Стратегическое мышление и логика

Стратегическое мышление и логика

  Мировой кризис создал предпосылки к выделению стратегической формы управления и мышления в качестве предопределяющей. При этом в профессиональном управленческом и аналитическом сообществе обычным стало положение о слабости стратегического механизма в стране и об отсутствии соответствующего механизма подготовки управленцев к реализации стратегической функции на профессиональном уровне. Но чтобы утверждать об этом необходимо иметь ясные и сущностные критерии различения функций стратегического и нестратегического уровней, иметь понятийную парадигму, обслуживающую оценку реальных образцов управленческого мышления, а также опыт рефлексии с применением подобных мыслительных средств.

  С одной стороны, имеется немало современных концепций стратегии и стратегического мышления, управления (; ;; ; ;; ;; ; ; ж.; ; и др.). С другой стороны, в древности уделяли внимание особенностям деятельности правителей в реализации стратегической функции и специфике военных стратегий, в частности ( Платон, Конфуций, Сунь-цзы, Гуй Гу-цзы и др.). Подчеркивалось, что стратег ставит проблемы «в принципе» и соответствующим образом их решает сначала в плоскости «ума», мышления,  с применением высших мировидческих ориентиров [ Искусство управления. Китайская классика. М. 2004; Искусство войны. Антология военной мысли. Древни мир. СПб.2000 ]. Именно мирокартина, «Небо», является главным подсказчиком в реагировании на ситуацию и устремление стратегического управленца [ Мышление стратега: модельные сюжеты. Вып. 4 Стратегическое мышление управленца. М. 2009; Вып. 6 На пути к цивилизационному управлению. М. 2009; Вып. 25 Правитель: ум и мудрость. М.2011 ]. Однако в современной практике управления эти ориентиры и требования утеряны и не соблюдаются. Мыслительный механизм в позиции стратега не отличается от мыслительного механизма в достратегической позиции и, более того, внимание качеству мыслительного механизма остается крайне случайным и незначимым как в образовательном процессе, так и в практике управления, управленческой аналитике и даже в управленческой науке. Для того, чтобы ввести предельные критерии и мирокартины в качестве средств управленческого мышления необходимо при создании и употреблении таких средств проходить путь развития, субъективных трансформаций в рамках двух диалектических отрицаний под руководством соответствующим образом подготовленных педагогов. В ходе стратегической коммуникации, в дискуссиях должны присутствовать не только позиции автора, понимающего, критика, организатора и даже арбитра, создателя и применяющего абстрактные средства мышления, но и позиция «метаарбитра», обеспечивающего ход арбитражной коммуникации [ Мышление: сущность и развитие. М. 2012; ;; Стратегическое управление в методологическом подходе. М. 2014 ]. Кроме того, в позиции метаарбитра ведущую роль начинает играть не логический принцип «дополнительности», а логический принцип «систематического уточнения» ( «псевдогенеза», «диалектической дедукции»), который и разработал Гегель [ Гегель: мышление и развитие. М. 2000 ]. При сложившемся управленческом образовании эти требования остаются неизвестными и не осуществляемыми. Поэтому нельзя ожидать выхода из уровня стратегического дилетантизма. В игромоделировании, сложившемся в методологии после 1979 года, такой вывод стал очевиден при решении диагностических задач [ Развивающие игры. Игротехника. Методология. Т 1-2. М. 2006; Избранные труды. М. 1995 ].

  Соотнося методологическую работу с управленческой и рассматривая псевдогенетически управление, как следствие автономизации рефлексивной надстройки над действиями в конце 70-х гг. мы, работая в НИИ проблем высшей школы, создавали интегральное пространство деятельности с типовыми функциональными местами для деятельностей с целью стандартизации содержания профессиограмм и теоретических оснований типов деятельности. Это следовало идее методологизации образования, внесения неслучайных теоретических оснований в портреты профессий [ Педагогика мышления и методологизация образования. М., 1989]. Управленческая деятельность представала как базисная для множества типов профессий со своей фокусировки в управленческом пространстве и единое управленческое действие становилось как многопозиционное, кооперативное, интегрируемое управленческим «ядром» и несущим целостную ответственность. Мыслительная сторона управленческой работы сохраняла рамки рефлексивного цикла, совмещала первичные и вторичные, в том числе критериальные функциональные «места». При построении проектов деятельности, деятельностных коопераций исполнительского и сервисного типов в качестве критериальной базы вводилась парадигма теории деятельности, а затем «методологическая азбука». В направленности на максимальную неслучайность проектирования деятельности мы ввели необходимость использования гегелевской дедукции, чтобы в чистом мышлении избегать случайности проектировочного самовыражения и лишь затем адаптировать «чистый результат» к особенностям ситуаций в управлении:

