Земля хранит следы времен. Дневник экспедиции.
Давненько мы не брали в руки артефактов. Желательно, древних. Настоящих. Найденных лично.
Найти – легко, решиться – трудно. Из пяти мальчишек, коим была предложена романтика лесных озер вкупе с лопатой в яме, пятеро почти согласились. Двоих мамы не пустили, двоих – папы под давлением мам оставили дома, пятого внезапно сразила ветрянка. Вместо обещанных мальчиков на раскопки приехали три девушки (про лопаты, видимо, не очень хорошо услышали).
Надо признаться, мы не то, чтобы плохо услышали, мы вообще не представляли, куда едем. Леркины родители боялись, что мы найдем гранату времен второй мировой и подорвемся. Мама грезила русским средневековьем. Я в принципе не хотела дружить с лопатой и перебирала в уме возможные отмазки. Машка улыбалась и послушно ждала суровых испытаний.
Испытание первое. Быт.
Походный быт для горожанина – явление пугающее. Кривая палатка с несоответствием веревок и колышков сущий пустяк по сравнению с водой невнятной окраски, отсутствием привычного душа и вообще привычных условий. Извините за подробности, но без него – никуда. Отхожее место, обычно самое компактное в доме, здесь предполагало размах три на три метра с видом на звезды. К этому тоже надо привыкнуть.
Постепенно выяснилось, что здесь есть все. И душ, и холодильник, и генератор, и кино на ноутбуке. До желанных признаков цивилизации (чипсов с сухарями) – пара километров. И можно прекрасно обходиться без ограничивающих нас привязанностей к удобствам. Но к этому выводу каждый должен прийти сам, прожив хотя бы неделю в согласии с собой и природой.
Испытание второе. Круги общения.
Итак, подростков в лагере не оказалось. То есть они все-таки были, но не всегда – дети участников экспедиции жили здесь своей жизнью, мало похожей на упорядоченный распорядок детского лагеря. Нашим ближайшим окружением стали студенты. Они когда-то были здесь детьми, прикипели к экспедиции и не смогли с ней расстаться. Теперь приезжают встретиться друг с другом. Живут отдельным лагерем, «на задворках», потому как славятся безудержным весельем, мешающим отдыхать «теткам». «Тетки» – сотрудницы ГИМа. Высшая каста экспедиции. После тридцати лет экспедиции вряд ли они чему-то удивлялись. Просто скрупулезно выполняли свою работу, привнося научную обоснованность всем телодвижениям на Шагаре. Отцы – основатели – еще одна каста, название говорит само за себя. Эти были везде, со всеми, всегда. Бодрили, мирили, упорядочивали, пахали.
Нас не оставляли в одиночестве. Внимание было мягким, ненавязчивым. Тихонько перед выходом на раскоп нам советовали надеть косынки – потом мы понимали, зачем. Негромко позвали в плавание на байдарках по смежным озерам, а в плавании после пары часов работы веслами предложили чай и сухари (мы по неопытности не догадались взять перекус с собой, а оголодали изрядно на свежем-то воздухе). Когда назрели вопросы, сама собой возникла лекция о древностях и артефактах. В нашем распоряжении были сборники экспедиционного фольклора – чтобы проникнуться атмосферой и начать понимать нюансы.
Нас опекали так аккуратно, что ни разу не возникло ощущения заорганизованности, назойливости, излишней суеты.
Сложности возникли между собой, когда схлынула первая эйфория от большого приключения и пришло ощущение замкнутости пространства палатки. Экспрессивной Лерке нужен был выход эмоций. Машка улыбалась.
Испытание третье. Работа.
На первый неискушенный взгляд показалось, что здесь люди расслабляются. Приехали отдохнуть на природе, вдали от цивилизации. Кто-то бесцельно бродит, кто-то что-то рисует, непонятно кто готовит, неизвестно откуда берется вода… Спустя время до нас дошло, что в лагере есть комендант, он и организует быт: будит всех в нужное время, назначает дежурных по воде, дежурных поваров, следит за приездом-отъездом гостей и палатками, за отправлением на раскоп питьевой воды, помпы, перекуса, за наполнением душевой бочки водой, за вывоз мусора. Когда пришла наша очередь готовить, мы растерялись. Тысяча вопросов повисла: как справиться с газовым баллоном, где и сколько взять продуктов, чтобы на всех хватило, а сколько нас всех??? И, господи, как вымыть эту гору посуды?
