Муниципальное общеобразовательное учреждение
«Школа №2 р. п. Новые Бурасы Саратовской области
имени Героя Советского Бочкарева»
«Тайна трёх самолётов…»
Работу выполнил: учащийся 10 класса
МОУ «Школа №2 р. п. Новые Бурасы»
Руководители:
, учитель информатики,
, учитель истории.
2017 год
Оглавление
Введение. 3
Глава I. Под куполом парашюта 5
Глава II. Возмездие 1941 года 12
Глава III. Трагедия 17 ноября 17
Ссылки. 19
Приложение. 20
Введение.
Эта история началась с письма. Оно было направлено в краеведческий музей посёлка Новые Бурасы Саратовской области. Можно сказать, что оно состояло из статьи с официального сайта г. Углич.
2008 год войдёт в историю как Год Семьи. Может поэтому очень много внимания в этом году уделяется семьям. В самих же семьях стараются узнать как можно больше о своих предках. Вот и Скитевы-Биткины в этом году открыли для себя имя своего предка – знаменитого лётчика Михаила Ивановича СКИТЕВА. Вот что о нём пишет Наталья Николаевна БИТКИНА из деревни Юрьево:
Моя мама, в девичестве Скитева, часто рассказывала мне о своём дяде Мише, брате её отца. Один из рассказов мне особенно запомнился тем, что в нём скрывалась какая-то тайна.
Мамин папа, Николай Иванович Скитев, был одним из четырёх братьев Скитевых. К началу войны он работал в правительстве в Москве. После попадания бомбы в здание правительства было принято решение эвакуировать всех его работников в Куйбышев. Здесь-то и произошла встреча двух братьев, когда Михаил Иванович прилетел в Куйбышев за новым назначением…
Судьба этого человека удивительна. Он был гордостью не только своей семьи, но всего Советского Союза. Михаил Иванович воевал в финскую войну, летал со знаменитым Кайтановым в стратосферу. Кайтанов написал об их совместном полёте в одной из своих книг «Рассказы лётчика-парашютиста» (Воениздат 1940, Серия «Библиотека красноармейца»).
Война застала Михаила Ивановича, когда он командовал авиационным полком. Он поднял своих уцелевших от страшной бомбардировки товарищей для боевого вылета в Германию. Здесь советские самолёты бомбили немецкие города. Ведомым был Скитев. Родина высоко оценила его подвиги – Михаил Иванович Скитев был награждён орденом Ленина.
В прибыл для назначения командовать всеми самолётами, «баражирующими» (мама почему-то хорошо запомнила это слово) небо Москвы. При встрече дядя Миша подарил моему деду белые бурки, которые носил только комсостав авиации, и огромный полосатый халат. Эти подарки в моей семье хранились очень бережно. Вообще, как рассказывала мама, Михаил Иванович был щедрым человеком, любил делать подарки: то привезёт с юга ящик мандаринов, то куклу маме подарит фарфоровую, ростом с неё. А когда он приезжал к нам, то дома становилось уютно и весело. Очень красив дядя Миша был в лётной форме.
Получив назначение, Михаил Иванович Скитев 17 ноября 1941 года вылетел в Москву пассажиром. Летели получившие назначения на трёх самолётах. Что произошло в полёте, никто не знает. Но семье лётчика Михаила Ивановича Скитева сообщили, что все три самолёта разбились о Жигулёвские горы. Осталась вдовою его жена Женя. Потеряла своего отца маленькая Светлана.
