Регистрация


Рубрики


Ссылка на сайт:
Тариел Абдулаев

ПОРА ЖЕНИТЬСЯ!

КОМЕДИЯ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Дед Кузьмич - муж.

Бабушка Федоровна - жена.

Иван - внук.

Бабушка Тома.

Нюра - внучка.

Зека.

Участковый.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

С правой стороны стоит старенький дом с большим крыльцом и маленькими окнами, напротив него с левой стороны сарай. Возле сарая покосившаяся поленница и лавка. На лавке сидит бабушка 70 лет, она щелкает семечки к ней подходит другая бабушка того же возраста. Они примерно одного роста и одной комплекции. Это ФЕДОРОВНА и ТОМА.

ФЕДОРОВНА уверенная, серьезная, бойкая бабуля с выпяченной челюстью вперед и немного глуховатая. На голове у нее платок, из-под которого торчат наполовину седые волосы, на носу очки с огромными линзами. ТОМА, напротив, неуверенная, но упрямая и с гонором старушка. На голове ее также платок, из-под которого торчат абсолютно седые пряди волос. У нее очень большой нос картошкой с бородавкою на нем.

ФЕДОРОВНА. Все ли успела, али нет?..

ТОМА. Да куды все успеть-то! Не молодая нынче, да и здоровье уж не то!

ФЕДОРОВНА. Опять ты болячки свои лечила?

ТОМА. Да бегала в медпункт, давление мерила, столько всего на выписы-вали, ни одной пенсии не хватит.

ФЕДОРОВНА. Это точно, только что и могут - так только выписывать! Хоть прямиком иди на кладбище, ложись и умирай.

ТОМА. Так там тоже теперича не малы деньги нужны. Придется опять откладывать на лекарство. Сразу все не купить!

ФЕДОРОВНА. Это точно. Не купить!

ТОМА. И государству нашему ничаго не нать!

ФЕДОРОВНА. И это правда, ничаго им не нать! Лишь бы карманы свои набить! Совсем оборзели твари!

Из сарая выходит дед КУЗЬМИЧ, на нем развязанная зимняя шапка-ушанка, расстегнутый пиджак и тельняшка, на ногах кальсоны с оттопыренными коленками и валенки с калошами.

Это муж Федоровны. КУЗЬМИЧ веселый, озорной дедок. В руках у него наполовину

пустая бутылка.

КУЗЬМИЧ (громко). Здоровенько, девоньки.

ФЕДОРОВНА (пугается). Фу-ты, леший, совсем, что ли, ошалел, окаянный! Я чуть было не в секла тебе.

ТОМА. Привет Кузьмич!

КУЗЬМИЧ. Что, девчулечки, пригорюнились? Слышу, приболели, так я лекарство вам принес, от всех недугов помогает. Народное средство.

ФЕДОРОВНА. Да пошел ты со своим лекарством! Наутро голова раскалывается с твоего народного средства.

КУЗЬМИЧ. Это потому, что надо по чуть-чуть, а не так, как вы хлещите. Это же настойка, на травах лечебных. Я его называю эликсир молодости.

Щекочет ФЕДОРОВНУ под мышками, она вскакивает и кричит.

ФЕДОРОВНА. Ух! Да поди ты уже отсель, дай спокойно посидеть.

КУЗЬМИЧ. Тома! Может, ты будешь пятьдесят капель?

ТОМА. Ой, нет, Кузьмич. Уже таблеток наглоталась, не буду теперича.

КУЗЬМИЧ. Ну, смотри, наше дело предложить… (Уходит.)

ФЕДОРОВНА. Вот человек! В каждый божий день ее жавьит, и ничего ему не делается.

ТОМА. Хоть по хозяйству все делает, пускай жавьит.

ФЕДОРОВЕА. Так пускай, только на него поглядишь и самой хочется. Завидно!

ТОМА. А где у тебя внук-то запропастился? Нюрка все спрашивает, когда, мол, приедет ее ненаглядный.

ФЕДОРОВНА. Вот, Томочка, и сама тепереча не знаю. Мать его звонила, сказала, три дня назад выехал, уже должен быть по идее.

ТОМА. Так-то уже должен быть. Хоть бы ничего не случилось…

ФЕДОРОВНА. Вот и я о том!... Мать говорит, он непутевый, страшно отпускать одного в деревню. Но я настояла.

