Смысл и слово:
курица и яйцо?
Образы богинь судьбы, ткущих судьбы человеческие и судьбы мира, присутствует во многих мифологиях мира. Скандинавские норны, греческие мойры, римские парки, славянские Макошь, Доля и Недоля, хеттские богини судьбы–практически каждая из них обязательно имела дело с прядением. Метафора мирового полотна, узоры которого составляют судьбы людей и богов, как нельзя лучше подходит для характеристики роли значений для человеческого мира, "полотно" которого образуют "нити-значения".
Значение слова, как известно, всегда есть слитность значения обозначаемого содержания и значения самого слова – как знаковой определенности в многочисленности своих отношений. Грань между подобными "значениями" – призрачна и подвижна. Как влияют знаковые средства выражения на смысл выражения?
Значение как акт осмысления одномоментно сопряжен со значением как актом фиксации – знаком, меткой. Лингвистическое значение – это остановленное, зафиксированное означивание, ограниченное наличной формой выражения – меткой, знаком. Несомненно оно производно от смысла. Смысл есть действие умопостижения чего-либо – через схватывание его качества (определение) в мыслеобразах и формирование его значения в имеющихся или будущих словах, обозначение. Можно использовать следующую метафору: слова используются как платья при примерке, а постигаемое есть некоторое схваченное и интуитивно удерживаемое содержание, под которое ищется адекватный термин (или таковой придумывается-конструируется).
Из чего следует, что именно состояние и степень развития мыслительных способностей человека – особенности формирования смысловых значений и степень рефлексивности этого процесса – определяют состояние и особенности лингвистического выражения. В тандеме со смысловым, лингвистическое значение предстает "консервативной стороной".
Общеизвестно, что в основной своей массе языковые выражения были установлены давно, во времена, когда слова были еще скорее "метками" состояний переживания субъектом активизма внешней среды, нежели чем "вехами" на путях его экспансии. Вполне понятно, что постоянное развитие мыслительной способности и ее "фиксаций-смыслов" изменяет и их вторичные, языковые фиксации – слова. Новые смыслы, в основной своей массе, воплощаются в новых терминах, которые, вместе с тем: а) формируются из имеющегося уже языкового материала (особенно классических языков); б) и по аналогии с уже наличными.
Потому-то и возникает впечатление, что средства выражения определяют смыслы. Но это не так, подобное – скорее показатель косности и "сопротивления" языкового материала, приобретающего автономию не только от индивидов, но и от поколений людей. Все же, смысловой поток, в конечном счете, пробивает бреши, которые по истечении достаточно долгого времени приводят к радикальным изменениям языка. Язык иногда действительно переодевает мысли, но это имеет место в тех случаях, когда мышление пассивно, не определительно, либо лениво и следует в фарватере общего мнения.
Определяющее влияние смысла на средства выражения наиболее явственно можно наблюдать в работе пишущей братии: литераторов, ученых, философов. Так, к примеру, оригинальность большинства философских учений выражается соответствующим образом в некоторых нетривиальных, афористичных и метафоричных значениях – своего рода маркере и кредо философа. Речь идет о ключевых концептуальных значениях, умопостижениях, которые нашли свои новые лингвистические выражения. Достаточно привести их, и специалист либо образованный человек сразу понимают, о каком учении и каком философе идет речь: "мир идей", "нирвана", "феномены и ноумены", "абсолютная идея", "воля к жизни", "воля к власти", "жизненный порыв", "атомарные факты", "методологическое принуждение" и мн. др. Также емкие философские формулы: "все течет", "познай самого себя", "человек – мера всех вещей...", "субстанция - причина самой себя", "мыслю, следовательно, существую" и пр. Подобные же, только анонимные, процессы идут и в обыденном словоупотреблении: во множестве появляются слова-неологизмы, в которых люди стремятся означивать как новые явления, так и по-иному выразить свое осмысление мира.
Таким образом, лингвистическое значение выполняет скорее функциональную роль для смыслового – роль обслуживающего средства для выражения найденного в актах умопостижения. Оно выражает собой акт вторичной фиксации, который почти одномоментен первичной фиксации – усмотрению (схватыванию-конституированию) смыслового значения постигаемого. Однако, в подобную паузу "почти" и включен процесс спонтанного поиска в мысленном багаже адекватного средства выражения для интуитивно удерживаемого найденного смысла.
Вместе с тем, лингвистическое значение в одном отношении является важной образующей компонентой смыслового значения – в духовном творчестве, когда новые смыслы находят себе новые или же иные, чем имеющиеся, аутентичные средства выражения. И тогда "отношения" между лингвистическим и смысловым значениями приобретают характер органичного взаимовлияния, отличного от формализма стереотипности повторения. Именно здесь лингвистическое значение выступает непосредственной "частью" смысла, а не жесткой внешней "оболочкой".
