Артур Шопенгауэр, «Мир как воля и представление», книга 3. | Иммануил Кант, «Критика способности суждения», Часть 1 («Критика эстетической способности суждения») |
О состоянии не-эстетического познания | |
«Таким образом, первоначально и по своему существу познание находится всецело на службе у воли, и подобно тому как непосредственный объект, составляющий при посредстве закона причинности исходный пункт познания, есть лишь объективированная воля, так и всякое познание, следующее закону основания, остается в близком или отдаленном отношении к воле. Ибо индивид находит свое тело как объект среди объектов, с которыми оно состоит в многообразных отношениях и связях по закону основания и созерцание которых поэтому всегда, близким или дальним путем, возвращает к собственному телу индивида, т. е. к его воле. Так как именно закон основания ставит объекты в это отношение к телу и через него к воле, то и познание, служащее воле, будет единственно проникнуто стремлением постигать в объектах именно те отношения, которые установлены законом основания, т. е. следовать за их многообразными сочетаниями в пространстве, времени и причинности. Ибо только ими объект интересен для индивида, т. е. имеет отношение к воле. Поэтому служащее воле познание не воспринимает в объектах, собственно, ничего другого, кроме их отношений, оно изучает объекты, лишь поскольку они существуют в это время, на этом месте, при этих условиях, по этим причинам, с этими действиями, — одним словом, постигает их как отдельные вещи, и если устранить все эти отношения, то для познания исчезнут и самые объекты, потому что оно не восприняло в них ничего другого.» «Обыкновенный человек, этот фабричный товар природы, какой она ежедневно производит тысячами, как я уже сказал, совершенно не способен на незаинтересованное в полном смысле слова наблюдение (vцllig uninteressierte Betrachtung), по крайней мере, сколько-нибудь продолжительное, что и составляет истинную созерцательность (eigentliche Beschaulichkeit): он может направлять свое внимание на вещи лишь постольку, поскольку они имеют какое-нибудь, хотя бы и очень косвенное, отношение к его воле. Так как для этого требуется познание отношений и достаточно абстрактного понятия вещи (а по большей части оно даже пригоднее всего), то обыкновенный человек не останавливается долго на чистом созерцании, не пригвождает надолго своего взора к одному предмету, но для всего, что ему встречается, ищет поскорее понятия, под которое можно было бы все это подвести, как ленивый ищет стул, и затем предмет больше уже не интересует его.»1 | «БЛАГОРАСПОЛОЖЕНИЕ К ПРИЯТНОМУ СВЯЗАНО С ИНТЕРЕСОМ. Приятно то, что нравится чувствам в ощущении (Angenehm ist das, was den Sinnen in der Empfindung gefдllt)… мы под словом ощущение понимаем объективное представление органов чувств; и, чтобы избежать неправильного толкования, будем называть то, что всегда должно оставаться субъективным и не может составить представление о предмете, принятым наименованием – чувство (Gefьhl). Зеленый цвет лугов относится к объективному ощущений в качестве восприятия предмета органом чувств; но то, что они приятны, – к субъективному ощущению, посредством которого не создается представление о предмете, то есть относится к чувству, посредством которого предмет рассматривается как объект благорасположения (Wohlgefallen) (что не есть познание предмета). То, что мое суждение о предмете, когда я признаю его приятным, выражает заинтересованность в нем (ein Interesse an demselben ausdrьcke), ясно уже из того, что посредством ощущения оно возбуждает желание обладать такого рода предметами, следовательно, благорасположение предполагает не просто суждение о предмете, а отношение его существования к моему состоянию в той мере, в какой оно аффицировано подобным объектом. Поэтому о приятном (das Angenehm) говорят не только: оно нравится (es gefдllt), но оно радует (es vergnьgt). Я не просто одобряю его, оно порождает склонность (Es ist nicht ein bloЯer Beifall, den ich ihm widme, sondern Neigung wird dadurch erzeugt». «Однако, невзирая на все различие