ТОМА. Ему же тридцать уже… и два высших образования.

ФЕДОРОВНА. Ага! Ученый, биолог, но толку мало, беспомощный он.

ТОМА. Сколько годков-то уже не навещал?

ФЕДОРОВНА. Двенадцать лет не бывал. После школы матка его привозила, все лето дома просидел.

ТОМА. Парень-то он у вас тихай, смирнай. Во двор, помню, боялся выходить.

ФЕДОРОВНА. Конечно, боялся, все лето в компьютере просидел. Только с Нюркой и знался, других ребят в обще не видел.

ТОМА. А Нюрке он нравился. До сих пор его вспоминает.

ФЕДОРОВНА. Вот матка и говорит, может, вы его на путь истинный направите, поджените его.

ТОМА. Женить-то бы надо его, а то уж годков-то много… И Нюрке много.

ФЕДОРОВНА. Надо, надо, а то ведь ничего не умеет, все у мамкиной юбки сидит. Ничего ему неинтересно, акромя своих книжек. Боюсь, он Нюрке разонравится, взрослый же стал, изменился, поди.

ТОМА. Да тьфу на нее! Я ее спрашивать не буду, силком, но заставлю! Сама же хотела, это ее последний шанс, хватит нос воротить! Она мне слова дала.

Снова появляется дед КУЗЬМИЧ.

КУЗЬМИЧ. А я вам еще тогда говорил, хватит с ним сюсюкаться. А вы мне что?.. С маткой на пару… (передразнивает).. не суйся, без тебя разберемся!.. Вот теперь расхлебывайте. Да чего они перед ним на цыпочках доходили, на то, на се!..

Вот от вашего бабьего воспитания и вырастают тряпки.

ФЕДОРОВНА. Да уймись же ты, старая перечница!

ТОМА. Может, Кузьмич отчасти прав?

КУЗЬМИЧ. Конечно, прав! Они до чего его до холили, до лелеяли, я сразу им сказал, добром это не кончится!

ФЕДОРОВНА. Ой, даже не знаю, сердце не на месте. Матка его в тот раз отпустила на природу с ребятами, однокурсниками, он в аварию умудрился попасть. На велосипеде.

ТОМА. Не переживай раньше времени, объявится, никуды не денется. На Нюрке его женим, и пущай тут живут, а мы за ними присмотрим.

КУЗЬМИЧ продолжает причитать и нагонять жути.

КУЗЬМИЧ. Ага!.. У таких детей уже психика сломана. Тепереча не знаем, чего от него ждать. Он и бандитом, и вором, и насильником может стать, чего не доброго.

ФЕДОРОВНА. Типун тебе на язык, старая шельма!

ТОМА. Сплюнь, Кузьмич, а то накличешь беды!

КУЗЬМИЧ. А я чего, я ничего, констатирую факт… (Наливает в стакан.) Ваше здоровье! (Опрокидывает, занюхивает рукавом, затем сплевывает через левое плечо.)

ФЕДОРОВНА. Не знаю, что и делать, может, в неприятность попал какую. С памятью, мать говорит, плохо у него стало, забывчив, рассеян и зрение не очень… Очки носит. Все последствия аварии.

КУЗЬМИЧ. Ага! Аварии! За компьютером нать поменьше сидеть и книжки читать. Все в меру должно быть!

ТОМА. Может, у нас в районе заблудился? Давно ведь не был, запамятовал.

ФЕДОРОВНА. А сейчас, попробуй, найди!.. Выглядит незнамо как. Столько лет прошло.

КУЗЬМИЧ. Ладно, бабульки, хватит лясы точить, надо отбиваться идти.

ТОМА. И то правда, время позднее. Как говорится, утро вечера мудренее.

ФЕДОРОВНА. Да не уснуть мне, переживаю очень.

КУЗЬМИЧ. Вот сейчас чарочку выпьешь, уснешь, как младенец, а я завтра, ежели он не объявится, в райцентр покачу. Связи у меня там…

ТОМА. Ну и правильно, Кузьмич, хороший ты все-таки мужик.

КУЗЬМИЧ. (подмигивает). А то!