Где-то в девяностых годах мой дедушка видел Светлану по телевизору. Она, уже взрослая, задавала вопросы о гибели своего отца какому-то военному. Установили ли место гибели самолётов, было ли расследование, никто из нас не знает. А следы Светланы затерялись. Мы даже не знаем, узнала ли она тогда всё о гибели своего отца? Жива ли? Знают ли её дети (если есть) о своём знаменитом дедушке? Наверно, у Светланы другая фамилия, её теперь трудно найти. Но очень бы хотелось поставить точку в этой печальной истории, переплетающейся с историей страны.» [1]
Тему продолжил пост на форуме «Авиаторы» сайта «Солдаты»:
«Майор 1918 года рождения, командир 9-го ближнебомбардировочного авиаполка погиб 17 ноября 1941 г. (ЦАМО Фонд 56, Опись 12220, ед. хр. 10, - л. 259) в результате авиакатастрофы, происшедшей в районе села Новые Бурасы Петровского Саратовской области). Это был полёт целой группы военных инспекторов, который закончился гибелью сразу трёх самолётов со всеми членами экипажей и пассажирами, среди которых был и майор Скитев.
Майор – незаурядная личность. Ещё в 1937-38 гг. будучи лейтенантом вместе с товарищем старшим лейтенантом покорили два мировых рекорда прыжка с парашютом из стратосферы. При этом вывел самолёт Р-5 на заданную высоту самолёт Р-5 и благополучно приземлился. Нам достался архив семьи Скитевых. До сих пор не установлены подробности их гибели и место захоронения (Братская могила). Может быть кто-то имеет информацию по данному вопросу?» [2] После этого Алексей Викторович лично позвонил директору музея Новиковой Татьяне Петровне. А так как наша школа имеет тесные связи с музеем, то это информация стала достоянием любителей военной истории и вызвала неподдельный и искренний интерес. Мы решили выяснить всё об этом случае. Но оказалось, что больше всего информации можно найти о личности одного из лётчиков - Скитеве Михаиле Ивановиче. Но всё по порядку…
Глава I. Под куполом парашюта
Мало что в нашей жизни вызывает удивление. Но этот факт оказался полным откровением. В 20 лет Михаил Иванович совершил прыжок из стратосферы, стал обладателем двух мировых рекордов и получил орден Красного Знамени. Из книги «Под куполом парашюта» : « 22 августа 1937 года летчику М. Скитеву и мне было передано распоряжение командующего Военно-Воздушными Силами Ленинградского военного округа: полет и прыжок назначены на семь часов утра 24 августа.
Накануне мы перешли на специальный режим. Возвратившись вечером с прогулки, сразу же стали готовиться ко сну, вполне убежденные, что раннее солнце встретит нас на аэродроме так же весело и бодро, как встречало все эти дни. Проснувшись, увидел, что в окна ползет туман. Деревьев рядом не видно. «Лететь не придется», — подумал я и решил не будить Михаила. Во всяком случае было ясно, что в ближайшие три-четыре часа о полете нечего было и думать. Туман плотно окутал границы аэродрома, солнце не могло пробиться сквозь мглистую толщу. Вскоре пришел командир части и сказал, что погода пока нелетная, но во второй половине дня синоптики обещают улучшение. Вылет переносится на двенадцать часов, если не наступит перемены, то на пятнадцать ноль-ноль!
Часам к двенадцати дымка ушла вверх, а несколько позже стало проглядывать голубое небо через большие «окна» в облаках. Настроение у меня поднялось. Что-то себе под нос мурлыкал и Михаил. На аэродроме у стоянки самолета шла деятельная работа. ткин, мотористы под бдительным оком инженера старательно готовили машину к полету. Здесь же под охраной часового лежали наши парашюты, обмундирование, приборы. Тут же члены комиссии, которым предстояло зафиксировать наш пока еще не состоявшийся полет.
— Скоро даем старт,— сказал, обращаясь ко всем, заместитель командующего ВВС Ленинградского военного округа Герой Советского Союза полковник — незаурядный летчик-истребитель, герой воздушных сражений в небе Испании. Повернувшись к нам, строго произнес: «Предупреждаю, не рискуйте, действуйте согласно программе». — знал, что сказать.
Вскоре все было готово. китев доложил:
— Моторы опробованы, аппаратура, приборы в порядке. Самолет готов к полету. Разрешите выполнять?
— Разрешаю! — коротко отдал команду .
