Без имени (стр. 3 )

Как показывает глубокий анализ широкого круга древних и средневековых текстов, предпринятый Л., в человека вложено стремление выйти за пределы своей природы, навстречу которому и подается помощь извне — божественная благодать. Этот порыв Л. порой называет «духом в человеке» (l’esprit — Surnaturel… P. 483). Л. характеризует так понятое состояние человека «христианским парадоксом человека»: «…человек может жить лишь ввиду Бога, а созерцание Бога целиком зависит от Божиего расположения» (Le Mystиre du surnaturel... Р. 223). Благодаря этому размыканию горизонта человеческого существования, «открытию человека к Божественному» Л. удается совместить разобщенные дискурсы — богословие (отнесенное его оппонентами всецело в сферу сверхприродного, почему апелляция к этой категории в современных общественных дискуссиях оказывается под запретом), философию и мистику. (А. Буйяр, К. Нёйфельд) развивали понятие «сверхприродное» в христологическом аспекте (см.: Bouillard rnaturel et mystиre chrйtien // Comprendre ce que l’on croit. Paris, 1971. P. 52; Neufeld rnaturel // Catholicisme. T. 14. Col. 593–608). Д. Милбанк обострил онтологический аспект проблемы (Milbank J. The suspended middle. Henri de Lubac and the debate concerning the supernatural, 2005).

В результате энциклики 1950 г. Humani generis против Л., Ж. Даниелу, А. Буйяра, И. Конгара, М.-Д. Шеню и других были выдвинуты тяжёлые обвинения в заблуждениях по вероучительным вопросам, они были отстранены от преподавания в католических образовательных учреждениях, их книги были изъяты из библиотек и продажи. Попытки защитить Л. и др. не достигли положительного результата. Л. вынужден был переехать в Париж, где погрузился в уединенные научные изыскания, что, впрочем, не помешало ему с 1951 г. стать советником архиепископа Лиона, куда Л. вернулся в 1954 г. Вскоре, 5.12.1958 последовало и академическое признание — Л. был избран членом Института Франции (Академия общественных и политических наук). Несмотря на строгость церковной цензуры, в эти годы Л. сумел опубликовать книгу «Мысли о Церкви» (Mйditation sur l’Йglise. Paris, 1953; рус. перевод: Мысли о Церкви. Милан, 1994), имевшую большой успех; однако в остальном на протяжении десяти лет, публикации на богословские темы были для него затруднены.

Годы отстранения от преподавания и вынужденного ограничения круга общения позволили Л. посвятить себя интенсивным исследованиям древнего и средневекового богословия, результатом чего стала публикация многочисленных монографий и статей. Так появились две значительные книги: 1) монографическое исследование «История и дух: Понимание Писания у Оригена» (Histoire et Йsprit. L’intelligence de l’Йcriture d’aprиs Origиne, 1950), посвященное экзегетической теории и практике Оригена и выдержанное в апологетическом ключе по отношению к этому пререкаемому древнему автору; 2) «Средневековая экзегеза. Четыре смысла Писания» (Exйgиse mйdiйvale. Les quatres sens de l’Йcriture. T. 1–4. Paris, 1959–1964, суммарный объем 1800 стр.) Ї четырехтомное исследование по средневековой библейской экзегезе, оцененное в частности П. Рикёром как важное событие в современной герменевтике. В этом ряду публикаций следует также упомянуть книгу «Писание в Предании» (L’Йcriture dans la Tradition. 1966).

Из истории христианской экзегетики

Глубокие историко-богословские исследования Л., посвященные экклезиологии и сотериологии, постоянно сталкивали автора с проблемой истолкования, что закономерно привело его к постановке герменевтического вопроса, за ответом на который он обратился к древней экзегетической традиции, берущей свой исток у Оригена и имеющей богатое продолжение в средние века. В книге, посвященной Оригену, Л. предпринял попытку уточнить представления об иносказательной, духовной методологии библейского толкования. По умолчанию признается, что аллегоризм как и всякая иносказательность устраняет прямой, буквальный или исторический смысл. Однако на примере экзегетического наследия показывает несостоятельность такого понимания. Напротив, суть духовного толкования заключается в постижении в «материальном» (ср. первом, буквальном) смысле его умопостигаемой глубины, насыщенной богооткровенным значением. Библейское повествование на уровне слова и библейская история как событие есть «тайна божественного Воплощения» (Histoire et Йsprit… Р. 282), и потому важнейшей духовной задачей церковного богословия становится постижение этой тайны. В книге «Средневековая экзегеза» (Exйgиse mйdiйvale… Paris, 1959–1964) продолжает историческое исследование того же предмета на обширном материале латинской средневековой традиции. Иносказательное, аллегорическое, или духовное толкование разворачивается в сложную четырехуровневую систему смыслов и герменевтических кодов — исторический, аллегорический, тропологический и анагогический. Согласие Заветов служит осевой доминантой для всякого постижения богодухновенного смысла Писания; Л. определяет его так: «Новый Завет представляет собою духовный смысл Ветхого Завета» (Exйgиse mйdiйvale… Т. 1. 1959. Р. 12).

