«Бессмертный» родился в Мингрельской…
В конце 60-х – ранних 70-х прошлого века у меня в Мингрельской сразу появилось много друзей – все из колхоза «Звезда». Может, рис был тому причиной – он тогда «набирал» силу в станице, может, память об одном вечере в 1959 году – там, в северо-западной части станицы, куда мы приехали с первым секретарем райкома ВЛКСМ Александром Поддубным, я впервые видел и слышал неспокойных и громкоголосых комсомольцев. Не знаю, но число друзей-колхозников росло. Назову, по памяти, некоторых… , парторг, это Николай Мищенко, профорг, это бригадиры Дмитрий Гребенюк и Григорий Богма, это агрономы Аброскин, Якобчук, Ветров. Из молодых, помню, Слава Татаренко и Виктор Декало, ну, и, конечно, председатель колхоза Николай Иванович Сенокосенко!..
И не только. И если о мингрельских учителях я только слышал: о Тураджиди, о Толстом, то на то время с отставным, уже бывшим учителем Баевым, Федором Степановичем, я просто подружился. Он много знал о станице, ее истории, ее обитателях – не все, правда, рассказывал! – но с ним было интересно. Он в ту пору был главным в музее…
Я и сейчас помню этот перекресток, возле школы. Она была удивительна: по месту расположения, по величине. В станице Мингрельской – в три этажа!.. Но это – вдали, за редкими деревьями, а с другой стороны улицы: правление колхоза «Звезда» (еще старое, в доме, похожем на жилой), рядом глыба почти без окон – колхозный клуб и кинотеатр, место всех собраний, а дальше, в этом же ряду, через улицу, по-моему, Дом быта, а за ним – в старой, может быть, даже хате – музей, где «властвовал» Федор Степанович. На север от перекрестка, за магазинами с одной стороны, и еще казачьими, а может быть, уже кулацкими, кто знает, деревянными амбарами - с другой, слева, у реки, - небольшой базарчик. Иногда думалось: зачем он здесь, в Мингрельской – кто тут будет продавать и что, а главное – кто будет покупать? У всех же есть огороды, у многих – сады. Однако рынок торговал, особенно по воскресеньям.
В то время я в Мингрельской бывал, пожалуй, чаще, чем в других станицах и хуторах – много интересных тем находилось. То почин какой, то чей успех, а то вдруг молодежь о себе заявила: шутка ли, Александр Шеин на съезд колхозников страны попал, в «Комсомолке» выступил… И я нередко, в ожидании нужного человека, коротал время в музее. Во-первых, есть возможность узнать что-то новое, а во-вторых, и это главное – видно, когда к правлению кто подъедет.
пригласил меня в воскресенье – они что-то интересное задумали. Может быть, это было как раз в преддверии встречи коллективов двух бригад, не помню. Приехал. А в правлении пусто, все в поле. Идти пёхом – а куда? Жду в музее. А тут дождь накрапывать начал. Мы с Федором Степановичем зашли под крышу.
И тут в музей потянулись бабушки – с базара, с пустыми кошелками. Не знаю, базар ли кончился, или дождь напугал их – раскисшая мингрельская пыль, натертая людьми и машинами, под дождем превращалась в прекрасную, вязкую грязь – ногу не вытянешь, а тротуары тогда были далеко не везде. Чаще всюду вели натоптанные «дорожки».
В общем, видимо, все сошлось: и дождь – а с появлением вокруг станицы рисовых чеков, он начинался, когда его никто и не ждал, просто из ничего, - закапал, и торговля кончилась: пожилые женщины распродались – кто пучок редиски или щавеля, кто десяток яиц или баночку риса, пшеницы или кукурузы, кто – просто семечек, кто – бурачок, морковку, огурцы или помидоры, - и все женщины потянулись в музей. Я сперва думал, укрыться от дождя, но потом я увидел такое и услышал…
Дело в том, что музей в Мингрельской тогда был: где плуг лежал, где каток для молотьбы хлеба, где картина висела, где грамота или «Экран соревнования» 50-х лет красовался… Небогато было с экспонатами, а, может быть, не все выставлялось, кто знает?..
Зато стены… Стены были сплошь увешаны портретами мингрельчан. В основном – молодых. И в основном, тех, кто не вернулся с войны.
А до этого, надо сказать, на Кубани, как, наверное, и по всему Союзу, ездили художники не художники, фотографами тоже как назвать? Они не снимали людей… Скорее всего, просто портретистами, если они из фотографии 3 на 4 делали портреты: из помятых и затертых – яркие и сочные, словно вот только что снято. А кроме того, по желанию, чаще всего, хозяйки, делали разные «дописки»: могли пририсовать, к примеру, шапку, погоны, могли и медаль «бросить» на грудь человеку, ведь в похоронке, если она пришла когда-то, было написано «пал смертью храбрых» или «погиб геройски»… Могли и чуть «покрасившее» сделать. Я видел такие «картины» во многих местах – в основном, на родных стенах. Здесь, в Мингрельской, я впервые увидел это на стенах музея.
И вот женщины то ли сами зашли в музей, то ли дождь их загнал. Видимо, это здесь было традицией: после рынка, заработав от продажи какие-то копейки, зайти в музей. Мы отошли в сторонку. Но на нас, поздоровавшись, внимания не обращал никто. Причем они не стояли толпой, не вглядывались все в одно лицо. Если это и было, то мгновение, не больше. Потом они разошлись – каждая к портрету своего мужа, сына, возможно, и отца, брата…
И потекли беседы… О том, «как вы там теперь, а мы тут»… Я слышал, женщины даже не замечали, что говорят вслух, иные – громко. Это как на кладбище в родительский день. Они говорят: для них вокруг – никого, они не замечают… Это какой-то астрал, отсутствие присутствия. Я слышал: они излагали жалобы и напоминания, они произносили сухие объяснения и слезные просьбы. Они говорили о невспаханном огороде, покосившемся заборе и обвалившемся «дымаре», они напоминали о мужних обещаниях и о том, что устали ждать, проглядели все глаза. Я мог бы привести тогда немало их слов о том, что моль съела папаху или шапку, а власть советская забыла дорогу к дому защитника Родины – в общем, о чем только они не говорили… У меня, честное слово, слезы наворачивались, волосы, казалось, дыбом встают…
А дождь, прошумев стороной, ушел в сторону Крымского района. И женщины, осенив крестом «свой» портрет, подхватив пустые кошелки. И, сразу вынырнув из свидания с родным человеком, пошли по Мингрельской, кто – молча, а кто – ведя вполне «светский» разговор о делах колхоза и своих, о новых поступлениях в магазин сельпо, о погоде, о поведении своих детей и внучат.
Второй год мы видим по телевизору и наяву портреты участников войны. В рамках «Бессмертного полка». Это впечатляет. Я смотрел и думал: а ведь «Бессмертный полк» родился не только в Томской области или в Москве, но - и очень давно! – и в музее станицы Мингрельской!..
