берёзовая роща

В 1976 году начальник управления пригласил меня к себе и предложил возглавить цех ППД. Для меня это было неожиданностью. Конкретного ответа я ему не дал, решил подумать. Работал я в то время заместителем начальника ЦДНГ-2 и не понаслышке знал, что из себя представлял  цех и система ППД. Начальником ЦДНГ-2 был , он ранее возглавлял ЦППД и посоветовал мне согласиться.

К

роме основной работы у меня была и общественная нагрузка – председатель цехового комитета, а потом и секретарь партийной организации. Молодёжи было много, работали хорошо, часто занимали призовые места среди цехов в социалистическом соревновании с вручением переходящего красного вымпела. Итоги подводила комиссия НГДУ с привлечением общественных организаций и представителей цехов, выезжали в бригады на рабочие места. Если цех три квартала подряд занимал первые места вымпел оставался в цехе на вечное хранение.

С переходом в ЦППД работы прибавилось. Как «бельмо на глазу» для нас нефтяников были очистные сооружения с скрытыми прудами–отстойниками, аварийные амбары, бывали и переливы. Насосные хозяйства на КНС были устаревшими, часто выходило из строя, количество отказов на водоводах сточной воды доходило до тысячи в год и больше, иногда приходилось в спешном порядке останавливать обводнённые скважины на нефтепромыслах на несколько дней для стабилизации обстановки: назрел вопрос реконструкции и строительства очистных сооружений закрытого типа на ГУКПН и системы ППД в целом. Был составлен и утверждён в АО «Татнефть» генеральный план реконструкции, а пока работали по старой схеме. Первыми реконструкции подлежали КНС-14 и -15.

…Однажды глубокой осенью 1977 года на водоводе от Горкинских очистных сооружений до КНС-14 произошла авария: солёная вода залила берёзовую рощу. Под засолонение попали около 30 деревьев разного диаметра. Лесничество составило акт и потребовало оплатить ущерб. Дело было глубокой осенью, снега не было, земля промёрзла и вода скопилась в лужице, не впитывалась в грунт. Отобрали пробы, сделали анализ, оказалось - солоноватая. Пришлось подстраховываться, заказали ЦА–320, чтобы частично откачать воду, и оставшуюся разбавить пресной при помощи ППУ.

Лесничество требовало подписать акт, а я не соглашался. Спорный вопрос вынесли на суд главного инженера Дмитрия Кирилловича Шаповалова. Я объяснил создавшуюся ситуацию и предложил отложить вопрос до весны. Если берёзки не зазеленеют, можно требовать оплату. На этом и порешили, один экземпляр акта остался у нас в цехе. Время шло, заканчивался май 1978 года, представитель из лесничества не появлялся, и я как-то забыл про этот спорный вопрос.

Однажды решил упорядочить ворох бумаг, которые скопились у меня в кабинете письменного стола и наткнулся на злополучный акт, который лежал с осени прошлого года, решил проехать на место бывшей аварии, пригласил с собой старшего механика цеха В. Соколова. На месте мы увидели распустившиеся зелёные кудрявые берёзки, которые о чём-то перешёптывались между собой. Нашей радости не было предела.

Мы подошли к одной, другой, третьей… прислонили ухо к стволу – гудят берёзки. Я воскликнул: «Ах, невестушки вы наши! Ах, красавицы», - вспомнив слова Василия Макаровича Шукшина из художественного фильма «Калина красная».

Мы переглянулись с Соколовым, улыбнулись и поехали на КНС–14, где как раз завершилась реконструкция последнего насосного агрегата. Так закончилась эпопея с берёзовой рощей.

Дмитрий Дьячков,

ветеран труда НГДУ