Встают, разбредаются по домам

КАРТИНА ВТОРАЯ

Картина представляет собой небольшой кабинет. В кабинете стол, на столе лампа, компьютер, баночка с ручками и карандашами, стопка бумаг. За столом – стулья, в углу стоит сейф. На стуле у стены сидит КУЗЬМИЧ. В кабинет входит толстый, вспотевший и с тяжелой отдышкой человек. На нем полицейская форма и фуражка, это УЧАСТКОВЫЙ Иванов, давний приятель КУЗЬМИЧА. Он сразу узнал старинного приятеля.

УЧАСТКОВЫЙ (удивленно). О-па! Кузьмич! (Разводит руками, затем сразу здоровается за руку.) Здорова!

КУЗЬМИЧ. Здорова, здорова! А ты, я смотрю, все добреешь и добреешь.

УЧАСТКОВЫЙ. Работа у нас нынче такая, одни нервы. (Поглаживает себя по животу.) А ты… это… каким ветром в наши края? Случилось чего?

КУЗЬМИЧ. Да случилось. Весь город оббегал, замаялся весь.

УЧАСТКОВЫЙ. Потерял чего?

КУЗЬМИЧ. Внук у меня пропал!

УЧАСТКОВЫЙ. Внук!? Это как ему угораздило пропасть? Малой, наверное, совсем? (Усаживается грузно за стол.)

КУЗЬМИЧ. Малой, малой, тридцать лет.

УЧАСТКОВЫЙ (поднял глаза улыбнулся). Ну, это уже легче.

КУЗЬМИЧ. Как так легче?

УЧАСТКОВЫЙ. Взрослый - не дите, отыщется.

КУЗЬМИЧ. Да он, как дите, только большой и несмышленый.

УЧАСТКОВЫЙ. Чего, больной, что ли? Или того…

КУЗЬМИЧ. Сам ты того… Он от матеренной юбки ни на шаг, а потом мать его все-таки отправила к нам. А он, как в воду, канул!

УЧАСТКОВЫЙ. Маменькин сыночек, значит.

КУЗЬМИЧ. Ага! Будь то неладно!

УЧАСТКОВЫЙ. Приметы какие?

КУЗЬМИЧ. Какие, какие…

УЧАСТКОВЫЙ. Ботаник, в очках, высокий, маленький, средний, толстый, худой…

КУЗЬМИЧ. Во, во!

УЧАСТКОВЫЙ. Что во, во?

КУЗЬМИЧ. Ботаник!

УЧАСТКОВЫЙ. Какой еще ботаник? Приметы какие, спрашиваю?

КУЗЬМИЧ (чешет затылок). Да черт его знает! Я его в последний раз видел вот таким. (Показывает рост.) Было это 12 лет тому назад, если память не изменяет.

УЧАСТКОВЫЙ. Ну ты, Кузьмич, и смешной, кого мне искать тогда прикажешь?

КУЗЬМИЧ. Это проблемка… Придется все-таки матке звонить, пускай фото высылает оболтуса. Не хотел, конечно, расстраивать, ну, а что делать? (Идет в сторону выхода.)

УЧАСТКОВЫЙ. Подожди Кузьмич!

КУЗЬМИЧ останавливается.

А ты где искал?

КУЗЬМИЧ. Да где тока не искал и даже в морг ходил… И в больнице был - нигде нет и не поступало…

УЧАСТКОВЫЙ. Величают-то его как?

КУЗЬМИЧ. Ванька Козлов!.. Иван Иваныч!

УЧАСТКОВЫЙ. Обожди, Кузьмич, сейчас узнаю, есть ли кто у нас в кутузке… (Звонит по телефону.) Алло! Кастрюлин!.. Скажи-ка мне, сержант Кастрюлин, кто-нибудь поступал к нам в течение этой недели?... Посмотри, посмотри… Аж десять человек! А посмотри, есть такой по фамилии Козлов Иван?.. Конечно, есть, даже так!..

КУЗЬМИЧ спешно подошел к столу и оживленно уселся.

А за что взяли?... За хулиганство на вокзале?.. А-а-а, ну понятно, можешь отпустить!.. Как не можешь?... Комиссия из Москвы приехала?.. Ну, понял тебя… Когда отпустишь?... Завтра с утра? Это хорошо…

КУЗЬМИЧ (шепотом). Пускай адрес запишет и передаст этому обалдую.