между приятным и хорошим, они сходны в том, что всегда связаны с интересом (Interesse)к своему предмету; и это относится не только к приятному (§ 3) и опосредствованно хорошему (полезному), которое нравится мне как средство для чего-либо приятного (Annehmlichkeit), но и к полностью и во всех отношениях хорошему, а именно к морально доброму, в котором заключен высший интерес. Ибо доброе есть объект воли (то есть определенной разумом способности желания) (Denn das Gute ist das Objekt des Willens (d. i. eines durch Vernunft bestimmten Begehrungsvermцgens). Но хотеть что-либо и испытывать к его существованию благорасположение, то есть ощущать к нему интерес, тождественно.» «из всех этих трех видов благорасположения лишь благорасположение к прекрасному есть единственное незаинтересованное и свободное, ибо оно не вызывается интересом – ни интересом чувств, ни интересом разума (daЯ unter allen diesen drei Arten des Wohlgefallens, das des Geschmacks am Schцnen einzig und allein ein uninteressiertes und freies Wohlgefallen sei; denn kein Interesse, weder das der Sinne, noch das der Vernunft, zwingt den Beifall ab.). Поэтому о благорасположении можно сказать следующее: во всех трех случаях оно относится либо к склонности, либо к доброжелательности, либо к уважению. Доброжелательность (Gunst) есть единственно свободное благорасположение. Предмет склонности (Neigung) и предмет, желание обладать которым приписано нам законом разума, не дают нам свободы сделать что-либо для себя предметом удовольствия (Gegenstand der Lust). Всякий интерес предполагает потребность или создает ее и в качестве определяющего основания одобрения (Beifall) не допускает свободного суждения о предмете.». |
О понятийном познании | |
«Мы не должны скрывать и следующего: то, что в вещах рассматривают науки, по существу так же есть не что иное, как все названное выше, т. е. отношения вещей, обстоятельства времени и пространства, причины естественных изменений, сравнение форм, мотивы событий — словом, одни только отношения. Отличие наук от обыденного знания состоит лишь в их форме, систематичности, в том, что они облегчают познание, соединяя, путем соподчинения понятий, все частное в общее, и достигают этим полноты знания…Итак, обыкновенно познание остается на службе у воли, как оно и возникло для этой службы и даже как бы выросло из воли, словно голова из туловища.»2 «В основе всех наших предыдущих размышлений об искусстве лежит та истина, что объект искусства, изображение которого есть цель художника и познание которого должно поэтому предшествовать творению как его зародыш и источник, — этот объект есть идея в платоновском смысле и решительно ничто иное: не отдельная вещь, предмет обычного восприятия, и не понятие, объект разумного мышления и науки» «Идея — это благодаря временной и пространственной форме нашего интуитивного восприятия есть единство, распавшееся на множественность; наоборот, понятие — это единство, вновь восстановленное из множественности посредством абстракции нашего разума, понятие может быть названо unitas post rem [единство после вещи], между тем как идея — unitas ante rem [единство до вещи… В силу всего сказанного понятие, как оно ни полезно для жизни и как ни пригодно, необходимо и плодотворно для науки, — вовеки бесплодие для искусства. Постигнутая идея — вот истинный и единственный источник всякого настоящего произведения искусства. В своей первозданной силе она черпается только из самой жизни, из природы, из мира, и постигает ее только истинный гений или человек, на мгновение вдохновленный до гениальности. Только из такого непосредственного восприятия рождаются истинные произведения, носящие в себе бессмертную жизнь.» | «Чтобы определить, прекрасно (schцn) ли нечто или нет, мы соотносим представление не с объектом для познания посредством рассудка, а с субъектом и испытываемым им чувством удовольствия (Lust) или неудовольствия (Unlust) посредством воображения (Einbildungskraft) (быть может, связанного с рассудком). Следовательно, суждение вкуса (Geschmacksurteil) не есть познавательное суждение, тем