высказывания. Обсуждаемая структурно-семантическая соотнесенность блоков в рассуждении при авторизации в той или иной степени эксплицирована (авторизующие конструкции в примерах выделены):
“The whole would seem to him to have turned against him now. And who wouldn’t be afraid then? One needed to be dead or kill all his senses, not to get frightened under these circumstances, I reckon. It was such a terrible events, that crash” (Doctorow,261)
“We know now that the militia was in constant attendance as will as plainclothesmen of the Secret Service were commussed to protect presidents and vice-presidents by Theodore Roosevelt. But who could have known it then? Only those of us who had access to the files saying Roosevelt had commissioned them after the assassination of President McKinley. As a matter of fact, he had come out of retirement this season to run against his old friend Taft and on the day of his arrival to new York City all Manhattan had been closed down before of this. (Doctorow, 190)
“The room looked unchanged though. But why she left the diary open, I wondered. She, obviously wanted me to read what she had written. I surely had the right to read it then.” (Green, 85)
Как видно из приведенных примеров, основными способами авторизации формального рассуждения в англоязычном художественном тексте являются: двусоставные глагольно-именные модели: We know, I think, I wondered, I reckon и т. д; конструкции с безличным it: it seemed, it is know, it is considered и т. д; вводные конструкции: as a matter of fact, to fell the truth, as it seems now и т. д.; модальные слова – obviously, surely, perhaps и т. д.; конструкции предлог + местоимение – for him, for those of us, to me и т. д.
Схема стандартного фрагмента текста – формального рассуждения, сводимая к структуре «основание вопроса» ⇒ «вопрос» ⇒ «ответ» ⇒ «обоснование ответа» допускает многообразные реализации в отношении наличия в нем указанных четырех блоков.
При отсутствии тех или иных блоков из стандартного четырехчленного набора соответствующие высказывания понимаются пресуппозитивно и легко восстанавливаются:
“Style – that was the thing that makes Paris different from Rome. Rome doesn’t have it, Paris does” (Highsmith, 87)
Содержание пресуппозиции легко реконструировать: Paris and Rome are different. What makes them different?
Наряду с усеченными, возможны и надстроенные рассуждения формального типа, в которых посредством единого обоснования сцеплено более чем четыре блока. Минимальная конструкция здесь усложняется, но оно остается элементарным, не превращаясь в комбинированную конструкцию, состоящую из двух или более рассуждений:
“It’s got to have some deeper meaning, some deeper cause than that. Oh, what about me? Me as the cause of the whole turmoil? Me?! Yes, it was definitely me who she loved and couldn’t say that she did. Me, who else? It was me, nobody else.” (Styron,374)
Блок «основание вопроса» здесь “It’s got to have some deeper meaning, some deeper cause than that.” Блок «вопрос» включает трехчленную конструкцию “Oh, what about me? Me as the cause of the whole turmoil? Me?!”, «ответ» – двучленная конструкция, включающая вопрос: “ Yes, it was definitely me who she loved and couldn’t say that she did. Me, who else?” и, наконец, «обоснование ответа» – “ It was me, nobody else.”
Следующий текстовой блок-рассуждение также состоит более чем из четырех блоков, однако оно сводимо к ним:
“ True! – nervous – very, very dreadfully nervous I had been and am, but why will you say that I am mad? The disease had sharpened my senses – not destroyed – not dulled them. Above all was the sense of hearing acute: I heard all things in heaven and in the earth. I heard many things in hell. How, then, am I mad? Hearken! And observe how healthily – and calmly I can tell you the whole story.” (Poe, 88).
Данное рассуждение сводимо к четырехчленной структурной модели: блок «основание вопроса»: “ True! – nervous – very, very dreadfully nervous I had been and am”; «вопрос»:” Why will you say that I am mad? How, then, am I mad”?; «ответ»: “ The disease had sharpened my senses - not destroyed – not dulled them. Above all was the sense of hearing acute”, «обоснование ответа»: “ Hearken! And observe how healthily and calmly I can tell you the whole story”.
В формальном рассуждении наличествует синсемантия предложений. Плотная состыкованность элементов смысловой структуры в таком рассуждении стремится выразить себя в непрерывной зависимости языковых форм, реализующих эту связь. Прерывистость языковых знаков преодолевается в рассуждении данного типа повышенной насыщенностью средствами межфразовой связи. Показателем взаимопереплетенности предложений, создающей непрерывную ткань изложения и является синсемантия предложений, формальным выражением которой выступают языковые показатели логической связи предложений – соединительные слова, союзы, союзные наречия и т. п.
Таким образом, «формальное рассуждение» как тип КРФ «рассуждение» в художественном тексте представлено тремя моделями: «Если А, то В: А ⊃ В», «тезис → доказательства → вывод», «основание вопроса» ⇒ «вопрос» ⇒ «ответ» ⇒ «обоснование ответа». последняя модель выделяется на основе сцепления композиционно расчлененных блоков текста. Эти блоки функционально и семантически специализированы, и элементарному формальному рассуждению соответствует четырехчленный набор таких блоков – образующих закрытый фрагмент текста. Разнообразные реализации формального рассуждения сводимы к стандартному виду сцепления минимального набора блоков, заданному его структурной схемой.
Литература:
Грамматика и поэтика нарратива в русском и английском языках: Дис…док. филол. наук. - Тюмень, 1998 – 242с. О теории художественной речи. – М.: Высшая школа, 1978 – 318 с. Текст как объект лингвистического исследования. – М.: Высшая школа, 1981 – 120 с. Соотношение повествования, описания и рассуждения в художественном тексте: Дисс… канд. филол. наук – М, 1983 – 182 с. Рассуждение как КРФ художественного текста (диахроническое исследование): Дисс…канд. филол. наук – Одесса, 1983 – 120 с. , , Коммуникативная грамматика русского языка. -– М.: Наука, 1998 – 590 с. Элементарная логика – М.: Дидакт, 1994 – 280 с. Рассуждение как тип текста//Вестник МГУ – сер.9 – Филология - №3, 1978 – с.26-32 Коммуникативные функции КРФ «рассуждение» в художественном тексте (на материале немецкой прозы): Дисс…канд. филол. наук – Л., 1988 – 206 с. Теоретико-лингвистический анализ художественного дискурса: Дисс…докт. филол. наук – М., 1996 – 209 с. Поэтика сюжета и жанра – М.:Академия, 1997 – 412с. Типы и функции композиционно-речевой формы «рассуждение» в современной англоязычной прозе: Автореф…канд. филол. наук – Л., 1986 –23 с. Bain, A. English Composition and Rhetoric – NY: Oxford University Press, 1967 – 198 p. Bornheim, H. The Narrative Modes – Cambridge: D. S.Brewer, 1973 – 210 p.1. Dahl, R Selected Stories – L.: Penguin, 1994 – 560 p.
2. Doctorow, R. E Ragtime – N. Y.: Modern Library – 398 p.
3. Greene, G The End of the Affair – L.: Penguin, 1975 – 192 p.
4. Highsmith, P The Talented Mr Ripley – L: Penguin, 1999 – 240 p.
5. Irving, J The World According to Garp – N. Y.: St Martin’s Press, 1998 – 620 p.
6. Poe, E. A. Selected Stories – L.: Penguin, 1995 – 478p.
7. Styron, W Sophie’s Choice – N. Y.: Bantam Books, 1983 – 626 p.