УЧАСТКОВЫЙ. Кастрюлин! Адрес еще запиши. Кузьмич, говори.

КУЗЬМИЧ. Деревня Хлевова.

УЧАСТКОВЫЙ. Деревня Хлевова!

КУЗЬМИЧ. Улица Скатинина, 15.

УЧАСТКОВЫЙ. Улица Скатинина, 15.

КУЗЬМИЧ. Ждем очень! Сразу езжай домой!

УЧАСТКОВЫЙ. Ждем очень, сразу езжай домой!

КУЗЬМИЧ. Твои дедушка и бабушка!

УЧАСТКОВЫЙ. Твои дедушка и бабушка!

КУЗЬМИЧ. Целуем!

УЧАСТКОВЫЙ. Целуем… Тьфу ты, черт! Чего ты мне тут развел? Завтра приедет - расцелуетесь. Хоть зацелуйтесь! Да, Кастрюлин!.. Все! Нет, подожди, завтра проконтролируй его и посади на автобус и адрес не забудь! Скажи, что он у нас под контролем, понял! (Кладет трубку.)

КУЗЬМИЧ. Вот и правильно, пожестче надо с ним, а то совсем избалованный…

УЧАСТКОВЫЙ. Избалованный, это точно! Знаешь, чего он учудил? Он на вокзале, пьяный, всех матом крыл… А одна женщина, торговавшая рыбой, сделала ему замечание…

КУЗЬМИЧ. А он что?

УЧАСТКОВЫЙ. А он то! Ей леща зарядил, причем, лещом с прилавка!

КУЗЬМИЧ (ухмыльнулся). Во дает, а я думал, он мухи не обидит.

УЧАСТКОВЫЙ. Ну, сам понимаешь, всему виной алкоголь! Вот парня и прорвало, так обычно и бывает. Трезвый вроде ничего, а пьяный дурной. Вот так обычно и попадают в неприятные истории.

КУЗЬМИЧ. Твоя правда! Спасибо тебе, Николай, выручил меня.

УЧАСТКОВЫЙ. Да будет тебе, Кузьмич, сколько раз ты меня выручал со своей банькой?

КУЗЬМИЧ. Ну, ежели приедут большие шишки, сразу звони. Все сделаем по лучшему разряду: рыбалка, банька, шашлык, пиво, венички дубовые и рыбка сушенная…

УЧАСТКОВЫЙ. Обязательно! Ты давай, поди, не трави мне душу, а то, гляди, на автобус опоздаешь.

Подходят к двери, останавливаются.

КУЗЬМИЧ. Не опоздаю, не переживай, пойду бабуль своих успокою.

УЧАСТКОВЫЙ. Поди, поди старче! Поди с Богом!

Скрываются за дверями.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Картина представляет ту же деревню что и ранее. На лавочке сидит ФЕДОРОВНА,

грызет семечки. Входит ТОМА.

ТОМА. Федоровна, Кузьмич-то приехал?

ФЕДОРОВНА. Приехал, приехал.

ТОМА. Ну шо? Нашел Ваньку-то?

ФЕДОРОВНА. Нашел, нашел.

ТОМА. А где он сейчас? Спит?

ФЕДОРОВНА. Дед приехал без него!

ТОМА. Ой! Это как так? Случилось чаго?

ФЕДОРОВНА (нехотя). Случилось.

ТОМА. Ой, ты Бог мой! Чаго стряслось-то, Федоровна?

ФЕДОРОВНА. Да ничаго!.. В полиции он!

ТОМА. Матушки мои! Как он там очутился?...

ФЕДОРОВНА. Точно не знаю, но знаю, что пьяный был, начудил чаго-то!

ТОМА. Вот тебе и спокойный парень!

ФЕДОРОВНА. И я про то же!

ТОМА. А Кузьмич-то чаго молвит?

ФЕДОРОВНА. Он свое все гнет!.. Говорил я вам с матерью, а вы меня не слушали… Вот теперича получите, распишитесь!

ТОМА. Так, может, отпустят?

ФЕДОРОВНА. Отпустят!.. Сегодня должны, вот ждем!.. Пирогов напекла, стол накрыла, огурчиков достала.

ТОМА. Так автобус утрешний уже был?

