Изоморфизм в реконструкции архетипа «дом» (на материале романа И. Шухова «Горькая линия»)
ИЗОМОРФИЗМ В РЕКОНСТРУКЦИИ АРХЕТИПА «ДОМ»
(на материале романа И. Шухова «Горькая линия»)
докторант 3 курса PhD
научный руководитель к. ф.н., доцент
КазНУ имени аль-Фараби, Казахстан, Алмата
*****@***com
Изоморфизм формы и содержания художественного текста – один из базовых принципов литературы, в соответствии с которым замысел произведения требует эквивалентных форм репрезентации. Архетип «ДОМ» может быть представлен в разветвленной системе характеристик, начиная от модели мироздания и заканчивая вещественным кодом [1], включающим архитектурные сооружения, элементы внутреннего убранства, «жилищные символы». Роман Шухова «Горькая линия» очень показателен в этом плане. Как отмечает Б. Джолдасбекова, Шухов – один из первых авторов казахстанской литературы, освоивший жанр романа и сумевший привнести в него документальную достоверность, хронологическую выверенность и вместе с тем – мощную художественную «звучность», основанную на знании классических литературных произведений [2, 95]. Многослойная структура романа базируется и на наличии в нем архетипической канвы: перед читателем разворачиваются мифы об освоении нового пространства, о сотворении нового мира, о поисках обетованной земли. Все эти мотивы так или иначе представляют архетип ДОМ.
Большое внимание уделено автором вещественному и символическому кодам. Сами жилища, реконструирующие идею о человеческом месте на земле, разительно отличны друг о друга. У семьи Бушуевых – крепкий пятистенный дом. Это уже не четырехугольная изба приписного казака, но пока еще не знатная усадьба ермаковца. Сам дом занимает срединное положение между двумя частями станицы, и это положение актуализовано в архитектонике дома, соразмеренности его частей, в заложенной в нем идее преодолеть собственную классовую «низость». Такой же пятистенный крепкий дом принадлежит Немировым, указывая на социальную «тождественность» двух семейств, готовых вот-вот породниться благодаря детям – Федору и Даше.
Дом Скуратовых – это усадьба, просторная и многоземельная. Прочный многоэтажный дом свидетельствует и о прочности социального положения своего владельца, единственного поставщика коней во всей станице. Жилища бедных кочующих мужиков – это шалаши. Здесь нам важно отметить их непрочность, «однодневность», незначительность – все те характеристики, что могут быть приписаны самим крестьянам. Их жизнь в бесприютной степи обесценена и ничтожна. Старик Богдан, охотник и рыбак, живет в «такой же, как он сам, дряхлой избе – древнем деревянном сооружении» [3 – здесь и далее по тексту]. Жатаки обитают в «бедных кибитках». Подпольное войско – в подпольном, надежно укрытом в лесу сооружении, которое именуют домом. Старый Чиграй живет в ветхой юрте. Знатный бай Альтий нежится в «расточительно украшенной коврами и шитой войлоком юрте». Отсюда – изоморфизм между героем и его жилищем, который Шухов последовательно создает на страницах романа.
Старик Богдан – один из немногих героев «многонаселенного» произведения, которые любят и принимают степь, умеют вслушиваться в землю и находят в ней высшую мудрость.
А птицы – это тебе не мир?! А звери – это тебе бездушные твари?! Нет, служивый. Ежели есть душа у тебя, то ты и среди травы сам стеблем будешь. Я так понимаю.
Этой премудрости он учит Федора. Себя старик именует «степным человеком». Богдан – персонаж, принявший степь как родину, но персонаж это лапидарный (точечный). Федор изображен Шуховым как человек нового типа. По своим моральным качествам, внутренней аксиологии и этике он не совпадает со своей семьей и со всем казачьим родом. Неслучайно его приятель Салкын говорит:
– Чудак ты, Федор. Определенно чудак. Вот что я тебе скажу по-приятельски, – сказал Салкын.
– Это почему же – чудак? – спросил Федор,
– А потому, что норов, я вижу, в тебе не казачий.
– Здравствуйте, я вас не узнал. Договорились, – обиделся Федор.
– Факт – не казачий, – повторил Салкын.
