Урок-диспут по роману В. Пелевина «Чапаев и Пустота» в 11 классе

Урок-диспут по роману В. Пелевина

«Чапаев и Пустота» в 11 классе

«Модная литература... чужда моей душе и моему уму. Я ее не принимаю и чувствую, что она унижает литературу, которой отдано мое сердце, — литературу сугубо ду­ховного плана, пред которой я мысленно пре­клоняю колени. Одним словом, модную лите­ратуру я не люблю... я выступаю за литературу, в которой было бы явлено все многообразие жизни... и уж никак нельзя выдавать ее за подлинно великую, национальную литературу. Модная литература находится на службе у злобы дня и, подобно половому в увеселительном заведении, разно­сящему дешевое пиво на жестяном подносе, необходима до той поры, пока имеется публи­ка, взыскующая такого рода развлечений...»

Кнут Гамсун (Статья «Модная лите­ратура» (1891)

Цели занятия

1. Развитие умения вырабатывать свой взгляд на художе­ственное произведение и аргументировать собственную точку зрения.

2. Формирование навыков анализа постмодернистского текста.

Ход урока

1.  Знакомство с картиной И. Глазунова «Возвращение блудного сына» (1977). Беседа по картине.

2.  Повторение: основные черты постмодернизма в искусстве.

3.  Рассказ учителя о творчестве В. Пелевина.

До урока учащимся было предложено сформулировать те вопросы, которые у них возникли при чтении романа. В ходе лекции (рассказа) учителя, на какие-то из них был получен ответ. Просим отметить, какие вопросы остались

4.  Общая характеристика романа «Чапаев и Пустота».

Знакомство с научными текстами, составленными учащимися по материалам словарей (Д. Купера «Энциклопедия символов», «Мифы народов мира», «Словарь русского языка», Н. Павловича «Словарь поэтических образов» и др., определяющими понятия: пустота, пустыня, огонь, вода, небо, поток, судьба, Великая Монголия, буддизм, дзен-буддизм, сознание, воля, счастье и др., выбранных для рассмотрения по желанию учащихся. Рефлексия по поводу необходимости обращения к этим понятиям.

5.  Работа со «списком действующих лиц» романа, составленным на доске или слайде: Чапаев, Петька, Анка, Фурманов, Котовский, барон Юнген, Л. Толстой, В. Брюсов, Тимур Тимурович, Шварцнегер, Гребенщиков, просто Мария ( мужчина).

В этой части урока используем небольшие сообщения – ремарки о героях, подготовленные учащимися.

6.  Чтение и анализ эпиграфа (автор – Чингиз-Хан)

7.  Роль метаморфоз в произведении.

Анализ границы глав, переход в курсив внутри главы.

Учитель. Действительно, ни одна из реальностей не явля­ется более реальной, чем все остальные. Реальности равнознач­ны. Существует ли момент перехода из одной реальности в дру­гую?

Учащиеся. Момента перехода нет, это, скорее, переклю­чение из одной системы координат в другую.

Учитель, Действительно, смена миров у Пелевина напо­минает переключение каналов телевизора: все реальности сосу­ществуют в одно и то же время, и герой в одно и то же время действует во всех этих реальностях. Когда происходит переход из одной реальности в другую? Мы можем вывести закономер­ность?

Учащиеся. Закономерности нет. Пелевин переключает реальности независимо от границ глав: в рамках одной главы может быть несколько переключений.

Учитель. Переходы динамичны и постоянно держат чита­теля в состоянии готовности к новой смене реальности, но в то же время переключение в новый мир является неожиданным. А мы можем доказать текстом, что герой действует одновременно во всех реальностях?

Учащиеся. Петр в психбольнице рисует боевые действия, а в мире красного командира Чапаева они в это время действи­тельно происходят.

Появление в загробном мире черного барона, которого Володин и его «братки» принимают за галлюцинации, на самом деле реально для мира Юнгерна.

