Теория внутренней валентности морфем в ретроспективе и перспективе
(Алматы, Казахстан)
Разработка в лингвистике такого феномена, как валентность, является весьма успешной, результативной и не теряет своей актуальности на протяжении нескольких десятков лет. Это обусловлено тем, что выдвижение валентности как категориального признака языковых единиц, на начальном этапе – глагольного слова, оказалось весьма продуктивным при решении множества вопросов в синтаксисе. Скрупулезные исследования позволили ученым утверждать, что этот признак носит изоморфный характер и проявляется у языковых единиц, принадлежащих разным уровням языковой структуры. Особый интерес вызывает изучение данного явления на словообразовательном уровне, где возникает все больше неоднозначных вопросов и обнажаются исследовательские лакуны, в том числе и в связи со сменой научных парадигм. То, что считается устоявшимся, своеобразным постулатом в той или иной теории, следует использовать (насколько это приемлемо и возможно) как некую исходную точку в дальнейших изысканиях.
Такая попытка - приспособить понятие валентности для изучения словообразовательного уровня - была впервые предпринята . Занимаясь проблемами словообразовательного моделирования, она разграничила валентность слова на «внешнюю» и «внутреннюю» [2, с. 16]. В лингвистике традиционно под «внешним» понимается формальная сторона единиц языка (план выражения), а под «внутренним» их семантическое наполнение (план содержания). Однако 14 15 при характеристике валентности языковых единиц, если опираться на принцип изоморфизма между уровнями языка, становится возможным противопоставление «внешнего» и «внутреннего» на иных основаниях. В данном случае под внешней валентностью, вслед за , рассматривающей проблему валентности на базе немецкого языка, нужно подразумевать проявление связей языковых единиц на уровне межсловных отношений (в словосочетании и предложении), а под внутренней - связи внутри производного слова (основы и аффикса).
Говоря о русском словообразовании, важно отметить, что уже накоплен солидный багаж знаний об устройстве деривационной системы: описаны практически все словообразовательные средства, выявлены деривационные модели, установлены основные закономерности сочетаемости частей речи и аффиксов, что наиболее полно нашло свое отражение в академических грамматиках разных годов издания, начиная с грамматики 1952 г. Несмотря на это, складывается двоякое впечатление: с одной стороны, в нашем распоряжении масса авторитетных источников, описывающих существующие закономерности сочетаемости морфем, с другой стороны, такие исследования представляют собой лишь отдельные аспекты изучения проблемы валентности в русском языкознании и не дают полного представления о ней как теории в силу того, что учеными преследовались совершенно иные цели. Это позволяет утверждать, что внутренняя валентность на материале русского языка специальному (более или менее целостному) исследованию еще не подвергалась, если не брать во внимание отдельные наблюдения или замечания-рассуждения, иногда представляющие собой довольно подробные описания тех или иных процессов, происходящих в структуре производного слова.
Однако полученные результаты и выводы, к которым приходят некоторые авторы, служат фундаментом для дальнейшего исследования обозначенной проблемы. В частности, можно признать основополагающей для разработки проблемы валентности идею о необходимости принципиального разграничения двух явлений - морфотактики и морфофонемики. Главный вывод, к которому пришел ученый, заключается в том, что «в любой грамматике морфотактика должна предшествовать морфофонемике, то есть сперва должна быть описана сочетаемость морфем, а потом только должны описываться те фонологические изменения, которые имеют место в получившихся сочетаниях» [1, с. 398]. Данный факт указывает на то, что в русистике появился новый раздел – морфотактика, обособленный от других разделов, для более подробного, тщательного изучения такой области знания о словообразовательной системе, как валентность морфем на уровне сочетаемости.