ФЕДОРОВНА. Был. Может, на дневном прибудет.

ТОМА. Вот же нынешняя молодежь, нисколько о стариках не думает!.. Да ведь, Федоровна?

ФЕДОРОВНА. Молодежь такая, не то, что раньше мы…

По дороге проходят молодые люди.

Вон идуть, даже не поздороваются!

ТОМА. Такое нынче воспитание.

ФЕДОРОВНА. А по мне, кажется, не тока в воспитании… Экология нынче не та! Тоже влияет.

ТОМА. Ну, да, и это может быть!

ФЕДОРОВНА. Вон, фрукты магазинные возьми… яблоки те же... Что это за яблоки? Сплошное ГМО! Ни темнеет, ни червячка - разве это яблоки?!

ТОМА. Ой, и не говори, одни нитраты!.. От них все болячки…

ФЕДОРОВНА. Да и ракеты все пускают, тока успевай по новостям считать. Сей год аж десять штук запустили!

ТОМА. Небо в дуршлаг хотят превратить, что ли?

ФЕДОРОВНА. Столько озоновых дыр, а потом это все на землишку льется.

ТОМА. До добра не доведуть эти их еспытания…

ФЕДОРОВНА. Вот ты, Тома, посмотри, что за люди нынче - злые, грубые… А девки? Все размалеванные, страшные!..

ТОМА. А губища у них, как у лошадище. (Показывает на рядом проходящую девицу.) Откудова это?

ФЕДОРОВНА. Вот, Томушка, все-таки радиация и экология свое дело делают.

ТОМА (весело). А один плюс, Федоровна, все-таки есть!

ФЕДОРОВНА. И какой же эдакой плюс?

ТОМА. Как взглянешь на таких людей, улыбаться хочется.

ФЕДОРОВНА. Это точно! Даже иной раз и смеяться, но нельзя, а ничего поделать не можешь и ржешь, как лошадь!

ТОМА. Вон, смотри!.. Паренек какой идет, как дядя Степа великан, и одежда ему мала… А зато как идет, как пишет!..

ФЕДОРОВНА (смеется, пытается сдерживаться). Ой, Томка, не смеши. Он же не виноват, что такой уродился!

ТОМА. Нынче у их мода така!... Два метра сухостоя будет!..

Смеются. Из-за сарая не заметно появляется дед КУЗЬМИЧ.

КУЗЬМИЧ. Ну и пугало!... Мне бы в огород такой компот!

Бабули пуще прежнего смеются.

ФЕДОРОВНА. Дед, поди отсель! Не к добру смеемся.

Человек обратил внимание на веселье и подался в сторону стариков. Парню было на вид тридцать лет, он был высокий и худощавый. На голове его, на макушке, сидело кепи. Во рту виднелся потертый золотой зуб и зубочистка. Одет в маленькую, не по размеру, куртку, из которой торчат тонкие руки, словно ветки. Руки - в татуировках. Брюки так же были ему малы.

На ногах его - старые, изношенные, затасканные кеды.

Он подошел к старикам, вялой, вальяжной походкой.

ЗЕКА. Добрый день, уважаемые!

ФЕДОРОВНА. О как! Здравствуй!

ТОМА. Здравствуй, милок!

КУЗЬМИЧ. Привет, коль не шутишь!

ЗЕКА. Не время шутить, отец!

КУЗЬМИЧ. С чем пожаловал, сынок?

ЗЕКА (достает записку). Родственников ищу, не подскажете, где живут?

ФЕДОРОВНА. Родственников?!

ТОМА. Как фамилия родственников? Авось, знаем!

КУЗЬМИЧ. Тут еже ли живут, так поможем, чем сможем.

ЗЕКА. Козловых дом ищу…

ФЕДОРОВНА. Козловых, так это…

КУЗЬМИЧ (перебивает). А ты, парень, кем им приходишься?

ЗЕКА. Так внук я им!

ТОМА. Не может быть!

ФЕДОРОВНА. Ванька! Ты, что ли?!

ЗЕКА (улыбается). Получается, что я…

ФЕДОРОВНА. Ой, старая! Внука не признала!.. (Обнимает, целует, тискает.) Совсем большой стал!..

ТОМА. Богатым будешь! Ну и вымахал! (Тоже обнимает и целует.)