Учитель. Каким образом Пелевин достигает эффекта рав­нозначности миров? Какова общая сущность всех реальностей?

Учащиеся. Пустота - истинная природа всего. Все, что нам кажется реальным, - Пустота. Поэтому Пелевин легко пре­вращает кажущийся реальным мир новых русских в бред и сно­видение Петра и подает нам как реальность мир ивановских ткачей и краснокомандирской сущности Чапаева; затем он снова выхватывает нас и из этой системы координат, и все оказывает­ся нереальным, а в действительности существует Будда-Чапаев и шестирукий черный барон.

Учитель. Действительно, все реальности предстают рав­ноудаленными от некоей первоосновы и сущности - Пустоты.

8. Смысл названия романа.

Учитель. Вероятнее всего, идею пустоты как истинной природы мира Пелевин воспринял из дзен-(чен-)буддизма. Фи­лософия дзен против окончательных ответов, аксиом. Достиг­нуть просветления, услышать хлопок одной ладони невозможно, не отрешившись от условностей мира. Чапаев ведет себя как учитель дзен, он задает вопросы, на которые Петр не может от­ветить, и не дает ответов. Он разрушает ореол аксиомальности, очевидности категорий мира, кажущегося нам реальным, но не дает готовых решений. Пустота - это сущность всего, единст­венно реальная. Но пустота в романе Пелевина - это еще и фа­милия главного героя. Как вы думаете, если роман называется «Чапаев и Пустота», имеется в виду категория пустоты или же главный герой?

Учащиеся. Пустота как фамилия главного героя. Пустота как категория. И то, и другое.

Учитель. Давайте попробуем рассмотреть и доказать ка­ждую версию. Название «Чапаев и Пустота» отсылает нас к классической традиции (Л. Толстой «Война и мир»). Если рас­сматривать заглавие с этой точки зрения, то оба его компонента являются чем-то взаимосвязанным, но противопоставленным по какому-либо признаку, являются полюсами одного целого. Если мы возьмем Пустоту как категорию, то каково будет значение названия романа?

Учащиеся. Тогда Чапаев есть нечто противоположное Пустоте, хотя и связанное с ней. Если все является лишь фор­мой, которую принимает Пустота в вечности, но на самом деле ничего этого нет, то Чапаев и есть высший концентрат формы относительно высшего содержания - Пустоты.

Если посмотреть с точки зрения Петра, то Чапаев и Пус­тота представляются двумя его учителями: Чапаев направляет Петра извне, а Пустота - изнутри.

Учитель. А если Пустота - это фамилия Петра?

Учащиеся. Тогда активизируется противопоставление Учитель-Ученик, то есть Владеющий знанием и Приобщающий­ся к нему, это знание - Пустота.

Фамилия Чапаева - концентрат условностей нашей реаль­ности: Чапаев - это «шашка и бурка», «командирская зарука», самогон, анекдотические ситуации. А фамилия Петра абсолютно свободна от ассоциаций по своей природе. Смысловая перегру­женность против смысловой освобожденное.7. Выразительное чтении первой и последней страниц романа. Время и место записи воспоминаний главного героя романа - Петра Пустоты (1924-1925 гг.,  Кафка-юрт).

9. Работа по группам. Учащиеся получают задание перечитать указанные им отрывки текста романа, подобрать заголовок к нему, определить время и место развития событий и  то, какое отношение описанные события имеют к главным героям – Чапаеву и Пустоте.

Группа 1 – страницы романа 10-11, 36-37;

Группа 2 – страницы романа 164-165, 166-167;

Группа 3 – страницы романа 170-171, 172-173;

Группа 4 – страницы романа 220-221, 222-223;

Группа 5 – страницы романа 252-253, 254-255;

Группа 6 – страницы романа 386-387, 388-389.