С помощью товарищей влезли в свои меховые комбинезоны, надели парашюты. Тем временем комиссия опечатала специальные приборы, предназначенные для регистрации высоты полета и прыжка. Таких приборов на мне два. Один — стандартный высотный самописец, другой — барограф, конструкции известного метеоролога профессора , прославившегося изучением стратосферы с помощью радиозондов. В кабине самолета установлен еще один барограф.
На земле 20 градусов тепла, проходя предстартовую процедуру, мы изрядно нагрелись. Наконец командир авиаполка майор Котельников взмахивает белым флажком, и Скитев дает газ. Вихрем взметнулась пыль за хвостовым оперением самолета. Ускоряя свой бег, машина, влекомая двумя тысячами лошадиных сил, поднялась в воздух. Аэродром, товарищи, земля — все осталось позади. Не успел обернуться, чтобы махнуть рукой, как мы уже были на высоте 2000 метров. Еще несколько минут — и высота 5000 метров. После жары на земле приятно было ощутить прохладу. Вскоре почувствовал и
холод.
На высотомере 10 000 метров. Машина теперь уже далеко не так резво идет на высоту. Сказывается разреженность воздуха. Вспомнил о термосе, который, заботливо наполнив горячим кофе, дал мне перед полетом военврач Андреев. Решил воспользоваться им. Не каждому дано пить кофе на высоте 10 000 метров, да еще при температуре минус 45 градусов. Просунув резиновую трубочку сквозь кислородную маску, беру ее в рот и тяну в себя воздух, но кофе почему-то не идет. Нет так нет — обойдемся без горячего. Подъем продолжается 50 минут. Высота около 11 000 метров.
Пора готовиться к прыжку. Включаю кислородный прибор № 1, укрепленный в специальном кармане на комбинезоне. Сразу чувствую усиленный приток кислорода. Теперь надо отсоединить бортовой прибор и включить прибор № 2, который тоже на мне. Если прибор № 1 рассчитан на работу в течение пяти — семи минут, то прибор № 2 может работать около сорока минут. Правда, он дает несколько меньшую дозу кислорода. Оба кислородных прибора работают нормально.
Итак, все готово! Обмениваемся световыми сигналами с пилотами. На высотомере стрелка стоит на отметке 11 000 метров. Пора.
М. Скитев уже пошел на расчетную прямую. Делаю последние записи на металлическом планшете, укрепленном на правом колене, отмечаю высоту, температуру и считаю свой пульс.
Пробую открыть целлулоидный фонарь, который сверху защищает кабину. Но защелка не поддается моим усилиям. Может, фонарь примерз? Еще и еще пытаюсь открыть. Не поддается! Тогда, поднявшись во весь рост, резким ударом головы рву целлулоид и переваливаюсь через борт кабины. Чертова работа! В глазах поплыли какие-то белые круги. Перевалившись за борт верхней частью туловища, под яростным напором встречного воздуха смотрю вниз по борту фюзеляжа, когда крыло строго по вертикали сойдется с намеченной точкой на земле. Вот она эта точка, совсем близко! Протянув руки к кнопке, даю сигнал пилоту о том, что прыгаю.
Брошенный могучей струей воздуха, скольжу по гладкому металлическому борту фюзеляжа и падаю в холодный простор. Земли не вижу. Чувствую, что уже несколько раз перевернулся в сальто и делаю попытки принять горизонтальное положение. Скорость все нарастает. Несколько секунд продолжается это падение. Кажется, уже пора открывать парашют.
Резким рывком выдергиваю вытяжное кольцо, сжавшись, подобрав под себя ноги, жду раскрытия парашюта. Парашют сработал быстро, да и удар при раскрытии купола оказался довольно мягким. Я повис в мертвой, совершенно непостижимой, прямо загадочной тишине. Было слышно, как шипел кислород, выходя из металлических баллонов, было видно, как мягко «дышал» купол парашюта, сжимаясь и разжимаясь во время раскачивания.