самым оно не логическое, а эстетическое суждение, под которым понимают то суждение, определяющее основание которого может быть только субъективным. Однако всякое отношение представлении, даже отношение ощущений может быть объективным (и тогда оно означает реальное в эмпирическом представлении); таковым не может быть только отношение к чувству удовольствия или неудовольствия (das Gefьhl der Lust und Unlust), посредством которого в объекте ничего не обозначается, но в котором субъект сам чувствует, как он аффицирован представлением. Охватить своей познавательной способностью правильно и целесообразно построенное здание (будь то в отчетливом или смутном представлении) нечто совсем другое, чем осознать это представление с ощущением благорасположения. Здесь представление полностью соотносится с субъектом, а именно с его жизненным чувством (Lebensgefьhl), которое называется чувством удовольствия или неудовольствия и обосновывает совершенно особую способность различения и суждения, ничего не прибавляющую к познанию и лишь сопоставляющую данное представление в субъекте со способностью представлений в целом; душа ее осознает, чувствуя свое состояние. Данные в суждении представления могут быть эмпирическими (тем самым эстетическими), вынесенное же посредством них суждение есть логическое, если только эти представления соотнесены в суждении с объектом. Напротив, даже если данные представления рациональны, но в суждении соотнесены только с субъектом (с его чувством), то такое суждение – всегда суждение эстетическое.»3. «Эстетическое суждение – единственное в своем роде и не дает никакого (даже смутного) познания объекта; познание достигается только посредством логического суждения, тогда как эстетическое суждение, напротив, соотносит представление, посредством которого дан объект, только с субъектом и позволяет обнаружить не свойства предмета, а лишь целесообразную форму определения занимающихся этим предметом способностей представления. Суждение именно потому и называется эстетическим, что его определяющим основанием служит не понятие, а чувство (внутреннее чувство) упомянутой гармонии в игре душевных сил, поскольку она может только ощущаться.»4 «Пояснение прекрасного, выведенное из четвертого момента. Прекрасно то, что без понятия признается предметом необходимого благорасположения (Gegenstand eines notwendigen Wohlgefallens)» |
Эстетическое познание (суждение вкуса) | |
«Как было сказано, возможный, хотя и лишь в виде исключения, переход от обыденного познания отдельных вещей к познанию идеи совершается внезапно, когда познание освобождается от служения воле (sich vom Dienste des Willens losreiЯt) и субъект вследствие этого перестает быть только индивидуальным, становится теперь чистым, безвольным субъектом познания, который не следует более, согласно закону основания, за отношениями (das Subjekt aufhцrt ein bloЯ individuelles zu seyn und jetzt reines, willenloses Subjekt der ErkenntniЯ ist, welches nicht mehr, dem Satze vom Grunde gemдЯ, den Relationen nachgeht) но пребывает (ruht) в спокойном созерцании (in fester Kontemplation) предстоящего объекта вне его связи с какими-либо другими и растворяется в нем (darin aufgeht)… Когда, поднятые силой духа, мы оставляем обычный способ наблюдения вещей согласно формам закона основания и перестаем интересоваться (man aufhцrt nachzugehen) только их взаимными отношениями, конечной целью которых всегда является отношение к нашей собственной воле5; когда мы, следовательно, рассматриваем в вещах уже не где, когда, почему и для чего, а единственно их что? и не даем овладеть нашим сознанием даже абстрактному мышлению, понятиям разума…» «[но] когда вместо этого мы всей мощью своего духа отдаемся созерцанию (sondern, statt alles diesen, die ganze Macht seines Geistes der Anschauung hingiebt), всецело погружаясь в него (sich ganz in diese versenkt), и наполняем все наше сознание спокойным видением предстоящего объекта природы (durch die ruhige Kontemplation des gerade gegenwдrtigen natьrlichen Gegenstandes), будь это ландшафт, дерево, скала, строение или что-нибудь