Вопросы для обсуждения	Положительная оценка	Отрицательная оценка
Как представлен главный герой романа? Убедительно ли складывается рассказ о нем? Можно ли его себе представить? О чем говорит «говорящая фамилия? Как представлена в романе историческая эпоха 20-х гг.? современная? внеисторическая? Ищут ли герои и автор ответы на какие-либо вопросы жизни и бытия? На какие вопросы может найти ответ читатель?  Удается ли ему это? Имеет ли смысл сложение, сопряжений в одном сознании различных (противоположных) мировоззренческих позиций? «Каша» или позиция? Имеет ли смысл сопоставлять героев романов Фурманова и Пелевина? Чего можно было бы ждать от романа от традиционного романа о Чапаеве и его окружении? Нужен ли такой роман? Помогают ли второстепенные герои понять смысл произведения или являются случайным набором случайно подхваченных фамилий? Традиционен ли выбор места создания воспоминаний. В чем его смысл? Какое настроение несет финал романа Что ценит и отвергает писатель Пелевин в жизни и людях? В чем смысл заглавия романа?

Просим учащихся подготовиться к перекрестной дискус­сии, записав в тетрадях аргументы и положительных, и отрицательных высказываний. Перекрестная дискуссия проводится следующим образом: высказывается тезис «за», потом заслушивается тезис опровержения и высказывает­ся тезис «против». Через 10-15 минут работа останавливается и по результатам обсуждения. В группах обсуждают результаты перекрестной дискуссии, отби­рая наиболее значимые аргументы и контраргументы.

10. Беседа  «Чапаев у Д. Фурманова и В. Пелевина».

Просмотр 1-2 эпизодов из фильма братьев Васильевых «Чапаев». Выразительное чтение 1-2 диалогов главных героев романо Д. Фурманова и Пелевина (по выбору учащихся).

Учитель. Пелевин пишет о Чапаеве. Как вы думаете, ка­кое значение имело для Виктора Олеговича количество интер­претаций образа Чапаева в литературе советского и постсовет­ского периода? Намеренно ли Пелевин использует такой «гус­тонаселенный» смыслами образ, в последнее время преимуще­ственно анекдотический?

Учащиеся. Пелевин не только осознанно обращается к насыщенному смыслами образу Чапаева, но и привлекает новые смыслы.

Пелевина привлекает элемент игры с образом, поворачи­вание его разными смысловыми гранями к читателю.

Учитель. Элемент игры важен для Пелевина. В частно­сти, для него большое значение имеет мотив компьютерной иг­ры. Скажите, как проявляется в романе «Чапаев и Пустота» стремление Пелевина к виртуализации реальности?

Насколько, по вашему мнению, пелевинский образ соот­ветствует реальной личности Чапаева? Что Пелевин сохраняет, что привносит, от чего отказывается?

Учащиеся. Стремление к виртуализации проявляется в постоянном переключении из одной реальности в другую. При этом ни одна из этих реальностей не заявлена как действительно реальная.

Пелевин использует «форму» Чапаева, наполняя ее абсо­лютно иным содержанием, сохраняет внешние атрибуты крас­ного командира: шашку, бурку, броневик - и это все, что оста­ется от привычного образа Чапаева, созданного Фурмановым. Всё игра, и совсем не то, что есть на самом деле.

По результатам полемики учащиеся пишут сочинение-миниатюру «Как изменялось мое восприятие романа  В. Пелевина».

Материал для лекции учителя

Автор двух сильно прошумевших вещей: романов «Чапаев и Пустота» и «Generation «П», — Виктор Пелевин стал ныне знаменит. Во всяком случае, так, в такой мере, в какой только может быть знаменит писатель в наше время. Его читают, на него ссылаются. Он стал популярной темой разговоров в среде «продвинутых» молодых людей. Поэтому даже самые рьяные его неприятели соглашаются с тем, что размышлять о Пелевине и об его успехе, о месте его на карте литературы и культуры, в том историческом обвале, свидетелями и участниками которого мы являемся, интересно и поучительно.