В уста Салкына автором вложены и главные обличительные слова в отношении казаков, которые сами не умеют и не хотят жить в мире со всеми остальными людьми – и этнически «своими», и «чужими»:
Эх, Федор, Федор. Противоречивая, посмотрю я, твоя душа... Мечтаешь вот ты о Семиречье, о какой-то райской стране. А ведь дело-то в конце концов не в стране – в людях. И потом ты гордишься своим казачьим сословием... А зря гордишься. Казаки думают, что только они настоящие люди, а все остальные – трын-трава. Одного ты понять не хочешь, что губит ваше сословие страсть до генеральских подачек и всяких сомнительных милостей государя. Вас, как маленьких ребят, всякими побрякушками да лоскутками тешат, а вы готовы и лоб за эти побрякушки и лоскутки разбить.
В словах Салкына эксплицированы и другие важные для Шухова мысли: А) Степная земля исконно не принадлежит казакам; Б) Казаки не должны притеснять ни кочевников, ни русских мужиков-переселенцев; В) Все люди заслуживают к себе человеческого отношения; Г) Степная земля может стать всеобщим Домом, если того захотят люди.
У Федора Бушуева – фамилия с «говорящей» внутренней формой, которая намекает на стихию масштабных общественных перемен и по-разному обыгрывается автором в ходе повествования. Федор становится свидетелем «черного смерча» перед началом войны с немцами, и смерч здесь интерпретируется как символ грядущих событий, темных и безжалостных. О бушующем ветре не раз поют казаки, выдвигаясь в поход:
«Ревела буря, дождь шумел. Во мраке молнии блистали», «И беспрерывно гром гремел, И ветры в дебрях бушевали...».
Буря проносится в некогда слаженном казачьем войске: ударивший Федора убит рассвирепевшими казаками (реализация наказания за нарушение предписания «не бей своего»). Алексей Стрепетов, утративший веру в казачество, решает примкнуть к революционерам и покидает полк. и его товарищи объединяются с казахами, чтобы устроить совместный побег. С этого момента станица становится для беглецов ВРАЖЕСКОЙ ТЕРРИТОРИЕЙ, а степь джатаков – единственной возможностью спастись.
Стоит отметить, что степь в романе – полноправное действующее лицо. Она вступает в своеобразный диалог с каждым из героев, наталкивает их на различные мысли, внушает самые возвышенные чувства. Степь многообразна; Шухов использует классическую традицию психологического параллелизма, чтобы выразить через степную природу сущность своих героев. В трудные моменты их жизни степь уподобляется людям: она чернеет, изливается дождем, бушует ветром. В радостные минуты степь исполнена света, воздуха, «лазоревой выси» над головой. Федор Бушуев, главный герой романа, наделен чертами архаического культурного героя. Выйдя за порог отчего дома и за пределы родимой степи, он подвергается многочисленным испытаниям и жизненным лишениям. Шухов внимателен к деталям: Федор «истоптал башмаки», «износил бешмет» прежде, чем дороги жизни повели его обратно в «родные степные края». Истоптать башмаки (в фольклорных источниках – железные) – метафорически означает переходную линию жизни, знаменующую скорое окончание пути, возвращение героя домой.
Золотым зерном до отказа набивал он глубокие карманы своих изодранных миткалевых штанов, широкие голенища стоптанных сапог и полы такого же ветхого бешмета, приобретенного по дешевке на ярмарке.
Замыкая композиционный круг романа, Шухов передает отношение Федора к степи как родному ДОМУ, особенно подчеркивая духовное перерождение своего героя:
На девятые сутки миновал Федор последние отроги невысоких кокчетавских сопок, обошел стороной обветшалые за эти годы казачьи казармы вблизи Кокчетава, живо напомнившие ему о былом мятеже в полку, и выбрался в родимые степи своего Петропавловского уезда. Впереди лежала светлая, повитая дымкой марев степь с посеребренными ковылями, с мирными дымками разбросанных по увалам аулов, со столбами горячих смерчей среди пустынных и пыльных дорог. И, несмотря на большую физическую усталость, несмотря на потертые, точно налитые оловом ноги, Федор, очутившись в родном просторе, внутренне просветлел, точно почувствовал себя вторично родившимся. Каждый куст таволожника, каждый стебель полыни, каждый степной курган с молчаливой птицей на нем — все напоминало о близкой родине, и он не мог без душевного волнения смотреть на эти наизусть заученные с детства просторы, на это умиротворяющее синее спокойное небо над степью и на зеркальные плесы светлых и чистых озер.
Неслучайно здесь и сакрально-символическое число «девять», означающее в архаической модели мира бесконечно-протяженное, отдаленное время-пространство (вспомним «тридевятое царство», «тридевять земель»). Если в сюжетно-фабульном времени количество суток, проведенных Федором в пути, исчислимо, то на уровне архетипического пути это время, равное человеческой жизни, ее окончанию и началу в новом качестве.