Случайно посмотрел вниз. «Куда делась меховая рукавица с левой руки?» Еще на земле обе рукавицы привязал к рукавам комбинезона. Теперь одной нет. С беспокойством поднял к лицу левую руку, оставшуюся в тонкой шерстяной перчатке. Рука не чувствует холода и не сгибается в пальцах. «Неужели обморозил?» Хочу взять одну из парашютных лямок, но онемевшая кисть не слушается. Через некоторое время, с уменьшением высоты, стало теплее, и рука начала давать знать о себе. Тысячи раскаленных иголок впились в кисть. Теперь уже нет сомнения, что рука обморожена.
Гляжу на свой высотомер, записываю в заранее составленный вопросник ответы, словом, работаю по программе. Парашютирование продолжается уже около двадцати минут. Узнаю характерные ориентиры на местности. Правой рукой снимаю маску. Закрываю вентили баллонов. На земле уточнят, сколько осталось кислорода. Расстегиваю шлем и воротник комбинезона. Становится жарко. Ориентировочно определяю район приземления.
С высоты земля кажется ровной, но по мере приближения к ней начинаю различать болотистую площадку, изрытую ямами. Это — старый полигон со множеством больших воронок от взрывов артиллерийских снарядов и авиационных бомб. Опускаюсь с значительной скоростью, так как вешу со снаряжением около ста двадцати килограммов. Нужно отстегнуть кислородную аппаратуру, которая, повиснув на длинной стропе, первая встретит землю и несколько уменьшит мою массу. Необходимо, кроме того, открыть запасной парашют.
Правой рукой делаю попытку развернуться по ветру. Одной рукой это мне не удается. Тогда, идя спиной по ветру, открываю запасной парашют и вижу, что раскрывается он вяло. Сгоряча хватаю стропы левой рукой, желая потряхиванием помочь куполу быстрее раскрыться. Сильная боль в руке не позволила сделать это. Стропы запасного парашюта вдруг провалились вниз, скрутились между собой, захлестнули колено и, поднимаясь вверх, начали запутываться в стропах главного купола.
Земля уже совсем близко. Вместо уменьшения скорость парашютирования стала возрастать. До земли — 80—100 метров! Быстро выхватываю из специального чехла большой острый нож и перерезаю лямки запасного купола. Главный купол выпрямился, и в тот же миг я падаю в одну из воронок, заросшую мелким кустарником.
Первый удар принимаю ногами, затем удар боком о выступ воронки и тяжелое падение на дно. Через несколько секунд с резкой болью в руке и правом боку приподнимаюсь со дна воронки, накрытой белым куполом парашюта.
Такого приземления у меня еще никогда не бывало. Медленно вылезаю из ямы и тут же замечаю самолет, который упорно, на малой высоте кружится надо мной, ожидая условного сигнала. Машу ему рукой, и тот, качнув плоскостями, улетает домой. Со всех сторон бегут ребятишки, обступив меня, смотрят с любопытством. Кто-то помогает снять парашют, и я иду к ближайшей канаве с водой, чтобы опустить туда обмороженную руку.
Приземление произошло недалеко от аэродрома, и вскоре подъезжает санитарная машина.
Я вижу на аэродроме летчика Скитева и крепко жму ему руку. Краснощекий, еще не освободившийся от комбинезона, связывающего его движения, товарищ Скитев рассказывает о своем полете:
— В момент твоего отделения от самолета машина резко клюнула носом. Круто развернувшись, я заложил самолет в спираль и стал в воздухе искать раскрывшийся парашют. Однако сразу заметить тебя не удалось. Лишь минуту-полторы спустя я увидел в стороне плавно снижающийся, освещенный солнцем купол парашюта и повел машину ближе к тебе.
Итак, прыжки совершены. Можно рапортовать, что задание выполнено. При составлении отчета о подготовке к прыжкам, о тренировке еще раз убедился, как много было вложено в рекорд труда не только М. Скитева и моего, но и товарищей, так или иначе помогавших нам. 26 августа 1939 года был издан приказ Народного комиссара обороны Союза ССР по итогам сборов высотной парашютной подготовки, в котором был дан анализ проделанной работы и объявлены результаты. Отмечалось, что установлена полная возможность выполнения скоростных и высотных парашютных прыжков для всего летно-технического состава Военно-Воздушных Сил, что отечественные парашюты и кислородные приборы показали себя безотказными и надежными в работе. Все участники сборов получили хороший опыт в скоростной и высотной подготовке для использования его в строевых частях и училищах ВВС.