«Самый известный и самый загадочный писатель своего поколения», - так характеризует своего автора московское издательство «Вагриус» на переплете романа Пелевина «Чапаев и Пустота», и это вполне соответствует тому имиджу, который Пелевин искусно поддерживает. Его существование как писателя, причастного к современному русскому постмодернизму, вполне легендарно и мифологично.

  Так, в книге Виктора Ерофеева «Русские цветы зла», со слов Пелевина, указывается иная дата его рождения (ноябрь 1962), самим же писателем / впоследствии опровергнутая — с уточнением, что у него «есть промежуток в семь лет», в котором он «может жить». Хорошо известно также, что Пелевин не дает интервью, не беседует с журналистами, избегает телевидения и не фотографируется. Пелевин любит розыгрыши как в жизни, так и в литературе. Симптоматичен имеющий хождение анекдот о том, как, обучаясь в Литературном институте, Пелевин на спор сдал без подготовки целую сессию, каждый раз рассказывая лишь об Аркадии Гайдаре. Так, на экзамене по русской литературе XIX века, вытащив билет о романе «Отцы и дети» И. Тургенева, Пелевин будто бы заявил экзаменатору: «Чтобы разобраться в романе «Отцы и дети», мы должны лучше понять фигуру Тургенева, а это станет возможным, только если мы поймем, что Иван Сергеевич Тургенев был своеобразным Аркадием Гайдаром XIX века». Пари было выиграно. Другая легенда связана с распространившимся в Москве слухом, что Пелевин якобы связан с «братвой» - криминальными группировками (сказалось, видимо, его мастерское владение современным воровским или «новорусским» жаргоном), что он «контролирует сеть коммерческих ларьков» и вообще «стал крупным бандитом». Ответ Пелевина на такие слухи будто был таков: «Почему же - не коммерческих банков? Хотя на самом деле я ведь управляю всем этим миром!». Третья легенда связана со сведениями, что Пелевин еще в советское время переводил К. Кастанеду, проявлял жгучий интерес к эзотерике, «измененным состояниям сознания», к виртуальным реальностям компьютерных игр. Пелевин пережил увлечение антропософией и теософией, буддизмом и суфизмом, стоицизмом и другими учениями об «альтернативной реальности». Подобные легенды показательны для пелевинского типа творчества.

По свидетельству самого Пелевина, он родился в семье военного, окончил среднюю школу почти на «отлично» (с единственной четверткой по русскому языку), в 1989 году — Московский энергетический институт. В 1989—1990 гг. учился в Литературном институте им. М. Горького на вечернем отделении (на 2-ом курсе перестал посещать занятия).

  Творческий путь Пелевин начал на страницах журнала «Химия жизнь» в середине 80-х гг. рассказом «Дед Игнат и люди» и сразу проявил себя оригинальным писателем-фантастом. Однако уже тогда стало понятно, что его произведения лежали за пределами традиционной «научной фантастики» и экзотического для русского читателя жанра «фэнтэзи».

елевина к «корпорации» фантастов связано в первую очередь с тем, что несколько лет он был участником московского семинара писателей-фантастов (руководитель В. Бабенко), первые публикации его рассказов появились на страницах научно-популярных журналов в разделах фантастики и в сборниках НФ. Неоднократно ему присуждались «фантастические» премии: за повесть «Омон Ра», рассказы «Принц Госплана», «Верволки средней полосы» и др.