Не то чтобы руководители поверили в наши мускулы, но однажды нам таки дали работу на раскопе. Лопату не дали, пожалели. Вручили совочки и посадили на отвал, перебирать землю в поисках интересных объектов. Объекты попадались неинтересные, но брать их надо. Сплошь осколки кремния и керамики (на самом деле, они-то и были главным объектом изучения). Сидишь, скорчившись, на солнцепеке, ковыряешься в земле, не успевая перебрать то, что резво выбрасывают из раскопа крепкие студенты. Жарко. Хорошо, что Машка улыбается.
Дальше на раскопе справлялись без нас. А мы были назначены на ответственную работу в камеральный отдел. То есть снова в позе креветки, на солнечной поляне. Теперь нашей задачей было перемывание косточек и чистка зубов. С раскопа приносили мешки с находками, мы вытряхивали их в тазики и промывали осколки керамики, кремния, косточки. Иногда промывали только для того, чтобы посчитав, выкинуть. Определили культуру керамики, записали пласт, в котором осколок найден, оценили значимость и … выбросили. Оставляли кремний со следами обработки. Особо крупные керамические черепки. Отдельно собирали кости – чаще всего кости животных, съеденных нашими очень далекими родственниками. Работать стало гораздо интереснее, когда нас просветили, чем отличается верхневолжская керамика от энеолетической, а уж ямочно-гребенчатую (дырчато-пупырчатую) культуру мы узнавали издалека.
Прочищая щеткой находки, мы фантазировали, что бы это могло быть. Чьи это зубы? Зачем дырочка в этой кости? На что похож узор на этом черепке? С этой находкой я носилась по лагерю, решив, что это древняя бусина. Оказалось – рыбий позвонок.
К моему удовольствию, в экспедиции ценится умение рисовать. Глазомер, уверенная рука, четкие линии – то, что нужно для отрисовки артефактов. Те самые отборные экземпляры, прежде, чем упаковаться и отправиться в запасники музея, должны быть тщательно отрисованы. Тушью. Игнорируя фотографические возможности гаджетов. Потому что на фотографии сложно увидеть важные для археологов линии обработки камня (ретушь), направления сколов. Теперь моя рабочая позиция была удобной – на стуле и за столом. Казалось, что труднее работы нет, но мне рассказали одну хитрость с помощью которой можно зарисовать артефакт за полминуты.
Не все, конечно, получилось с первого раза (а сколько листов было просто заляпано тушью), но это была одна из самых интереснейших работ. Ведь через мои руки проходило только то, что поедет в музей!!! И только из-за этого работа должна выглядеть по гос. стандартам. Я как будто в первом классе на уроке чистописания. Неправильно написана буква – два!
Событие.
Однажды с раскопа примчались взбудораженные гонцы – «жмуры пошли»! Переводим на понятный язык – обнаружены человеческие останки. Вероятно, семья. По крайней мере, два взрослых скелета, между ними - детский. Находка интригующая: позы останков, ребенок, связанные руки-ноги, угли в области животов... Ритуальное захоронение? Жертвы болезни? Как шутят бывалые, «археология – наука точная. Как сказали, так и было». Возможно, это было жертвоприношение.
Им было около 5000 лет, некоторые кости размякли, другие были твердыми, но хрупкими. Те, что удалось извлечь из земли, отправили на просушку. В тени, на открытом воздухе сохли челюсти, берцовые кости, коленная чашечка, ключица… Очень бережно взрослые смахивали щетками пыль веков, из предосторожности не подпуская нас близко… Днем раньше мы уже выбросили мешок земли, решив, что на раскопе пошутили, подсунув нам землю без находок. Оказалось, собирали землю со следами чешуи – ценные и очень мелкие следы, которые могли бы рассказать о питании пращуров. А мы в своем невежестве чуть не сорвали чье-то исследование. Хорошо, второй мешок с чешуей ждал своей очереди.
Захоронение вышло очень вовремя. На дне раскопа уже стояла вода, помпа не успевала ее откачивать – близость озера дает о себе знать. День-другой и раскоп закрыли. Как мы поняли, это важный ритуал в жизни экспедиции. На раскопе собирается весь лагерь, в честь окончания работ распивается шампанское, и герой дня – бульдозерист – сравнивает отвалы, рушит бровки. Всего за час исчезают следы старательной, дотошной работы большой команды, которая больше двух месяцев слой за слоем перебирала эту землю. По сантиметру. На жаре или на ветру. Каждый день. Команда наблюдала за работой бульдозера несколько ревниво, как мне показалось. Шутки звучали все реже. Машка перестала улыбаться. Ставить точку было грустно.
Алена Ренгач,
Шагара - Чехов, 2015