Этим приказом всем командирам и комиссарам частей и училищ вменялось в обязанность уделять серьезное внимание обучению летно-технического состава высотным, скоростным и затяжным прыжкам с парашютом. Все лица летно-технического состава должны были выполнять не менее двух тренировочных парашютных прыжков в год» [3]
В том же году появилась статья в газете «Известия» «Дороже всего – человек» капитан К. Кайтанова, заслуженного мастера парашютного спорта, орденоносца.
«Я видел фильм о Ленине, неповторимый по своей убедительности и простоте, по своей глубокой исторической правдивости. Этот фильм еще и еще раз напоминает всем нам замечательные черты , гениального вождя и человека. Любить народ и ненавидеть врагов народа учил нас Ленин.
Таким, как Ленин, таким, как Сталин, должен стремиться быть каждый, кто облечен высоким доверием советского народа.
Летом прошлого года закончилась подготовка парашютного прыжка из стратосферы. Сложная кислородная аппаратура была выверена, самолет опробован. Молодой, смелый летчик Михаил Скитев доложил командиру части о готовности к полету.
Дружески напутствуя нас, как в обычный полет, товарищи помогли нам забраться в машину, и вскоре стартер поднял белый флаг:
- Старт дан!
Зазвенели винты моторов, за фюзеляжем готовой вспорхнуть машины взметнулось облако пыли. С поднятой рукой подбежал к нам , и летчик Скитев выслушал приказ своего командира:
- Помните: следить за Кайтановым. Вы отвечаете за его жизнь. Не лезть выше 12 тысяч метров! А о себе помните: если заклинятся рули, замерзнет управление, непременно воспользуйтесь парашютом.»
Таким смелым, преданным небу и своему выбору был до войны Михаил Иванович. [4]
Глава II. Возмездие 1941 года
Война проверяла людей на прочность. Эту проверку выдержал и полк М. Скитева, которому в ту пору было чуть больше двадцати и его9-й бомбардировочный авиационный полк носил почётное имя авиационный полк лидеров.
Сформирован в Пушкине (ЛВО) в апреле 1938 г. за счет частей 3 воздушно-десантной авиабригады в составе четырех эскадрилий ТБ-3 и эскадрильи И-15бис. Вошел в состав 15 тбабр. В мае 1938 г. переброшен в Едрово.
В июне 1939 г. передан в состав 29 тбабр.
В период 26.08.39 - 29.10.39 г. перевооруженен на самолеты СБ. По окончании переименован в 9 сбап.
10.12.39 г. телеграфным распоряжением командующего ВВС ЛВО эскадрилья капитана Усиевича передана в распоряжение командующего ВВС 9 армии. На базе эскадрильи сформирован авиационный разведотряд при штабе 9 армии. Подчинялся командиру 41 сбап. За время боевых действий в ходе советско-финляндской войны выполнил 48 боевых вылетов на бомбардировку. Потерь не имел. Остальной личный состав полка занимался освоением бомбардировщиков СБ и в боевых действиях не участвовал.
«1 апреля (так уж получилось) 1941 г. начальник 1-го Управления ГУ ВВС Красной Армии Никитин подписал «Краткие выводы о боевой подготовке частей бомбардировочной авиации». (41) Этот документ, а также немногие сохранившиеся архивные фонды полков позволяют конкретно оценить уровень летной подготовки экипажей ВВС Прибалтийского ОВО. Так, в 9-м БАП (7-я САД, аэродром Паневежис) средний налет летчика на бомбардировщике СБ составлял 150 часов. У командного состава летная практика была гораздо выше. Командир полка майор налетал на СБ (не считая налет на всех предыдущих учебных и боевых машинах!) 293 часа, у командиров эскадрилий налет на СБ составлял, соответственно, 326, 210, 243, 255, 268 часов. Такие вот «желторотые птенцы»... [5]
К 22.06.41 г. полк имел на вооружении 54 самолета СБ (в том числе 3 неисправных).