сх.1 Принятие управленческого решения

Момент использования дедукции в проектировании, несмотря на перспективность и придание «чистой мысли» места в практике управленческого мышления, остался «законным» и обсуждаемым внутри ММПК, а в практику подготовки управленцев не вошел в силу неготовности практики к этому и отсутствия культурно-мыслительной подготовки управленцев в вузах. Принимая участие в прохождении спецкурса по «организации умственного труда студентов» в Московском институте стали и сплавов (с 1977 г.) мы вводили элементы культуры мышления в разделе работы с текстами, в том числе и идею дедуктивного мышления. Но это не было интегрировано в единую профессиональную подготовку студентов, а сам вуз был единственным с таким звеном учебной программы. Во всяком случае, в базисную объектную схему управленческой деятельности мы включали дедуктивное портретирование как сущностное основание включенности культуры мышления в профессиональную работу управленца, а в ВШУ, на кафедре методологии, делались попытки втягивания управленцев, идущих по пути методологизации своей деятельности, в подобные процедуры. После вхождения в 1999 г. в проблематику стратегического управления и мышления роль «априорного», дедуктивного проектирования стала принципиальной и мы, с 2001 г. приступили к внесению логизации управленческого и аналитического мышления в форме написания модельных диалогов и использования диалогов в проведении внутренних модельных циклов, модулей [ Диалог как средство формирования культуры мышления в управлении и исследования развивающегося мышления. М., 1995; Проблемы и пути формирования стратегического мышления в управленческой деятельности. М., 2000; Культура принятия решений: диалоговые модели. М., 2002, ч. 1 и 2].

Учитывая особенности дедуктивной формы, необходимость «исходного предиката» в рамках мира деятельности, в котором созидательным началом выступает позиция управленца, а затем расширяя рамки управляемого «объекта» до масштабов страны, возникает вопрос о мыслительной организации и самоорганизации управленца и его проектировочного, а также реконструктивного и проблематизационного сервисов. Необходимыми в самоорганизации предстают вопросы, на которые должен отвечать проектировщик, как «априорным», так и «апостериорным» образом, т. е. в дедуктивном проектировании, «по сути», и с учетом результатов портретирования, «по ситуации». Гегелевская логика дает всеобщий тип построения вопросного ряда. Последуем за нитью мысли Гегеля[ Гегель Энциклопедия философских наук. Т.1 Наука логики. М. 1974 ]. Сначала рассмотрим «бытие».