Кроме того, автор использует в своей прозе приемы, специфичные для жанра фантастики, однако в целом его творчество не укладывается в какие-либо жанровые рамки и с трудом поддается классификации. Первая крупная публикация - повесть «Омон Ра» (1992) - сделала имя Пелевина одним из ключевых в современной российской словесности. Известности в немалой степени способствовала скандально провоцирующая фабула повести: советская космическая программа представлена здесь как тотальный организованный вымысел, служащий целям идеологической пропаганды, ее настоящее назначение - совершение кровавых жертвоприношений, питающих магическую структуру тоталитарного государства. Главный персонаж повести, простой московский школьник Омон Кривомазов, до крайности затюканный так называемым «совком», мечтает о полете на Луну. И его мечта сбывается сразу после поступления в военное училище имени Маресьева, где курсантам ампутируют ступни — пусть они докажут, что и в их жизни есть место подвигу. Но немногих зачисляют в ракетную программу - подменять собой несуществующую автоматику. Омону достается главный приз - крутить педали советского лунохода. Отвечая тем читателям, кто счел себя задетым подобными метаморфозами сюжета, В. Пелевин заметил, что речь шла о советском космосе. А советского космоса не существует за пределами атмосферы, он лишь в головах людей, верящих в советскую идею - «пока есть хоть одна душа, где наше дело живет и побеждает, это дело не погибнет...».

Роман «Чапаев и Пустота» (1996) сразу же после публикации многие критики назвали лучшим романом года. Чапаев и Петька, герои анекдотов, предстают здесь в удивительном обличье: Чапаев больше похож на популярного мага Георгия Гурджиева (по ходу романа выясняется, что на самом деле он аватара Будды Анагамы), Петр Пустота - поэт-декадент, монархист, по странному стечению обстоятельств занимающий место комиссара чапаевской дивизии. Роман построен как чередование фрагментов, описывающих жизнь Пустоты в двух реальностях-сновидениях: послереволюционной России, где развертывается в весьма странных формах борьба неких метафизических сил, в которую он оказывается втянут, и России современной, где он находится на излечении в психиатрической клинике, уверенный в нереальности этого мира и подлинности первого, пореволюционного. Чапаев и Петька ведут дискуссии о философии, о строении мироздания, посещают загробный мир и в конце романа тонут в реке Урал - «Условной Реке Абсолютной Любви», приносящей освобождение от колеса Сансары. «Современная» часть романа представляет собой путеводитель по мифам и архетипам, популярным в сегодняшнем российском обществе.

Многие исследователи творчества Пелевина отмечают, что все существа, заселяющие его мир пребывают в состоянии «между»: между жизнью и литературой, между плотью и духом, между советским и несоветским, реальностью и фантазией, нормативным и абсурдным.

Однако, по Пелевину, грань между взаимоисключающими мирами не только размыта, но и преодолима. Каждый может преодолеть «метафизические границы бытия, изменяясь сам, претерпевая разительную трансформацию в своем внутреннем существе».

Главное здесь в том, чтобы осознать иллюзорность своего существования и вырваться из ее цепких объятий.

Для читателя Пелевина компьютер - зачастую главный собеседник. И такой читатель сам не прочь создать в этом ящике какое-то новое жизнеподобное пространство. Неудивительно, что освоение нашим автором этого богатого возможностями материка приносит свои плоды и повышает рейтинг Пелевина в кругу владельцев компьютеров и пользователей Интернета. Его уважают уже за владение «прогрессивным» компьютерным сленгом. Тем более, что особенной толкотни вокруг этих тем в нашей изящной словесности не наблюдается. Писатели словно бы и не заметили, что с нашим вхождением в компьютерную цивилизацию за последние лет десять мир разительным образом переменился.

Пелевина нередко воспринимают как проводника в этот заманчивый и страшащий мир. Очевидно, именно в таком контексте П. Басинский, заметив в современной литературе что-то «неживое» утверждал, что Пелевин в «Чапаеве и Пустоте» ведет героя «не в область просветленного духа, а в ту психически опасную пустоту мерцающего экрана, в ту электронную мнимость, которую стали именовать «виртуальной реальностью».

Виктор Пелевин смог проникнуть в душу неравнодушного к жизни читателя. Во многом это можно объяснить тем, что есть в его прозе притягательные темы, которые нечасто встретишь у других писателей этого поколения. Есть серьезность в подходе к ним, далекая от игрового легкомыслия. Когда писатель говорит о мнимостях жизни, то философический его заход к их пониманию выглядит наивным и необязательным. Но писателя не обманывает чувство. Ведь и на самом деле в нашем мире к концу XX века скопилось достаточно всякой мертвечины, фикций и лжи. Уже трудно найти что-то подлинное, трудно подобрать живые слова в целом океане пустых банальностей и опасных идеологем.