В своих исследованиях патристической и средневековой экзегезы Л. ставил перед собой две тактические задачи: 1) выяснить истинную природу иносказательности библейских толкований; 2) показать богатый потенциал экзегетической традиции христианства для современной науки и духовности. За ними угадываются стратегические цели: 1) войти в современную дискуссию о философии и богословии истории, 2) возобновить метод духовного толкования Писания, 3) выяснить условия для работы догматической мысли и духовного опыта в рамках современной научной экзегезы (см. Wagner J.-P. Henri de Lubac. Paris, 2007. P. 63). Л. характеризует магистральную линию развития христианского библейского комментария как «исторический символизм», или «символическую [библейскую] историю» (Mйmoires sur l’occasion… Р. 84; ср. Exйgиse mйdiйvale… Т. 4. 1964. Р. 125–262), в котором все элементы семантической структуры сохраняют свою ценность. В понимании Л. древняя экзегеза содержит богатые синтетические потенции для церковного знания и служения; она «…реализует диалектику прошлого и будущего, устанавливает отношения между исторической и духовной реальностью, между обществом и индивидом, временем и вечностью и содержит в себе всецело богословие истории в связи с богословием Писания… Она представляет собою некий каркас христианской письменности и искусства» (Exйgиse mйdiйvale… Т. 1. 1959. Р. 16–17).

В 1960 г. папа Иоанн XXIII реабилитировал Л., назначив его консультантом в Комиссии по подготовке II Ватиканского собора. Л. получил разрешение вернуться в лионский Фурвьер для проживания и продолжить преподавание. Однако в последовавшие за тем годы он должен был отстаивать правоту своих взглядов, а также выступать в защиту идей своего старшего друга П. Т. де Шардена, принадлежавшего к иезуитскому ордену, по просьбе ряда высокопоставленных представителей во избежание осуждения его взглядов (Mйmoires sur l’occasion… Р. 104). Л. посвятил ему следующие книги: «Религиозная мысль отца Тейяра де Шардена» (La Pensйe religieuse du pиre Teilhard de Chardin. 1962); «Молитва отца Тейяра де Шардена» (La Priиre du pиre Teilhard de Chardin. 1964); «Тейяр, миссионер и апологет» (Teilhard, missionnaire et apologist. Toulouse, 1966). Л. не считал себя учеником или последователем Шардена, но и не видел с ним разногласий (см. Chantraine G., Lamaire M.-G. Henri de Lubac. T. IV. Paris, 2013. Р. 340) и потому взял на себя задачу «восстановления исторической правды» (reconstitution historique — см. Mйmoires sur l’occasion… Р. 110) этого необычного мыслителя и выдающегося ученого, решительно отстаивая правоту и ортодоксальность его убеждений. Л. уверен в церковности своего героя; его исследовательский вклад представляется ему исключительно полезным для современного человека, сохраняющего свою верность христианству; особенно востребован его апологетический потенциал в сфере научного знания. Л. подчеркивает специфический современный научный язык Шардена и его последовательный христианский персонализм (см.: La Pensйe religieuse… Р. 201–214).

На был одним из официальных экспертов (peritus), будучи введен в доктринальную, или вероучительную, комиссию Собора, приняв участие в создании наиболее важных вероучительных постановлений. Его порой называют «вдохновителем Собора» (Lemaire M.-G. Publications rйcentes sur Henri de Lubac et le concile Vatican II // Les thйologiens franзais et le concile Vatican II. Paris, 2014. P. 165). Как отмечают исследователи (см. Neufeld K. Au service du Concile, йvиques et thйologiens au deuxiиme concile du Vatican // Vatican II, bilan et perspectives, vingt-cinq ans aprиs. Montrйal-Paris, 1988. T. 1. P. 95–124), отследить роль Л. в составлении официальных документов Собора сложно, однако его влияние было значительным, прямым и косвенным: он был одним из самых цитируемых богословов (15 цитирований текстов Л., он — второй среди французских богословов после И. Конгара, 35 цитирований, ср. 12 цитирований К. Ранера, см. Fouilloux Й. Les experts franзais au concile Vatican II // Les thйologiens franзais et le concile Vatican II. Paris, 2014. P. 11); впрочем, участники Собора воспринимали богословие Л. по-разному. В догматической конституции о Церкви (Lumen Gentium) использованы некоторые выражения из «Мыслей о церкви» Л. (Mйditation… 1953); в составлении догматической конституции о Божественном Откровении (Dei Verbum) он принял непосредственное участие. считал, что на этих двух догматических конституциях основывается соборная программа «адджорнаменто», состоящая из двух «обращений»: 1) обращение к изначальному центру (recentrement) — Христу, «укоренение» в нем (enracinement), 2) обращение к миру, распространение благовестия (см. Lemaire M.-G. Publications rйcentes sur Henri de Lubac et le concile Vatican II // Les thйologiens franзais et le concile Vatican II. Paris, 2014. P. 170). Л. также повлиял на такие вопросы, как: соотношение Писания и богословия, Писания и Предания, вопросы атеизма, миссии, социальные аспекты вероучения пастырской конституции о Церкви в современном мире (Gaudium et spes). В продолжение работы Собора перенес несколько хирургических операций.