Степные дороги – новостные каналы в романе. Продолжая пользоваться техникой полифонии, Шухов создает фигуры всадников-глашатаев и бродячих певцов, чтобы рассказать читателю о событиях, произошедших на бескрайних просторах от Верного до Горькой линии. Безымянный всадник скачет вдоль аулов и сел, задавая вопрос: «Хабар бар ма?» (Есть ли новости?»), и в каждом поселении получает свой ответ. Этот прием дает автору возможность охватить жизнь всей огромной, разнородной степи.
Зарождается дружба между «бывшими казаками» и казахами:
Да, эти русские – наши друзья, – сказал Садвакас. – Мы сидели вместе с ними под одним замком, и одна участь ждала нас с ними, если бы не удалось бежать нам вот при помощи этого батыра, – указал Садвакас на Салкына.
Объединяющей силой для казахов и русских становится их общая незавидная судьба, бездомье. Салкын сам себя называет «русским джатаком». После многочисленных скитаний по «длинным дорогам степи» дружба двух народов крепнет в лицах Садвакаса и его русских товарищей – Салкына и Федора.
Не видать бы меня вам, друзья, если бы отверг я дружбу русских людей, – продолжал Садвакас, остановив свой задумчивый взгляд на колеблющемся пламени светильника. – И первым из этих русских моих друзей был Салкын. Помните ли вы этого человека?
Особым символизмом обладает сцена байги по случаю великого праздника. Бай Альтий выставляет на соревнование восемнадцать джигитов на сильных жеребцах. Джатаки благословляют на скачку молодого пастуха Ералы на стригунке по имени Бала. В порыве скачки Ералы загоняет жеребенка насмерть, хотя и приходит первым. Хабарши разносит по степи весть:
Веселый праздник Уразайт для джатаков окончен. По степи Сары-Дала прошел хабар: джатакский скакун Бала обогнал восемнадцать байских скакунов и умер в конце дороги...
Подтекстовая информация этого отрывка подразумевает цену, которую беднякам придется заплатить в классовой борьбе. На семантическом уровне эта цена – жизнь. Параллельно развивается тема предательства СВОЕГО СВОИМ. Джатаки обмануты баем Альтием, соколовские казаки насильно выселены из родных домов собственными одностанчанами:
Больше всего сейчас убивало почему-то Агафона то обстоятельство, что у него забрали со стола горячий самовар. Он не думал ни об избе, подлежавшей теперь продаже с молотка на общественном торге, ни о бедном своем подворье, ни об остальном каком-никаком имуществе. И только при мысли о самоваре сердце его обливалось кровью и в глазах тускнел божий свет.
Апелляция к различным символам – устойчивый авторский прием, позволяющий Шухову раздвинуть границы условного реализма. Так, беркутенок, расправляющий крылья – символ крепнущей силы казахского народа. Эту символику раскрывает эпизод встречи казахов во главе с джигитом Садвакасом и казака Скуратова-старшего. Взбешенный горделивым спокойствием джигита, Скуратов сравнивает его с беркутом, которому вскоре обломают крылья. Садвакас отвечает, что и без крыльев у беркута остаются когти и клюв – «птица злая». Знаменательно, что в отношении казахского этноса Шухов использует «крылатые» символы, прямо или косвенно связанные с темой парения. Таких устойчивых символа в романе три: белая гусыня (каз-ак), символ этнической самости; беркут, символ народной силы; тулпар, символ свободы. Приведенная символика дана автором в сюжетной градации, апофеозом которой становится казнь бая Альтия: рассвирепевшие джатаки силой усаживают его в арбу, запряженную неистовым племенным жеребцом, взбесившимся от гнева и воли. Уже к вечеру по степным дорогам проносится весть о мертвом бае.
Несмотря на то, что первые романы Шухова о жизни Горькой линии сосредоточены на проблемах взаимной вражды, преодоления и приспособления этносов к новым историческим реалиям, последующие произведения автора, главным образом, «Пресновские страницы», посвящены идейному раскрытию образа степи как РОДНОГО ДОМА.
ЛИТЕРАТУРА:
, Коды лингвокультуры. – М.: ФЛИНТА, 2016. – 180 с. Проза русских писателей Казахстана. Алматы: Казак университетi, 2015. – 118 с. орькая линия // http://www.100bestbooks. info/txt/?act=89&page=19
