Иван Бунин о «бессмысленном и беспощадном» в русской душе
Задолго до революционных событий 1917 года Ив. Бунин заговорил о темных сторонах русской души, бессмысленном и беспощадном начале, скрытом в ее глубинах. Если для многих его современников волна дремавшего зверства, разбуженного революцией, была чудовищным откровением, то для Бунина в погромах, уничтожении культурных ценностях, анархии и юродстве не было ничего неожиданного. Идя против идей своего времени, Бунин говорил о Серебряном веке как о «Вальпургиевой ночи» и предупреждал об опасности, которую таит в себе вирус народопочитания, народообожания, проникший в русские умы во второй половине 19 века. Бунин последовательно упрекал своих современников (А. Блока, в первую очередь), обожествлявших революцию как очистительную стихию, в незнании русской уездной, «срединной» жизни, в непонимании жестокости и тяги к юродству, к разгулу, свойственной русским.
В 1910-м году он опубликовал повесть «Деревня», в которой изображал жизнь деревни Дурновка в пору революции 1905-1907 годов. «О вырождении деревни вопиет эта повесть еще более, чем о злобе и подлости мужиков», «картины уродливого деревенского житья», из отзывов критики. Образы повести: платок, сношенный наизнанку и хлеб, под коркой которого гнилая вода. Два брата Красовых Тихон и Кузьма, у которых «пропала жизнь», их прадеда барин Дурново затравил борзыми собаками. Тихон «доконал» потомка обнищавших Дурново и взял дурновское именьице. «Вот ты подумай: есть кто лютее нашего народа? В городе за воришкой, схватившим с лотка грошовую лепешку весь обжорный ряд гонится, а нагонит, мылом его кормит. На пожар, на драку весь город бежит, да ведь как жалеет, что пожар и драка скоро кончились! Историю почитаешь одно удовольствие: брат на брата, сын на отца, сват на свата, былины тоже одно удовольствие: «распорол ему груди белые». А песни? Все, все одно: мачеха – лихая да алчная, свекровь лютая, муж либо дурак, либо пьяница, ему свекор-батюшка велит «жану больней бить, шкуру до пят спустить», а пословицы: «за битого двух небитых дают», «простота хуже воровства». Сцены надругательства над Молодой, деревня боится, что ее забьет Родька, только хоронят «от живота» Родьку. «Пушкина убили, Лермонтова убили, Писарева утопили, Рылеева удавили… Достоевского к расстрелу таскали, Гоголя с ума свели. Ох, да ест ли еще такая сторона в мире, такой народ, будь он трижды проклят?». Рассказ о русском юродстве, подвиге «сверхуставном», «Иоанн Рыдалец»: юрод Иоанн и его помещик, запоровший его до смерти. Паломничество к месту захоронения Иоанна.