другое, и, по нашему глубокомысленному выражению (nach einer sinnvollen Deutschen Redensart), совершенно теряемся в этом предмете (sich gдnzlich in diesen Gegenstand verliert), т. е. забываем свою индивидуальность, свою волю и остаемся лишь в качестве чистого субъекта (reines Subjekt), ясного зеркала объекта, так что нам кажется, будто существует только предмет и нет никого, кто бы его воспринимал, и мы не можем больше отделить созерцающего от созерцания, но оба сливаются в одно целое, ибо все сознание совершенно наполнено и объято единым созерцаемым образом; когда, таким образом, объект выходит из всяких отношений к чему-нибудь вне себя, а субъект — из всяких отношений к воле, тогда то, что познается, представляет собой уже не отдельную вещь как таковую, но идею, вечную форму, непосредственную объектность воли на данной ступени. И именно оттого погруженная в такое созерцание личность (der in dieser Anschauung Begriffene) уже не есть индивид, ибо индивид как раз растворился в этом созерцании (hat sich eben in solche Anschauung verloren), но это чистый, безвольный, безболезненный, вневременной субъект познания (reines, willenloses, schmerzloses, zeitloses Subjekt der ErkenntniЯ)... То же самое представлялось и Спинозе, когда он писал: "Душа вечна, поскольку она представляет вещи под формою вечности" (sub specie aeternitatis) (Eth. V, рг. 31, schol.). В таком созерцании отдельная вещь сразу становится идеей своего рода, а созерцающий индивид — чистым субъектом познания. Индивид как таковой познает лишь отдельные вещи, чистый субъект познания — только идеи. Ибо индивид — это субъект познания в его отношении к определенному отдельному явлению воли, которому он и служит. Это отдельное явление воли подчинено как таковое закону основания во всех его видах; поэтому всякое относящееся к нему познание равным образом подчиняется закону основания, и для воли не годится никакое иное познание, кроме этого одного, всегда имеющего своим объектом только отношения. Познающий индивид как таковой и познаваемая им отдельная вещь существуют где-нибудь и когда-нибудь, это звенья в цепи причин и действий (Glieder in der Kette der Ursachen und Wirkungen). Чистый субъект и его коррелат, идея, свободны от всех этих форм закона основания: время, место, индивид, который познает, и индивид, который познается, не имеют для них значения.» «В эстетическом способе созерцания мы нашли два нераздельных элемента: познание объекта не как отдельной вещи, а как платоновской идеи, т. е. пребывающей формы всего данного рода вещей, и самосознание познающего не как индивида, а как чистого, безвольного субъекта познания. Условием, при котором оба эти составные элемента выступают вместе, мы признали отрешение от способа познания, связанного с законом основания, способа, который, однако, только и пригоден для служения воле и для науки. Мы увидим также, что и наслаждение (Wohlgefallen), вызываемое созерцанием красоты (das durch die Betrachtung des Schцnen erregt wird), проистекает из этих двух элементов, и притом преимущественно из одного или из другого из них, в зависимости от того, каков предмет эстетического созерцания (Kontemplation). …Всеми этими соображениями я хотел показать, какова по природе и сколь велика та доля, которую имеет в эстетическом наслаждении (am дsthetischen Wohlgefallen) его субъективное условие (die subjektive Bedingung): освобождение познания от служения воле, забвение собственного я в качестве индивида, возвышение сознания до чистого, безвольного, вневременного, независимого от всяких отношений субъекта познания. С этой субъективной стороной эстетического созерцания всегда одновременно выступает как необходимый коррелят и объективная сторона — интуитивное восприятие платоновской идеи (die intuitive Auffassung der Platonischen Idee).» | «БЛАГОРАСПОЛОЖЕНИЕ, КОТОРОЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ СУЖДЕНИЕ ВКУСА, ЛИШЕНО ВСЯКОГО ИНТЕРЕСА (ohne alles Interesse). Интересом называется благорасположение (Wohlgefallen), которое мы испытываем от представления о существовании какого-либо