Гвозди

ГВОЗДИ

Актер кукольного театра Шура Королев-Мотыгин в понедельник утром проснулся, умылся, попил сырой воды из-под крана и отправился в шестой дом, а точнее, в подвал шестого дома, к Григорию Автандиловичу Переверзеву – плотнику местного жэка. У Григория Автандиловича в этом подвале мастерская и распивочная одновременно.

– Здорово, Григорич, – сказал Шура, спустившись по ступенькам в помещение.

То, что Шура назвал Автандиловича Григорьевичем, последний оставил без внимания. Переверзев жил по принципу – хоть горшком называй, только в печь не ставь. Тем более Шура всегда его так называл, а вслед за Шурой и другие.

«Григорич, – продолжил Шура, – опилок дашь?» – «Зачем?» – «Кошечке». – «А чего не дать, – согласился Переверзев, – бери скока унесешь». – «А во что?» – «Голова садовая, – Григорич взял со стола целлофановый пакет из-под соленых огурцов и протянул его Шурику. – Сыпь». Шура насыпал, потом помялся немного и спросил: «Похмелишь?» Григорич заржал: «Дай говна, дай ложку. Иди, Шура, с богом».

Шура ушел, а направился он к ближайшей помойке, аккурат около этого же шестого дома. С помойки Шурик прихватил пенопласт – упаковочную тару от холодильника, что выкинули Синельниковы, поза­вчера купившие чудо современного дизайна и инженерной мысли. Пенопласт был белый, легкий, в крупный шершавый шарик. 

С пенопластом в руках и мешочком опилок, Шура отправился, через два дома и второстепенную бетонную дорогу, в ближайший хозяйственный магазин. Войдя в торговый зал, он сказал охраннику Вове Протагонистову: «Можно, я у вас пенопласт оставлю?» – «Валяй», – ответил охранник, и Шура положил пенопласт на пол рядом со столом, за которым сидел Вова.

Далее Шура попросил у продавца Леры две бутылки ацетона. Расплатился в кассе, уложил ацетон в пакет, любезно предложенный ему той же Лерой, подхватил пенопласт и двинулся дальше. В гараж к товарищу по работе – зав постановочной частью Сергею Валерьевичу Пенелопову.

У гаража он немного помялся, затем перешагнул через порог и поздоровался: «Привет, Серега». – «Привет», – в ответ поздоровался Пенелопов.  – «Я за бензином». – «А-а…» – «Дашь?» – «Много?» – «Бутылочку». – «Тебе на хрена?» – «Краску старую оттирать от стула». – «Так лучше ацетоном». – «Ацетон я тоже купил». – «Ладно, тара есть?» – «Нет».

Пенелопов вдохнул, протянул руку, вытащил из-под грязных тряпок литровую канистру и предупредил: «Потом отдашь, понял?» – «Конечно», – заверил Шурик и стал смотреть во все глаза. А Пенелопов тем временем подошел к машине – старым «Жигулям» шестой модели, – открыл маленькую дверку на красном кузове, ключом крышку бензобака, сунул туда кусок шланга и присосался. Он делал так – засовывал шланг в рот и втягивал воздух в себя, затем резко шланг изо рта выдирал и смотрел в отверстие.

Так он делал несколько раз – больше пяти, и наконец из шланга брызнул бензин. Пенелопов быстро сунул конец шланга в канистру. Наполнил. Вытер тряпкой, протянул Шурику. «Спасибо», – сказал Королев-Мотыгин. – «Ага», – подтвердил Сергей Валерьевич.

Шурик взял пенопласт, пакет с ацетоном и бензином, вышел из ворот. Попросить у Пенелопова пива, что стояло на столе в углу гаража, Шура постеснялся, только сглотнул слюну.

Ему очень хотелось выпить, поэтому по дороге домой он завернул в киоск, купил четверку водки и облатку с сухариками. Убрал их в пакет к ацетону и бензину. Добрел до подъезда, поднялся к себе на четвертый этаж, открыл дверь, положил пакет и пенопласт на старый деревянный стул. Разулся, вымыл руки, не разбирая поклажи, прошел на кухню, насыпал в стакан пятьдесят граммов и выпил. Выдохнул, разорвал упаковку сухариков, бросил ее, рванул к крану, хлебнул воды, содрогнулся, вытер слезы, удержал в себе спиртное. Закусил сухариком.

Принес из коридора пакет и выгрузил содержимое на кухонный стол, предварительно постелив газету. Притаранил из кладовки пустую трехлитровую банку, вылил в нее бутылку ацетона, стал крошить туда пенопласт, добавил опилок и, зачем-то, алюминиевую пыльцу. Проделал еще ряд манипуляций, а полученную смесь разлил по бутылкам. На всё про всё ушел час.

Выпил еще пятьдесят граммов. Пожевал сухариков. Посидел на табуретке и, посмотрев в окно, пожевал губами, вздохнул и ушел в комнату спать. Кое-как заснул – сто граммов стабилизировали состояние.

В это время в комнате, на стене, старинные часы – наследство после рано умерших родителей – отсчитывали время. А в три часа дня громко ударили. Шура проснулся. Посмотрел на стену. Поплелся на кухню и выпил очередные пятьдесят граммов. Взял четверку, взглянул на просвет – водки осталось на две стандартные Шурины дозы. Подумал, что надо было добавить гвоздей, потом, что на фига они нужны, потом, что денег больше нет и выпивки взять не на что.

Врубил телик, нашел «Культуру», посмотрел скрипичный концерт, передачу о музее, интервью с театральным режиссером, передачу о гении математики. Между режиссером и гением принял дозу. А когда стемнело, вышел на балкон. В руках у него была бутылка с напалмом. Шура поджег кусок тряпки, торчащий из горла бутылки, и со всей силы швырнул ее вниз. На «Мерседес» соседа – Цфактова Игоря Петровича –
нагло припаркованный прямо около входной двери в подъезд, на крохотной асфальтовой площадке.

Бутылка ударилась о крышу, не разбилась, отскочила на газон – любимое детище соседки с первого этажа Нины Мусатовны Чконидзе – и там затихла, так и не загоревшись.