Читатель Пелевина молод и социально активен. Это студенты, техническая интеллигенция. Их волнуют Интернет, дзен, наркотики, самоидентификация. Пелевин не просто обрел конкретную аудиторию, а в значительной степени и самостоятельно создал путем осуществления некоей достаточно, пожалуй, продуманной стратегии литературного творчества».

Пелевин, как полагает П. Басинский, — пограничник. Его литературная задача — не просто детектив и не просто фэнтези, а нечто более сложное и притязательное. По словам Александра Гениса, осваивая пограничье между «литературой и массовой литературой», Пелевин превратил эту зону «в ничейную землю, на которой действуют законы обеих враждующих сторон. Прикрываясь общедоступностью популярных жанров, он насыщает их неприхотливые формы потаенным, эзотерическим содержанием».

«Чапаев и Пустота»

  В первой главе роман Виктора Пелевина «Ча­паев и Пустота» критиками определяется то как притча, то как антимиф, то как «логико-психологический трактат». Но, пожалуй, уместнее было бы говорить о присутствии в конкретном художественном явлении струк­турно-содержательных элементов различных жанров, что, в свою очередь, можно определить как тенденцию развития литературы XX века. Как мы уже отмечали, роман будучи «свободной» эпической формой допускает взаимодействие не только с другими жанрами, но и с другими родами ли­тературы. В связи с чем в литературоведческих работах идет разговор о «драматизации», «лиризации», «мифологизации» крупной формы. И это структурное обогащение идет параллельно с расширением тематического диапазона. Специфика романа, заключается в том, что он способен все в себя вобрать.

  Достижение XIX века - ювелирная «выделка», шлифовка индивидуальных личностных черт, по­зволяющая читателю воспринимать персонажа художественного текста как героя, личность, способную на поступок, достойную сопереживания и подражания, - все это уходит в XX веке. В начале ушедшего столетия появ­ляется такое понятие, как нивелировка личности, кризис личности: человек слаб, он не может себя реализовать, человек перестает быть личностью, он не венец творения, а не известно что - часть социума, массы, государства. Человек, загнанный в рамки созданного им же мира, пытается отстранить­ся от него, выйти за границы сотворенного им же бытия. И стремясь изба­виться от оков, он сам себя лишает характера, ведь характер - организующее начало, кажущееся сознанию, бегущего этой организации, лишенным свободы, тюрьмой.

  Человек (герой) перестает быть кем-то, он теряет объем, теряет со­держание и остается только возможностью, контуром живого, мыслящего, но не свободного существа. Став бесконечной возможностью, он теряет созидательные способности. Это приводит к ослаблению роли сюжета ге­роя и к расширению, обогащению сюжета повествования. Имя героя, его характер не диктуют даже сюжет повествования, так как их нет. Герой не созидает, а приспосабливается, он помещается в готовый сюжет и живет по нему, теряя последние характерные черты. Все это приложимо к героям романа В. Пелевина «Чапаев и Пустота». Они не плоть и кровь, страсти и тревоги, а силуэты, контуры, наполняемые в зависимости от ситуации тем или иным содержанием. Можно отметить, что в творчестве Виктора Пеле­вина замечается динамика «опустошения», сведения созидательной актив­ности собственного пути к нулю. И если в рассказах еще присутствуют ха­рактеры, выписаны образы, силой и содержанием своей натуры создающие сюжеты своей жизни (они творят свою жизнь, а не зыбкое, меняющееся бытие диктует свои ходы - «Затворник и Шестипалый», «Сарай №ХХП, даже где-то «Желтая стрела»), то в романах этого не наблюдается. Так жизнь героев «Чапаева и Пустота» довольно-таки обыденна и недостаточ­на, чтобы стать сюжетной основой романа. Но это будничное, нетворче­ское бытие преодолевается на эстетическом уровне: пациенты психиатри­ческой больницы, поступившие туда с диагнозом «ложной личности», ста­новятся героями «литературного произведения», которое создает Петр Пустота, но которое, как говорится в авторском предисловии, представляет собой «фиксацию механических циклов сознания с целью окончательного излечения от так называемой внутренней жизни».