Перед началом войны полк базировался в Паневежисе.
Первый удар в полосе Прибалтийского ОВО (как, впрочем, и на других участках советско-германского фронта) нанесли немцы. В предрассветной дымке утра 22 июня, под теплым летним дождиком сотни боевых самолетов 1-го Воздушного флота Люфтваффе оторвались от взлетных полос аэродромов Восточной Пруссии и взяли курс на северо-восток.
В журнале учета приказов 7-й САД» первая запись относится ко времени 4.40 22 июня. «В 4.15 22 июня появляется первый (опять же первый из найденных мною, а не самый первый из бывших в реальности) боевой приказ. На листке бумаги из школьной тетради в клеточку карандашом, довольно неразборчиво, написано:
«Командирам полков.
1. Иметь рассредоточенными самолеты с возможностью немедленного взлета по сигналу.
2. Иметь в готовности [неразборчиво] по уничтожению наземных войск противника и авиации противника [неразборчиво] на нашу территорию.
Границу не нарушать. Быть готовым по уничтожению наземных войск противника на участке [неразборчиво] – Тауроген.
Командир 7 САД полковник Петров».»
«В небе – пикировщики!»
«22 июня 1941 года в третьем часу утра, когда на горизонте чуть занялся рассвет, в полку закончили полеты. По дороге в лагерь экипажи делились впечатлениями об учебном бомбометании. Инженеры, техники, авиационные механики интересовались работой моторов, показаниями приборов. Все шло, как обычно.
Напряженная ночная работа давала себя знать. Вернувшись в лагерь, летчики быстро уснули. Скитёв — в начале войны он командовал полком — вместе с дежурным по части обошел палатки и лагерные помещения. Все было в порядке. Теперь можно и самому прилечь.
Вдруг зазуммерил полевой телефон.
— Боевая тревога! — коротко передал в штаб полка дежурный по авиадивизии.
Стрелки циферблата показывали — 4 часа 25 минут.
Нет, не думал тогда майор Скитёв, что началась война. Таких тревог в последнее время было немало. И все они — учебные. Видимо, и эта такая... В голосе дежурного он не уловил ничего необычного — такая же короткая фраза, такой же тон. Переспросить бы, что за тревога, но [21] это не положено. Тревога есть тревога, учебная или нет — действия одни и те же.
(Командир 9-го СБАП майор Михаил Иванович Скитев, Комэск 9-го СБАП капитан Михаил Антонович Кривцов, первым из советских летчиков бомбивший Германию Командир 46-го СБАП майор Михаил Иванович Сеньков)
Пронзительно завыла сирена. Словно электрический ток прошил каждого. Все вскочили со своих коек, быстро оделись — и бегом к самолетам. Кто-то из летчиков бросил на ходу:
— Ну, опять выход из-под удара. Ну и дела, отдохнуть-то спокойно не дадут!..
И тут же сильные взрывы бомб потрясли землю. Бомбили ангары, стоянки самолетов, аэродромные сооружения. Стало ясно без слов: война!..
С командного пункта взвились в небо две зеленые ракеты. Один за другим взлетели двадцать пять бомбардировщиков СБ. Боевой курс — Тильзит. Задание — бомбить немецкий аэродром. Вместе со всеми в боевой рейс ушли командир полка майор Скитёв и комиссар полка Андрей Сергеевич Дорофеев.
Вдали слышались взрывы. Это фашистские летчики продолжали бомбить старый аэродром. И хотя в эти часы было не до веселья, никто не смог сдержать улыбку: «Здорово мы их провели. Пусть теперь бомбят пустое место».
Наконец послышался знакомый рокот моторов. Еле заметные точки быстро увеличивались, уже отчетливо вырисовывались контуры СБ. Они шли в четком строю. Но что это такое? Почему двадцать два? Где три остальных?