Достоверное, безусловное, неопределенное, непосредственное бытие. Следовательно, должен быть вопрос – бытие есть или его нет? Различие «бытия» и «ничто» и возникновение их единства, «наличного бытия», единства противоположного, беспокойного, создающего «границу» и единое «нечто». Следовательно, должно быть бытие в единстве противоположностей, «формы» и «материи». И тогда возникают вопросы – бытие имеет противоположности, свои «форму» и «материю», находятся ли они в динамическом единстве и обладает ли объект границей, разделяющей его и иные объекты? Множественность «нечто» и расположенность «нечто» в нем создает зависимость от «числа» всех в множестве, различие единства «формы» и «материи» вне множеств и состояния единства в множестве, его «числа». Следовательно, должен быть вопрос – бытие «нечто» учитывает помещенность в множество, вносит изменения в свои состояния? В зависимости от числа в множестве изменения ведут либо к сохранности основания, качества, т. е. бытия «в-себе», или к изменениям основания. Поэтому возникает вопрос – сохраняется ли качество с изменением количества? Изменяемость объекта при изменяемости количества и неизменность объекта, но при реагировании на количество, различаются и во втором случае изменяемость имеет внутреннюю допустимость, бытие «для-себя», в реализации самосохранности. Тогда возникает вопрос – имеет ли объект в своих изменениях момент «для-себя» бытия? Внутреннее опосредование, самоотрицательность удваивает бытие, «скрытое» и в динамике бытия качество переходит в количество при сохранности качества «в-себе» бытие переходит в «для-себя» бытие при сохранности «в-себе» бытия, т. е. бытие обладает «сущностью». Тогда возникает – обладает ли объект сущностью, совмещением внутреннего и внешнего в себе при сохранении внутреннего основания? При осуществлении самоотношений возникают различия, которые обладают моментами сходства и различия, а, различаясь, они сначала «равнодушны» друг к другу, рядоположены. Но, замечая сосуществование в одном «нечто», различия отражают иное, в другом, фиксируя помещенность в одно разного. Это различие конкретное, зависимое от качества по своему, удерживая противоречие основания и бытия. Фиксация различий каждым проявлением бытия, т. е. «для-себя» бытия, создает небезразличие в отношении другого «для-себя» бытия. Возникает вопрос – опознается ли вариантами «для-себя» бытия различие их друг от друга и нужно ли сохранять безразличие, возникло оно или нет? Различия «в-себе» и «для-себя» бытия и различных вариантов «для-себя» бытия друг от друга создают сцепление одноплоскостное в «для-себя» бытии и межплоскостное в «для-себя» и «в-себе» бытиях, как сцепление многих свойств одного. Возникает вопрос – объект совместил одноплоскостные соотнесения и межплоскостные соотнесения в своем существовании? Можно ли «увидеть» множественность свойств объекта? Есть ли момент тождественности свойств благодаря единому основанию? Момент тождественности создает устойчивость объекта, при наличии случайных связей свойств в явлении, предопределяет выделение в явлении «закона», связывающего форму и содержание и переходы между ними, связывающего целое и части, имеющих момент самостоятельности и неистинности. Возникает вопрос – выделился ли «закон», устойчивое в связях, явлении, множестве свойств, при сохранности самостоятельности свойств и частей в целом? В проявлениях частей в отношении иных частей выделяется момент «силы», обусловленной случайностью отношений, меняющей содержание и динамику бытия иной части и в отношениях целого с частями другое выделение «силы», которое меняет состояние частей, внося момент представительства основания в основанное, внутреннего во внешнее, момент тождества с собою. Внутреннее приобретает свойство быть возможностью внешнего, внесения свой энергии во внешнее, хотя и случайного, зависимого от внешних условий. Возникает вопрос – влияет ли внутреннее на внешнее внутри объекта, дает ли оно свое «представительство» в частях целого и вносит ли оно свою энергию в части? Возможное в основании, при его проявлении в основанном, создает «действительное», иное состояние основанного, так как в нем сохраняются свойства внутреннего, основания, вызванные реагированием основания на явления внутри объекта. Основание становится активным, «деятельным», переводящим внутреннее во внешнее, явления. Она, кроме того, влияет на иное в явлениях, подчиняет себе как представительство основания, носителя тождественности, а также влияет и на переход внешнего во внутреннее. Возникает вопрос – возникшее представительство внутреннего основания во внешнем, слое явления трансформирует свойство объекта под свои особенности, в качестве действительности, и влияет ли на сами основания, совмещая моменты тождественности и случайного? Вместе с усиление в явлениях, динамике бытия частей момента основания и его сохранности в представительстве в явлении уменьшается роль случайности отношений между свойствами и между основанием и основанным. Выделяется необходимость, условием динамики становится не внешнее, а внутренне, субстанция, порождающая «деятельность», «действительность», отличая причину и действие, предполагание как «цели», утверждая отрицательность внутри себя, открывая внутреннее ядро, возможность освобождения от конечного. Возникает вопрос – есть ли в объекте уменьшение роли случайного в явлениях благодаря активности представительства основания, уменьшение самостоятельности частей в целом? Возникает ли момент необходимости, переходимости от причин к следствиям, как в явлении, так и в основании через влияние действительности на основание? Выделяется ли внутреннее, тождественное «ядро», противостоящее временному, случайному, изменяющемуся?