предмета. Поэтому интерес всегда одновременно имеет отношение к способности желания (Beziehung auf das Begehrungsvermцgen), либо как ее определяющее основание, либо, во всяком случае, как необходимо связанный с ее определяющим основанием. Однако когда вопрос заключается в том, прекрасно ли нечто, мы не хотим знать, имеет ли – может ли иметь – значение для нас или кого-нибудь другого существование вещи; мы хотим только знать, как мы судим о ней, просто рассматривая ее (созерцая ее или рефлектируя о ней)... Каждый согласится, что суждение о красоте, к которому примешивается малейший интерес, пристрастно и не есть чистое суждение вкуса (sehr parteilich und kein reines Geschmacksurteil sei). Для того чтобы выступать судьей в вопросах вкуса, надо быть совершенно незаинтересованным в существовании вещи (nicht im mindesten fьr die Existenz der Sache eingenommen), о которой идет речь, и испытывать к этому полное безразличие (ganz gleichgьltig). Пояснить это положение, которое имеет чрезвычайно важное значение, можно наилучшим образом, противопоставив чистому, незаинтересованному благорасположению в суждении вкуса благорасположение, связанное с интересом, особенно если мы одновременно можем быть уверены, что нет других видов интереса, помимо тех, которые мы здесь назовем.» «Приятное и доброе (Das Angenehme und Gute) имеют отношение к способности желания (eine Beziehung auf das Begehningsvermцgen) и тем самым оба связаны с чувством благорасположения – первое с патологически обусловленным (импульсами (Anreize), stimulos), второе – с чисто практическим, которое определяется не только представлением о предмете, но одновременно и представляемой связью субъекта с существованием этого предмета. Нравится (gafдllt) не только предмет, но и его существование. Напротив, суждение вкуса чисто созерцательно (bloЯ kontemplativ), то есть оно индифферентно по отношению к существованию предмета и связывает его свойства лишь с чувством удовольствия и неудовольствия (Gefьhl der Lust und Unlust). Но само это созерцание (Kontemplation) также не направлено на понятие, ибо суждение вкуса не есть познавательное суждение (ни теоретическое, ни практическое) и поэтому оно не основано на понятиях и не имеет их своей целью.» «Пояснение прекрасного, выведенное из первого момента. Вкус есть способность судить о предмете или о способе представления посредством благорасположения или отсутствия его, свободного от всякого интереса. Предмет такого благорасположения называется прекрасным (schцn).» „Данное пояснение прекрасного может быть выведено из предыдущего его пояснения как благорасположения, свободного от всякого интереса. Ибо, сознавая, что благорасположение к предмету лишено для него всякого интереса, и продуманном интересе) и тот, кто высказывает суждение о благорасположении к этому' предмету, чувствует себя совершенно свободным, он не может обнаружить какие-либо частные условия в качестве оснований для благорасположения, присущие только ему как субъекту, и должен поэтому считать, что оно основано на том, что он может предположить и у другого, следовательно, должен верить, что обладает достаточным основанием допускать наличие подобного благорасположения у каждого.“. «Так, огромный, разбушевавшийся океан не может быть назван возвышенным; его вид ужасен. И душа должна быть уже полна рядом идей, чтобы в подобном созерцании проникнуться чувством, которое само возвышенно; она побуждается оставить чувственность и заняться идеями, содержащими более высокую целесообразность.» «Те формы, которые не составляют самого изображения данного понятия, а выражают в качестве дополнительных представлений воображения лишь связанные с ним следствия и его родственность другим понятиям, называют атрибутами (эстетическими) предмета, чье понятие как идея разума не может быть изображено адекватно. Так, орел Юпитера с молнией в когтях – атрибут могущественного владыки неба, а павлины – прекрасной владычицы неба. Эти атрибуты не представляют, подобно логическим атрибутам, то, что заключено в наших понятиях о возвышенности и величии творения, они отражают