Но кризис личности не отменяет самой личности и чувства лично­сти, и поиск выхода в романе идет по путям личностного же сознания. В «Чапаеве и Пустоте» это выражается в том, что роль становящейся инди­видуальности берет на себя автор, что находит свое отражение в сюжете повествования, который остается романным. Именно на этом уровне реа­лизуется поэтика превращения обыденной, недостойной жизни в роман. На уровне же сюжета героя (или точнее героев) выхода на романное про­странство и время не наблюдается, то есть мы имеем дело, скорее всего, со структурой повести. И тут мы подходим к вопросу о том, как создается структурный эпический синтез?

Каркасом «Чапаева и Пустоты» является повесть. Но этот каркас, все время романизируется, проходя путь преодоления за счет экстенсифи-кации. Он обрастает тканью художественного повествования, и рождается произведение, стремящееся к постижению не «отдельного», а «всеобще­го», «всецелого», общих законов бытия, появляется то, что называют ро­манным «все». Но созданный роман всегда помнит, что он вырос из струк­туры повести.

Так, с одной стороны, сюжетная структура «Чапаева и Пустоты» весьма разветвлена: в произведении можно вычленить сюжетную линию Петра Пустоты, просто Марии, Семена Сердюка, Володина и др. В ткань романа вплетены и галлюцинации пациентов профессора Канашникова. Но по структуре своей они представляют завершенные (даже на графическом уровне, так как в книге они напечатаны особым шрифтом) тексты с интен­сивным типом организации художественного пространства и времени, от­личающиеся центростремительной собранностью действия, в ходе которо­го осуществляется испытание, проверка героя с помощью какой-либо од­ной ситуации.

С другой стороны, структура «Чапаева и Пустоты», несмотря на кажущуюся пестроту событий, в основе своей имеет один фабульно-тематический узел: это история пути главного героя по дорогам человече­ского сознания к постижению «правды» жизни, которая осмысливается ав­тором, как некая пустота. А если же учесть, что, находясь на лечении, Петр во время сеансов групповой терапии отождествляет себя с другими участниками «совместной борьбы за выздоровление», то можно сказать, что галлюцинации реальных сумасшедших: Марии, Сердюка и Володина - становятся фрагментами внутреннего мира Петра Пустоты. А это значит, что все эти истории оказываются сюжетным инвариантом поиска ответа на главный вопрос: что есть мир (и есть ли он вообще) и что в этом мире че­ловеческая личность. Получается, что персонажи романа не только поме­щены в одну пространственную плоскость бытия, но и связаны единым де­лом, воплощая тем самым на уровне собственных сюжетов структуру среднего эпического жанра.

«Чапаев и Пустота» со­стоит из десяти частей, представляющих собой строгое чередование собы­тий, происходящих в начале XX столетия и его конце. И эти события с ритмической четкостью и однообразием сменяют друг друга, напоминая раскачивание маятника. Но шаг маятника все увеличивается и увеличива­ется, и движение его от начала к концу века к завершению романа превра­щается в нечто, напоминающее круг. Роман начинается и заканчивается одним и тем же эпизодом: визит Петра в «Музыкальную та­бакерку» - чтение стихов - стрельба - встреча с Чапаевым - начало нового пути. Даже слова, которыми начинается первый и последний эпизод рома­на, одни и те же: «Тверской бульвар был почти такой же... - опять был февраль, сугробы и мгла, странным образом проникавшая даже в дневной свет. На скамейках сидели неподвижные старухи...».