Данная группировка вопросов соответствует акцентировке на объектный анализ без рефлексии действий анализирующего, зависимости объектного конструкторов от себя, учета его особенностей и уровня развитости. Включение субъективного фактора ведет к другой группировке вопросов.

Понятие имеет моментами «всеобщее», «особенное» и «единичное» в их единстве. Оно специфицирует себя, не нуждаясь в другом. Совмещены друг с другом моменты тождества, различия, основания. Тем самым возникает вопрос – если создается понятийное замещение объекта, то есть ли в содержании «понятия» моменты «всеобщего», как основания всего и разнообразного, «единичного», касающееся разнообразного, частей, и «особенного», зависимости «единичного» от «всеобщего», двойственности «особенного», включенности части в целое? Тем самым объектом может быть только система, обладающая тремя моментами. Суждение включает отношения моментов и тождество в соединении субъекта и предиката в форме «S есть P», единичное есть всеобщее, а предикат есть идеальное, основание, прочное. Следовательно, возникает вопрос – в содержании понятия как инструмента и всеобщего по конструкции, лежит возможность отождествления с материалом, субъекта мысли, как идеальное, неслучайное, выражающее случайное и реальное? Демонстративно ли отождествление, доказательно, убедительно? Можно ли считать идеальное содержание сущностью того, о чем ведется речь? Умозаключение является единством понятия и суждения, возвращающим к единичному, необходимо подводящим подведение единичного под всеобщее, определяя целое объекта, снимая самостоятельность частей, различений, удерживая противоречие самостоятельности и несамостоятельности, движения и недвижимости. Поэтому возникает вопрос – удается ли пройти путь от всеобщего к единичному, от основания к основанному, к различениям, преодолевая их самостоятельность? Совмещает ли части «свое», отношение к «другим» частям и отношение к основанию, которое порождает основанное, части в их сопряжении? Задача осознания состоит в преодолении случайности в совмещении сущности и явления, не застревая в случайности хотения и проводя интерес к сущности, истинности, прочности соединения «в-себе» и «для-себя» в содержании, идя к безусловному, преодолевая противоречие формы и содержания. Поэтому возникает вопрос – удается ли при конструировании понятия, суждения, умозаключения соблюсти интерес к неслучайному, сущности, истинности, безусловности? Удается ли сделать неслучайным совмещение моментов «в-себе» и «для-себя», преодолеть противоречие формы и содержания в результате мышления?

Данная группировка относится к контролю за содержанием мысли и за ее развертыванием, в рамках рефлексивного сопровождения конструирования неслучайной мысли с объектным содержанием. При этом реализуется установка на устранение случайного в мышлении и его результатов. При объектной ориентации мышления между субъективным обеспечением и объектным результатом конструирования устанавливаются соответствия. Этот процесс и выделяет третью группу вопросов.

В умозаключении выявляются разные стороны содержания мысли и наиболее важные из них, которые соотносятся и совмещаются сначала в рамках тождества рассудка при сохранении зависимости от внешних обстоятельств, в том числе случайности в субъективности. Отсюда вытекает вопрос – осуществляется ли выделение «главного» и совмещаются ли выделенные по критериям убедительности для конструктора и с учетом условий конструирования? Но самым значимым выступает «всеобщее», идеальное, неслучайное и тогда оно вводится как критерий выделения значимого и их синтезирования в умозаключении. «Всеобщее» само определяет себя к единичному как синтезу особенного неслучайным образом. Субъективная случайность нейтрализуется, преодолевается односторонность и самостоятельность фокусированных рассмотрений. Объект как целое вводит «безразличие» к частям и различиям, становится тотальным, поглощая части с их моментами самостоятельности и несамостоятельности. Возникает вопрос – рассматривается ли всеобщее синтезирующее части основание в качестве самовводящего различения и преодолевающего их самостоятельность с сохранением их внутреннего бытия в пространстве единого объекта? Объект распадается на различные существования с приданием им самостоятельности как подобиям исходного состояния объекта и преодолением самостоятельности при сохранности внутреннего бытия в более развитом состоянии объекта. И тогда возникает вопрос – вводятся ли различные существования целостностей с выделенной фокусировкой и последующее их синтезирование в более развитом состоянии объекта?