нечто другое, что дает воображению повод распространиться на множество родственных понятий, которые позволяют мыслить большее, чем может быть выражено в понятии, определенном словами; они дают эстетическую идею (дsthetische Idee), которая служит идее разума вместо логического изображения, в сущности же для того, чтобы оживить душу, открывая ей необозримую область родственных представлений.» «Это чисто субъективное (эстетическое) суждение (Beurteilung) о предмете или о представлении, посредством которого дан предмет, предшествует удовольствию (Lust) от него и служит основанием этого удовольствия от гармонии познавательных способностей (Harmonie der Erkenntnisvermцgen); на этой всеобщности субъективных условий суждения о предметах только и основана всеобщая субъективная значимость благорасположения, которое мы связываем с представлением о предмете, называемом нами прекрасным.» |
Об идеях | |
«То же самое представлялось и Спинозе, когда он писал: "Душа вечна, поскольку она представляет вещи под формою вечности" (sub specie aeternitatis) (Eth. V, рг. 31, schol.). В таком созерцании отдельная вещь сразу становится идеей своего рода, а созерцающий индивид — чистым субъектом познания. Индивид как таковой познает лишь отдельные вещи, чистый субъект познания — только идеи. Ибо индивид — это субъект познания в его отношении к определенному отдельному явлению воли, которому он и служит. Это отдельное явление воли подчинено как таковое закону основания во всех его видах; поэтому всякое относящееся к нему познание равным образом подчиняется закону основания, и для воли не годится никакое иное познание, кроме этого одного, всегда имеющего своим объектом только отношения. Познающий индивид как таковой и познаваемая им отдельная вещь существуют где-нибудь и когда-нибудь, это звенья в цепи причин и действий (Glieder in der Kette der Ursachen und Wirkungen). Чистый субъект и его коррелат, идея, свободны от всех этих форм закона основания: время, место, индивид, который познает, и индивид, который познается, не имеют для них значения… Отдельные вещи всех времен и пространств суть не что иное, как умноженные законом основания (формой познания индивидов как таковых) и потому замутненные в своей чистой объектности идеи. Подобно тому как, когда выступает идея, в ней нельзя уже отличить субъекта от объекта, потому что лишь в силу их взаимного восполнения и проникновения и возникает эта идея, адекватная объектность воли, подлинный мир как представление». | «Возвышенное можно описать таким образом: оно – предмет (природы), представление о котором побуждает душу мыслить недосягаемость природы как изображение идей. В буквальном понимании и логическом рассмотрении идеи не могут быть изображены. Однако когда мы расширяем нашу эмпирическую способность представления (математически или динамически) для созерцания природы, к этому неизбежно присоединяется разум как способность абсолютной тотальности и независимости и создает, правда тщетное, стремление души сделать чувственные представления соответствующими идеям. Это стремление и чувство недостижимости идеи посредством воображения само есть изображение субъективной целесообразности нашей души в использовании воображения для ее сверхчувственного назначения и заставляет нас субъективно мыслить саму природу в ее тотальности как изображение чего-то сверхчувственного, хотя объективно создать это изображение мы не можем.» |
1 36 параграф
2 1. 158-159
3 203-204. Текст цитат по Левиной, пагинация по собранию сочинений
4 97
5 Мой перевод: «Когда, вознесенные мощным порывом духа, мы расстаемся с привычным способом рассмотрения вещей, мы уже не следим за их взаимосвязями и соотношениями, последняя цель которых, в соответствии с указаниями форм закона основания, есть всегда отношение к нашей собственной воле» (Wenn man, durch die Kraft des Geistes gehoben, die gewцhnliche Betrachtungsart der Dinge fahren lдЯt, aufhцrt, nur ihren Relationen zu einander, deren letztes Ziel immer die Relation zum eigenen Willen ist, am Leitfaden der Gestaltungen des Satzes vom Grunde, nachzugehen).
