В ЭТОЙ КНИГЕ ЖИВУТ ЛЮДИ. ЭТО МЫ
О новом сборнике стихотворений Алика Якубовича «Быть»
Настоящие слова прячутся под языком.
Тонино Гуэрра
1
Поэзия Якубовича – не традиционное стихосложение, но универсальная форма целостного проживания жизни; а последняя книга «акустических фотографий» – как бутылка коньяка. Такой не место на полке: отхлебнул немного, закрутил пробку, бросил в рюкзак – и до следующей остановки.
Частная жизнь по Якубовичу – штука крайне тяжелая. Пройдя через круговорот перемен и обстоятельств, череду встреч и прощаний, фантомы прошлого, бог еще знает чего, она заставляет своих героев забыть, что они – люди.
Однако большинство из них – нежны и уязвимы.
Простой и сложный message в нашем случае – суметь выстоять, остаться самим собой; а ностальгические авторские интенции – лишь способ поиска. И не в последнюю очередь – это поиск себя.
«О себе» мы находим следующее:
Он не был героем,
Он просто был молод...
Тут нечто большее, конечно, чем просто слой воспоминаний. Да и не воспоминания это вовсе. И даже не «тоска по родному дому». Не ностальгия.
Ни много ни мало движение «назад» и есть путь «вперед» этого сборника.
Понятие времени для автора – одна из ключевых тем.
2
«Быть» – пятая книга Якубовича. Корпус сборника состоит из 202 текстов и 92 фотографий. Если говорить о снимках, удивляет их обыкновенная человечность: они любят людей. Такие фотографии – жизнь в 1/30 секунды.
В этом смысле путь Якубовича – это путь к Яворскому, Шпагину, Урусову, Дмитриеву. Его изображения не перетягивают внимание читателя на себя; зачастую передают интересный рассказ, а случается – образуют блоки, которые играют в книге роль отбивки.
Что важно – Алик умеет удивляться сам и удивлять других.
Традиционно – много Нижнего в новой книжке.
Есть Пермь. Конечно, Санкт-Петербург. Уголки Кубы и Ирландии; только понятие географии в нашем случае – условное. Если нижегородцы и смогут узнать родные виды и улочки, то питерские дворы и задворки других городов останутся непрочитанными.
Впрочем, это и неважно.
«Говорят, что поэтов надо сравнивать с кем-то, – писал Захар Прилепин, – с другими поэтами, например. Это дурная привычка, и я представления не имею, с кем сравнить Якубовича».
Рискнем предположить, что по преобладающей тональности большинства текстов, равно как и по жанровой принадлежности, Алик Якубович – элегик. Три четверти его стихотворений ретроспективны; реальность и романтика в этих стихотворениях обретает свой статус постфактум:
Рожденные
На Северном поселке Автозавода
Во дворе трехэтажного мата,
Мы точно знали,
Что жизнь – это праздник,
Если не мешать
Пиво с водкой,
Дружбу с блатными,
Милицию с рок-н-роллом.
Мы делали все, чтобы про нас услышали
«Голос Америки», «Радио Свобода»
И, конечно же, та девчонка,
Ради которой мы мешали
Пиво с водкой,
Дружбу с блатными,
Милицию с рок-н-роллом.
О времени как таковом в новой книге можно найти немало коротких стихотворений. Такие верлибры случались и в предыдущих его сборниках. Собственно, большинство читателей и любят Якубовича за его стихотворения-цитаты.
Его книги – это одно великолепное изречение.
Двигаемся дальше: следующие главные темы автора – пространство и конец приемлемого миропорядка. Вот пример тематического соединения:
Время, забытое в отцовских часах,
Оказалось холодной зимой,
Когда слово «баня»
Звучало как заклинание.
И каждую пятницу
Отец приходил с работы пораньше,
Брал меня за руку,
И мы ехали в продрогшем трамвае
В это царство голых мужиков
Где не было ни бедных, ни богатых,
Где все были по-разному равны
И внимательны друг к другу,
Где в парной, как в церкви,
Мужики берегли тишину,
Забываясь в своих маленьких надеждах.
А самое главное
Начиналось потом в буфете,
В этом шумном мужском братстве,
С пивом, с воблой,
С анекдотами про Брежнева.
Куда же подевалось это зимнее тепло?
И кто тогда мог подумать,
Что это была репетиция рая.
Однако ретроспективность в его текстах зачастую затрагивает действительность и будущее:
В жизни все вовремя,
Но почему так поздно,
Ведь полвека уже позади.
И случайно кем-то забытая книга
Через несколько страниц
Становится любимой.
Но ее нельзя читать лежа на диване,
И ты спешишь на вокзал,
Долго изучаешь расписание поездов,
А потом садишься
В первый попавшийся
И открываешь жизнь
На любимой странице...
Короткие верлибры его, остроумные и лишенные назидательности, замечательны тем, что создают резонанс в читателе.
А иной раз кажется, что Якубович берет пошлость, освежает ее и наполняет свойственным ему благозвучием. Ну вот, например, был у него в одной из предыдущих книг «парижский» верлибр. Помните? Что может быть пошлее романтических сентенций про коньяк, влюбленность и Париж (все в одном стихотворении)?
Нет ничего отвратительней.
Но Якубович взял и сделал из этого без малого шедевр.
Якубович – певец ускользающих мгновений. Стремительных и воздушных.
3
«Для меня эта книга, – делится мыслями Алик, – это не просто сборник стихов и фотографий. Это творческий отчет за три года. Это и мой альбом, и мои тексты, и мое состояние».
Так как к литературным текстам дозволено подбирать ключи, то попробуем и мы.
Предложим следующий:
Уход – это путь возвращения...
Или:
Горизонты иногда за нашей спиной.
Вышеприведенные строчки принадлежат итальянскому поэту и писателю, автору сценариев к фильмам Феллини, Антониони и Тарковского – Тонино Гуэрра.
Они вполне себе безоговорочно стреляют в пространстве всей новой книги Якубовича. И могли бы быть эпиграфом к ней.
Даже об умиротворении, которое приходит лишь с опытом (возрастом), и молодой жизненной бесшабашности говорят почти одинаково.
В первом случае: «Говорят, он псих и что так нельзя, / Даже птицы боятся его высоты, / Даже смерть просила у него валидол. / Говорят, вторым пилотом / У него Господь Бог».
Это Якубович.
Теперь иными словами. Обратное. У Гуэрра:
Мой дом стоит так высоко, что до него доносится кашель Бога.
Двигаясь от стихотворения к стихотворению, от фотографии к фотографии, читатель будет постоянно переходить из состояния в состояние; он пройдет путь «одинокого путешественника, которому никто не помощник».
И в конечном итоге с помощью текста и изображения сможет попасть в третье пространство. Взглянуть на полученную уникальную авторскую оптику извне.
«Быть» на самом деле – жизнеутверждающая книга. И вневременная:
Собери путь в себе,
И старый рюкзак
Обнимет тебя за плечи.
В книге Якубовича действительно живут люди. Это мы.
И разделяет нас лишь страница.