Но сам процесс внесения неслучайного не должен быть случайным, зависящим от субъективного мастерства с формальными, технологическими условиями преодоления случайного в мышлении. Этот процесс должен подчиниться и механизмическим, объектно значимым факторам. Поэтому рассматриваются стадии развития объективности, которые ставятся в ряд критериев  конструирования. Появляется еще одна группа вопросов.

«Механизм» характерен внешним единством различного и воздействием различного друг на друга, с проявлением сопротивления частей друг другу, с насилием, вызывающим несамостоятельность частей, обладающих самостоятельностью, самоцентричности. Поэтому тип объекта структурен. Возникает вопрос – конструируемый объект является структурным, с преимуществом самостоятельности частей и относительной зависимостью друг от друга, сохранением случайности – воздействия частей друг на друга? «Химизм» специфичен небезразличностью частей в целом друг к другу, влечением к соединению через взаимоопосредование, с порождением соединяемости крайних типов частей, но с переходами от одной крайности к другой, с возможностью распада целого. Случайность во взаимозависимости дополняется «влечением» к взаимозависимости, но с сохранением возможности распасться. Возникает вопрос – при конструировании объекта вносится ли фактор «влечения» частей друг к другу, в том числе разнонаправленных частей, реализующих интересы противоположностей, но при сохранении возможности распада? Сохраняется ли принцип структурности, но усиленной моментами преодоления структурности и приближение к системности? «Телеологизм» имеет основой наличие цели, которая предполагает «для-себя» бытие, воплощение интересов «в-себе» бытия, сохранность содержания цели на всем протяжении целедостижения с привлечение внешнего материала для внесения в него признаков цели, подчиняя материал, считая его «ничтожным» самим по себе и обретающим значимость лишь при целедостижении. Цель проявляет тождество с собой в самом привлеченном материале. Тогда возникает вопрос – при конструировании объекта выявляется и вносится ли в него целеполагание и процесс достижения цели, сохранения признаков цели в результате подчинения привлекаемого материала? Естественная форма «цели» представлена потребностью живого организма, состоянием противоречия внутри организма и его снятием в ходе нахождения предмета потребности, его присвоением и снятием противоречия. При этом весь цикл насыщен случайностью внешних и внутренних факторов. Возникает вопрос – конструируемый объект носит признака живого организма с наличием циклов возникновения и удовлетворения потребностей естественного типа? Случайность потребностного цикла преодолевается возникновением механизма познания, помещенного в более сложную среду рода с воспроизводством бытия и влиянием рода на бытие индивида, с возникновением родовой самоорганизации, введением моментов перехода к неслучайному знанию, используемому для самоорганизации и взаимной соорганизации, с появлением рефлексивного отношения к самим себе и внешнему миру. Это меняет приоритеты и вводит надиндивидуальное целеполагание и уверенность в достижении целей, преобразования мира. Возникает вопрос – созидаемый объект в мире мысли носит черты родового бытия и включенности индивидуума в нем? Возникает ли познание и знание, дающее неслучайные видения мира и возможность использования его в целеполагании, приобретающего надиндивидуальный характер? Обеспечен ли род надежностью и обеспечением целедостижения? Субъективное развитие в родовой среде при развитии механизма самого рода, разделения моментов самоорганизации и самопроявления рода и совершенствующего членов рода, вносящего уверенность в полноте познания и в достижении любых целей меняет содержание целей и познавательного обеспечения целеполагания. Преодолевается противоположность между содержанием знания и реальности в рамках устремления к истине, с одной стороны, и между целями и их допустимостью при учете истинных знаний. Возникает вопрос – в конструируемом объекте предполагается преодоление относительной познанности, возникновение стремления к истине и введения зависимости целеполагания от содержания истинного знания? Устремление к истинности может зависеть от реализации принципа «рассудочности» и от принципа «разумности», предполагающего полное освобождение индивида условиями развитого рода, общества, от локализованности познавательного отношения, его исторической обусловленности, что проявляется в изменении подхода к целеполаганию и целедостижению. Самоорганизация социально-культурного и духовно ориентированного человека и общества в целом, при разумном подходе, становится универсумальной в самоопределении и в действиях. Возникает вопрос – включен ли в бытие общества и его членов в качестве ведущего принцип универсумальной самоорганизации, самоопределения, принцип «включенного» в универсум бытия, адекватной включенности в целеполагании и целедостижении?