А заканчивается роман казалось бы, выходом героя  в безграничный мир, но но на самом деле  внутренний мир «частного» человека: «...И скоро, скоро вокруг уже шуршали пески и шумели водопады милой моему сердцу Внутренней Монголии». Да и наблюдает этот мир Петр Пустота через дверной глазок, находясь в замкнутом пространстве броневика. Словосочетание «Внутренняя Монголия» обозначает не только конкретную географическую местность, но и то, что находится внутри, в душе человека, ведь властителем ее является барон Юнгерн, олицетворяющего собой и главу тибетской школы Гелукпа, и хо­зяина Вальгаллы, и имя которого представляет собой фамильный симбиоз философа Юнга и барона Унгерна, объявившего себя в годы гражданской войны правителем Монголии.. Кроме того, из авторского предисловия мы знаем, что свой жизненный путь главный герой Петр Пустота завершает в монастыре (еще одна трактовка Внутренней Монголии).

Путь к Внутренней Монголии - это путь преобразования внешнего времени во внутреннее пространство, это стремление отказаться от време­ни, путь к несуществованию, небытию, желание освободиться от ярма «бытийствования». По­бег из времени, а заодно и из пространства, ему соответствующего, для Петра есть избавление от хаоса мира. Интересно, что Пустота словно и вправду побеждает время: в романе, не смотря на все временные скачки. Герой скорее проходит пространственный путь, а не испытание временем. И герой, подобно герою мифов о вечном возвращении всегда один и тот же - нет описания внешности, нет следов времени. И причина в том, что вре­мя пожирает нас не потому, что мы в нем живем, а потому, что мы верим в его реальность, забывая о вечности или пренебрегая ею.

Осознание того, что «мир, окружающий нас, отражается в нашем сознании и становится объектом ума»  неизменно присутствует в тексте «Чапаева и Пустоты». Данная проблематика произведения поэтиче­ски оформляется и раскрывается в «китайской» легенде, которую Чапаев рассказывает Петру: «Знал я одного китайского коммуниста по имени Цзе Чжуан. Ему часто снился один сон - что он красная бабочка, летающая среди травы. И когда он просыпался, он не мог взять в толк, то ли это ба­бочке приснилось, что она занимается революционной работой, то ли это подпольщик видел сон. В котором он порхал среди цветов». Про­блема заключается в невозможности выйти за пределы собственного соз­нания, «расстаться с бандой ложных «я». Автор превращает превратить «кромешные» миров индивидуального сознания в безграничное целостное бытие мира и человека с помощью уже готовых ли­тературных и фольклорных форм, а также ряда повествовательных прие­мов.

Список литературы

иктор Пелевин: границы и метаморфозы // Знамя. 1995, №12. Постмодернизм в историческом интерьере // Вопро­сы литературы, 1996, № 3. араллели христианства и буддизма // Вопросы фи­лософии. 2001, № 3. овременность постмодернизма // Вопросы филосо­фии, 1995, № 10. усский литературный постмодернизм. М., 2000. иктор Пелевин. Синий фонарь // Октябрь, 1993, №5. озражения господина Ломоносова на Энтомологические штудии господина Пелевина // Литературное сегодня. О русской прозе. 90-е. М., 1998. , Отображение информационного общества и субъекта эпохи постмодерна в романе В Пелевина «Чапаев и Пус­тота» // Русский роман XX века. Духовный мир и поэтика жанра. Сборник научных трудов. Саратов, 2001 индром Пелевина-2 // Литературная газета, 1999, №48. Русская постмодернистская литература: Учеб. пособ. М., 1999. Организация уроков внеклассного чтения. М., 1975. Внеклассная и внешкольная работа по литературе. //Под ред. . Куйбышев, 1990. Воспитание творческого читателя: Проблемы внеклассной и внешкольной работы по литературе / Под ред. , . М., 1991. Организация чтения учащихся старших классов. М., 1984. Урок-диспут. М.-Л., 1965.