Их сбили над Тильзитом.
— Почтим память наших боевых друзей минутой молчания,— сказал майор Скитёв.
Трудно было смириться с этими словами. Еще вчера они были вместе со всеми — затягивали песни, играли в шахматы, шутили... Думал ли кто из них, что это последний день их жизни!
— Война неумолима,— продолжал потом майор.— Мы еще не раз познаем горе тяжелых утрат. Но не о смерти надо сейчас думать. Чем сильнее будут наши удары по врагу, тем меньше понесем мы потерь в сражениях...
И, подумав, решительно сказал:
— Через полчаса быть у своих машин. Адрес прежний — Тильзит.» [6]
Об этом времени есть и другие свидетельства :«… все же были люди, не побоявшиеся нарушить приказ Генштаба. Так поступил командир 9-го скоростного бомбардировочного полка майор . Уже в 4:50 25 бомбардировщиков под его командованием нанесли удар по скоплению вражеских войск в районе Тильзита. С этого первого боевого задания на базу вернулись 22 самолета (три были сбиты зенитчиками)» [7]
В боевых действиях полк принимал участие до середины июля 1941 г.
В августе 1941 г. из состава полка был выделен еще один полк, получивший наименование 9 "А" ббап.
Позже на вооружении имел бомбардировщики Пе-2, а с конца сентября 1941 г. в полк поступили еще и тяжелые истребители Пе-3, причем последние использовались только как бомбардировщики.
С осени 1941 г. базировался на Центральном аэродроме в Москве.
Принимал участие в отражении немецкого наступления на Москву. Выполнял особые задания по эскортированию транспортных самолетов с высокопоставленными пассажирами. В этот период полк нередко назывался 9 ап лидеров. Подчинялся непосредственно ГШ ВВС.
В июне-июле 1942 г. был полностью перевооружен истребителями Пе-3бис. [8],[9]
Глава III. Трагедия 17 ноября
И вот мы подошли к последней главе, которая и отразилась в названии нашей работы. По документам непонятно при каких обстоятельствах и где погиб
На авиционных форумах было высказано предположение, что вместе с ним летел . Видимо это предположение появилось исходя из текста извещения о смерти.
Старожилы Новых Бурас помнят о том, что на их кладбище была могила лётчиков, погибших во время войны недалеко от посёлка. Об этом рассказывает , который школьником вместе с одноклассниками ухаживал за могилой, по словам его мамы: «Летчики были в комбинезонах, один был большого роста. Хоронили их всем селом». Кузнецова (Павлова ) Марина Николаевна вспоминает, что рядом с могилой её родственников была могила военного времени с датой 1941 года. Об этом же рассказывает .
Наши запросы в Государственный архив, а также на сайты поиска погибших в годы войны ничего не дали. Тайна трёх самолётов (а предположительно их было столько) так и остаётся тайной. Но с помощью данной работы мы всё ещё надеемся её разгадать.
Ссылки.
http://www. goroduglich. ru/index2.php? option=com_content&task=view&id=429&pop=1&page http://www. soldat. ru/forum/viewtopic. php? f=86&t=35314 Под куполом парашюта http://litresp. ru/chitat/ru/К/kajtanov-konstantin-fyodorovich/pod-kupolom-parashyuta http://www. oldgazette. ru/izvestie/21011938/text3.html «Другая хронология 1941. Падение «сталинских соколов» Марк Солонин http://modernlib. ru/books/mark_solonin/drugaya_hronologiya_katastrofi_1941_padenie_stalinskih_sokolov/read_1/ http://militera. lib. ru/memo/russian/fedorov/05.html Пять дней до оккупации Жеймялиса: 22 ‑ 26 июня 1941 года. http://www. /zeimel/Zeim41gbP2.htm https://ru. wikipedia. org/wiki/9-й_скоростной_бомбардировочный_авиационный_полк Сайт Авиаторы Второй мировой: http://allaces. ru/sssr/struct/p/bap9.phpПриложение.