В рамках разумного подхода и вводится общий результат – «метод» Гегеля. Эта форма  мышления, снявшая все случайное в движении мысли, предполагает «абсолютного» мыслителя, носителя «абсолютного духа». Но это касается высшей требовательности к самоорганизации субъективности в мышлении, подчиненной функции познания и культурной позиции в мире мысли. Поскольку философская позиция, по критериям Гегеля, надпрагматична, надисторична и оперирует в стихии «чистого мышления», то она для практики, в том числе и аналитической, является служебной, помогающей сориентироваться в реализации иных рефлексивных функций и «мест». Но, если философский метод используется в иных, прагматических позициях, в рамках характерной для каждой кооперациях с наличием логического и онтологического позиционного компонента, то реализация требований «метода» становится относительной, с учетом той степени совершенства субъективного механизма, который достигнут конкретным мыслителем или коллективом мыслителем. Стратег должен иметь типовой набор критериально неслучайный корпус вопросов, на которые он и должен отвечать. Выделенные нами вопросы являются типовыми, организующими, здесь, проектировочное мышление стратега. Чтобы организованно отвечать на них, стратег должен пройти специальное обучение для присвоения различных сторон культуры мышления, корпуса средств языка методологии, интегрирующего и возвышающего многие парадигмы, для освоения практико значимых моделей и обретения способностей в условиях игромоделирования как наиболее надежного механизма «выращивания» способностей.

Сквозной линией роста сложности содержания вопросов выступает, с одной стороны, онтологическая составляющая, переходы от «рядоположенности» к «структурности», «системности», «метасистемности», с другой стороны, переходы от простых технологических контуров формы мышления к более сложным, и, в третьих, переходов от более простых самоорганизационных циклов ко все более сложным, до «абсолютного» в мышлении. Тем самым, в логике псевдогенеза, в линии диалектической дедукции мы находим всеобщие вопросы, «места» для стратегических содержаний и их «заполнение» осуществляется с привлечением материала ситуации и управленческих смыслов. Однако материал подвергается особой переработке, точнее замещению абстрактными выразителями материала, привлекаемыми из арсенала мыслительных средств стратега. Стратег создает мыслительные, «идеальные» объекты в их различных состояниях, отражающих как актуальное состояние объекта управления, так и желаемое, становящееся требуемым состояние и процессуальной картиной факторного обеспечения перехода. Стратег оперирует именно идеальными объектами на своем высшем абстрактном уровне управленческой иерархии и лишь вторично осуществляет конкретизацию, диалектическую дедукцию с последующей адаптацией к реальной исторической ситуации. Такое мышление резко отличается от сложившегося в практике и предполагает перепарадигматизацию управленческого и аналитического мышления [ Аналитика: зов перепарадигматизации. М. 2014 ]. Для того, чтобы страна имела профессиональных стратегов она должна решительно изменить образовательную парадигму и механизм управленческого образования. Опыт модернизации подготовки управленцев, возникший в 1988 году в высшей школе управления АПК РСФСР, а также опыт поведения школ стратегического мышления в г. Белгород в г. Томск ( в 2010-2013 гг.) позволил увидеть реалистичность перепарадигматизации. Опасения из-за сложности механизма мышления и соответствующих форм самоорганизации проходящих путь становления являются следствием слабости духа и отсутствия осознания возникших угроз для России [ Мышление стратега: модельные сюжеты. Вып.32 Рефлексивная самоорганизация и самопреодоление: путь к логическому и духовному. М.2013 ].