В дериватологии исследованием вопросов сочетаемости также занимались , и др. Здесь, на наш взгляд, следует остановиться более подробно на рассмотрении соотношения понятий «валентность» и «сочетаемость». В процессе изучения научных источников выяснилось, что понятия «валентность» и «сочетаемость» относятся друг к другу как заложенная языковой системой потенция к соединению элементов языка и ее актуализация в речи, т. к. валентность – это глубинное свойство языковой единицы, задающее семантические места для согласуемых с ней единиц, сочетаемость же – реализованная валентность. Валентность задается системой, сочетаемость определяется узусом. Далее нужно заметить, что до момента реализации единицы, которые могут сочетаться друг с другом, находятся в парадигматических отношениях, а те, что «встретились» в речи, – в синтагматических.
Таким образом, на деривационном уровне валентность морфем как их потенция к соединению обнаруживается в конкретных связях этих строевых элементов только на синтагматической оси. В силу того, что само свойство языковой единицы потенциально сочетаться с себе подобными есть его валентность, а с другой – многие морфемы обладают сходными валентными характеристиками (благодаря чему можно выявлять закономерности их сочетаемости), часто под внутренней валентностью как раз и подразумеваются закономерности сочетаемости строевых элементов, которые активно изучались дериватологами, начиная с 60-х гг. ХХ в. В результате этих исследований было установлено, что они делятся на формальные и семантические. На важность такого разграничения указывали многие ученые (в частности, , ).
При создании нового слова сначала проявляются семантические закономерности сочетаемости морфем: значения языковых элементов, входящих в производное, формируют нужную номинацию. Если на семантическом уровне согласование оказывается невозможным, тогда, соответственно, и нет необходимости в формальном приспосабливании морфем. Это как раз тот аспект, который относил к морфотактике, подчеркивая примат семантики над морфонологией. Соединение морфем в производном слове может быть успешным лишь тогда, когда семы основы и форманта, вступающие в связь, характеризуются смысловой совместимостью.
Однако помимо семантической валентности морфем определенную роль в создании дериватов играет и формальная валентность, которая тоже является показателем сочетательной способности словообразующих элементов и подразумевает изучение разных закономерностей сочетаемости - таких, как морфологические, структурные, фонетические. Первые представляют собой закономерности, отражающие сочетаемость исходных основ различных лексико-грамматических классов слов друг с другом или с каким-либо набором формантов, например, глагольных префиксов с производящими основами различных частей речи. Соответственно, в качестве условий сочетаемости морфем могут выступать грамматические категории типа склоняемость - несклоняемость и род при производстве имен существительных, вид, переходность-непереходность при образовании глаголов и т. д. и т. п. Структурные закономерности устанавливаются на основании сочетаемости формантов или основ с производящими основами конкретной части речи, которые диктуются словообразовательной структурой исходных основ. И структурные закономерности, и морфологические тесным образом сопряжены с грамматикой. Поэтому их можно условно определить как грамматические закономерности сочетаемости морфем. Немаловажно также влияние фонетической структуры производящих основ на валентность того или иного аффикса. Оно определяется, в первую очередь, характером фонематического оформления исхода основы мотивирующего слова и ее силлабическим строением, т. е. количеством слогов. Необходимость учета таких особенностей базовых компонентов при производстве слов отмечали многие ученые – , и др. Суть их исследований сводится к тому, что словообразующий суффикс должен соответствовать определенным требованиям, зависящим от того, каким звуком (гласным или согласным) оканчивается производящая основа. Поэтому морфонологическое приспособление деривационных средств часто происходит с помощью их преобразований: интерфиксации, исторического чередования, усечения и наложения. Но, несмотря на то, что диапазон формально-морфологической валентности большинства служебных морфем достаточно широк, всё же многие сочетания невозможны - особенности морфематических связей диктуют в языке типы ограничений, препятствующих соединению деривационных морфем с производящей основой. К таковым относятся: семантические, формальные (морфологические, фонетические и др.), словообразовательные, стилистические и лексические. Отметим, что последние два типа связаны с нормой и узусом и носят характер не жесткого правила, как первые два, а скорее определенных тенденций сочетаемости/несочетаемости. Ср.: компьютеризация, криминализация и допустимые нормой - рублевизация, звукофикация (хотя производные основы не относятся к книжным словам), при этом обманизация, теннисизация, слухмейкер, акынролльщики уже окказиональны; или собака – щенок (но образование собачонок так же предусмотрено системой).
