Мысль и мыслетворчество в традиционных представлениях
тувинцев и монголов
Мысль и мыслетворчество – это сложное многогранное явление. Выяснение природы мысли и мыслетворчества, механизмов их осуществления и путей развития требует отдельного рассмотрения. Автор не претендует на всестороннее рассмотрение данного вопроса, а лишь приводит доводы в пользу правомерности постановки данного вопроса и намечает пути его исследования.
Мысль, с одной стороны, выражает активность субъективной деятельности, приводит в движение мыслеформы. При этом она становится творческой и созидающей, а с другой стороны, разрушающей и способной реагировать на ход событий материального мира. Благодаря этому мысль и мыслетворчество выступают средством развития человеческой личности, духа, и уже этим оправдано исследование данного феномена с педагогической точки зрения. Но не только этим данный феномен должен стать предметом исследования и потому, что критерием воспитанности считается «ак сагыштиыг кижи» (букв. Человек с белой мыслью - добромыслящий – тув.; цагаан сэтгэлтэй хун – монг.).
Мысль является неотъемлемой частью всей жизни человека, мы знаем о ее существовании, она постоянно присутствует в нас и при нас, мы в меньшей или большей степени управляем ею на практике. Тем не менее, именно природа деятельности мысли изучена меньше всего.
Этнопедагогическая культура тувинцев и монголов располагает большим эмпирическим материалом в этой области: с одной стороны, народная педагогика всегда уделяла духовно-нравственному развитию детей сенсорно-сензитивного периода значительное внимание, более того, умела житейски и практически управлять этим развитием. Но, с другой стороны, научно-теоретическое знание о генезисе мысли и мыслетворчества в традиционных представлениях народа является настолько скудным, что не идет ни в какое сравнение с житейским опытом. Выявление целостной концепции генезиса мысль и мыслетворчества в традиционных представлениях народа претендует стать заветной мечтой теоретиков и практиков воспитательной работы. Эмпирической базой для исследования этого вопроса являются фольклор, традиционное хозяйство, религиозные воззрения, этнопедагогическая культура народа.
Мысль в фольклоре кочевников
В произведениях устного народного творчества человеческая мысль отражается как активная сила. Например, в однозначной загадке «Ортемчейде уш дурген?» (тув.), «Ертонцийн гурван тургэн» (монг.) (в переводе «Что есть три скорости Вселенной?) дается ответ: угаан, бодал, сагыш (ум, дума, мысль). Или же аналогичная загадка «Ортемчейде уш кара?» (тув.), «Ертоцийн гурван хар» (монг.) «Что есть три черных во Вселенной?») – («Бак кижинин сагыжы кара, пар ыяштын хоозу кара, бай кижинин коданы кара – «У плохого человека мысль черная, у старого – сажа черная, у аала – территория черная»).
Вопросы чистой и возвышенной мысли, сгущенные в фольклоре, носят весьма активный характер. Мылсь здесь рассматривается как основа нравственности и нравственного самосовершенствования человека: «Боданганы ботка херек» («Думаешь – себе помогаешь»), «Чааскаан олургаш, сагыжын шинчиле» («Уединение – мыслям проверка), «Сагыштын бичези херек, саванын улуу херек» («Мысль должна быть доброжелательной, посуда емкой») и т. д.
«Чарын эъдин чааскаан чивес, чанында эшке кара салбас («Мясо лопатки одни не едят, рядом сидящему зла не желают»);
«Биче сеткил хунду болур, улуг сеткил уржук болур» («Мысли добрые – к уважению, мысли высокомерные – к преграде»);
«Сыяп сагыш суксадыр, шолук сагыш човадыр» («Прожорливая мысль вызывает жажду, запальчивая мысль вызывает утомление»).
Мысль выступает в качестве первичного возбудителя чувственных переживаний человека. По свидетельству фольклорных материалов (в частности, загадки, поговорки и пословицы) человеческая мысль является чрезвычайно активной субстанцией. Чтобы лучше представить себе, что это такое, снова обратимся к народной мудрости тувинцев: «Сагыш эндезе-даа, сарыыл эндевес» («Чего мысль замечает, то недоступно разуму»). Примером узнавания или прочувствования чего-либо через мысль выступают следующие бытовые высказывания: «Сагыжым холзеп канчаары ол», «Сагыжым черле орта эвес» («Мысль моя не в норме») и т. д. В данном случае мысль мечется, дает знак о каком-то случае. Высшая оценка, до которой поднялся народ, выражается в следующей пословице» : «Саргыяк мыяан хоспас, сагыш ээзин хоспас» («Желудок кала не чурается, мысль хозяина не чурается»). Иными словами, мысль в отличие от куът (сунезин), каким бы ни был ее хозяин, остается при нем, т. е. живет его жизнью.
Пословицы в системе жанров монгольского фольклора богаты тем же содержанием, что и тувинские. Тема нравственной мысли присутствует во многих пословицах. Например:
Санааны хирийг хэлэлцэж арилгана
Савны хирийг угааж арилгана.
Душу очищают добрым словом,
Посуду чистят, смывая грязь.
Санаж явбал бутдэл,
Сажилэ явбал хурдэг.
В мыслях держиш – исполнится,
Тихо едешь – дальше будешь.
В фольклоре кочевников, как мы видим, мысли человека отводится значительное внимание, главным образом, явный намек на ее силу, живущую в глубинах сознания. Пословицы и поговорки выступают в качестве «окон» в эти глубины, подсказывают как увидеть и использовать эти «творческие силы», которые таят в себе скрытые возможности самого человека. Мысль и творческое использование ее возможностей – кладезь человеческого опыта в целом. Этнопедагогика номадов утверждает, что каждая мысль – и высокая, и низкая – возвращается автору, и потому человек должен избегать зломыслия: «Сагышка сап шыгжавас, бодалга бок шыгжавас» («Не хранят в мыслях грязь, не хранят в думах грязь»). Если в ход пустили черную мысль, то она когда-нибудь получает ответный удар: «Кара сагыш харыылыг» («Черная мысль возвращается»).
Литература:
Мир детства кочевой Азии. Кызыл, 2009.