При рассмотрении всех видов ограничений становится очевидным, что семантические занимают ведущее место среди остальных, что совсем неудивительно, скорее закономерно, т. к. наибольшую важность при создании производного слова имеет семантическое соответствие морфем друг другу, потому что в теории валентности считается уже устоявшимся мнение, согласно которому первичным соединительным звеном между стыкующимися смыслами согласуемых единиц выступают семы. Если первостепенными являются валентные отношения семантического уровня, на котором складываются денотативные значения вербальных знаков, то данное положение должно быть справедливо и для коннотативного (или эмотивного) аспекта значения, т. к. эмотивная валентность представляет собой вариант семантической валентности и принимает активное участие в процессе эмотивно-оценочного номинирования, привнося в значение языковой единицы дополнительные оттенки, а также может играть роль смыслообразующего фактора.
Следует добавить, что сама «идея эмотивной валентности является дальнейшим развитием тезиса о закономерности эмоционально-экспрессивного и экспрессивно - стилистического согласования языковых единиц в речевой цепи» [3, с. 98] и требует более глубокого изучения в рамках проблемы внутренней валентности. В частности, считает, что любая единица языка (в потенциале) может характеризоваться как эмотивно валентная [3, с. 98]. Развивая дальше его мысль, можно предположить, что эмотивность языковых единиц словообразовательного уровня актуализируется, во-первых, в неожиданных, непредсказуемых (окказиональных) сочетаниях, составной частью которых может стать, в принципе, любая морфема (антигамбитчик, убалтыватель, бензобезумие); во-вторых, в тех случаях, когда непосредственно составляющие сами по себе являются нейтральными, но, соединяясь в единое целое в соответствии с правилами словообразования, рождают единицу, характеризующуюся образностью, возникающей за счет метафорического переосмысления значения (лоботряс, пустозвонить, бумаготворчество); в-третьих, в синтагмах, где один из валентностных партнеров - эмотив.
В отношении последней группы необходимо обратить внимание на то, что сейчас усилилась тенденция подачи информации с субъективной оценкой происходящего, следовательно, увеличилась словообразовательная активность аффиксов, способных ее выражать. Причем эксплицируется преимущественно отрицательное отношение говорящего к содержанию или адресату речи. Такой эффект часто достигается употреблением эмотивно окрашенных деминутивных суффиксов, указывающих на незначительность события, явления, предмета или пренебрежительное отношение к нему: должностишка, новостюшки, невменяшки (пьяницы), еврики (валюта евро). В связи с этим нужно добавить, что сложившаяся стереотипность отношения социума к тем или иным явлениям действует как пусковой механизм «обнародывания» эмотивности в именующих их производных словах, которые состоят и из нейтральных морфем.
Интересно то, что, например, аффикс - ник (как и многие другие) в системе языка относится к нейтральным, в речи же при его помощи могут появляться слова, в которых эксплицируются самые различные коннотации, в зависимости от того, какие компоненты значения содержит основа: ср. державник, заступник, защитник и помоечник, бутылочник (собирающий бутылки), пожизненник (заключенный). Таким образом, все сказанное позволяет утверждать, что теория валентности далека от завершения и больше похожа на метод, представляющий собой в широком смысле один из этапов познания глубинных процессов словопроизводства, посредством которого исследуются системные связи в словообразовании, а также ряд других проблем, выходящих за пределы «чистой» лингвистики – в когнитивное, социолингвистическое, функциональное направления, в плоскость культуры.
Литература:
1. Морфотактика и морфофонемика // Актуальные проблемы русского словообразования: Научн. тр. – Самарканд: СамГУ, 1972. – С. 397-402.
2. О «внешней» и «внутренней» валентности слова // Иностранные языки в школе. – М.: Просвещение, 1976. – № 3. – С. 13-19.
3. Значение и эмотивная валентность единиц языка и речи // Вопросы языкознания. – М.: Ин-т яз-ния АН СССР, 1984. – С. 97-103.