КУЗЬМИЧ. Что, отпустили? Дай-ка, и я его обниму. (Обнимает, целует при этом крепко жмет руку.)

ЗЕКА. Вроде бы того, отпустили…

ФЕДОРОВНА. Ну-с, рассказывай, как ты? Как добрался? (Любуется.) Совсем исхудал!..

ЗЕКА. Да я неплохо, добрался, слава Богу. Вот только жрать охота и мальца устал.

ТОМА. А мы ждем, никак не дождемся!.. И Нюрка ждет. Нюрку-то помнишь?...

ФЕДОРОВНА. Что же это мы, старые, навалились на тебя?

КУЗЬМИЧ. Действительно!.. Дайте человеку дух перевести - с дороги как-никак!

ТОМА. Ой, ну и время-то летит!.. Ой, батюшки, что творится!

ФЕДОРОВНА. Давай, дед, в дом гостя веди. Я мигом вас догоню. У меня там уже все готово!

КУЗЬМИЧ. Пойдем, Ванька в дом, по чарочке пропустим за приезд.

Уходят в дом.

ФЕДОРОВНА (кричит вдогонку). Там щи на печи стоят.

ТОМА. Ну, слава Богу! Дождались! Счастье-то какое!..

ФЕДОРОВНА. Ой, Томушка, и не говори, дождались. Матке выговор нать, дать! Парень-то совсем худющий.

ТОМА. Нать дать! Нать!.. Федоровна, а он что, сидевший, что ли? Весь в наколках!

ФЕДОРОВНА. Пчелу тебе в язык и стрекозу тебе в глаз! Не сидевший он у нас, сама ты сидевшая!.. У их в городе щас мода така…

ТОМА. Ну, мать, их и не разобрать теперича! Кто сидел, кто не сидел - все едино! Шо и за мода така?... А в кого он так вымахал?.. У вас в роду отродясь таких небоскребов не было!

ФЕДОРОВНА (огрызается и оправдывается). В соседа!.. Тебе кака-така разница? Щас тебе тока говорила, экология нынче такая.

ТОМА. А-а-а! Вон оно шо!

ФЕДОРОВНА. Тьфу на тебя! Пойду парня кормить! ( Медленно направляется к дому.)

ТОМА. Поди, поди. Как говорится в семье не без УРОДА!

ФЕДОРОВНА (оборачивается). Что?

ТОМА (громко). Говорю, пойду до ОГОРОДА!

ФЕДОРОВНА. А-а-а! Ну, поди, поди. И Нюрку обрадуй!

ТОМА. Обрадую, обрадую… (Себе под нос.) Еще как обрадую!.. Скажу, счастье твое ненаглядное привалило. Полные штаны… Или нет…Два метра счастья, лучше так! Татуированного счастья, вот как! (Скрывается за сараем.)

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Вечер того же дня. В доме стоит шум, играет гармонь и пение частушек. На крыльцо

выходят Дед КУЗЬМИЧ и ЗЕКА. Они усаживаются на ступеньки. КУЗЬМИЧ закуривает сигаретку.

КУЗЬМИЧ. Ну как тебе, Ванька, у нас?

ЗЕКА. Получше, чем на нарах чалится. Угости, пахан, сигой?

КУЗЬМИЧ протягивает приоткрытую пачку, ЗЕКА берет две, одну прячет за ухо,

а другую закуривает.

КУЗЬМИЧ. Мать говорила, вроде, не куришь, да и пить так не пил.

ЗЕКА. Жизнь, дед, нынче такая…

КУЗЬМИЧ. Кака така?.. Мать-то ругаться не будет?

ЗЕКА. Мать-то?

КУЗЬМИЧ. Ага!

ЗЕКА. А где она, мать то?

КУЗЬМИЧ. Чаго?

ЗЕКА. Да нет, не будет… все в ажуре!

КУЗЬМИЧ. Как у тебя, Ванька, с работой? Мать говорит, научный работник, два образования, биолог, зарплата хорошая…

ЗЕКА. Не мое это! Все фуфло!

КУЗЬМИЧ. Как это так? Столько времени, и все коту под хвост?!

ЗЕКА. Да это мать все!.. В свое время не туда отдала, а мне теперь мучайся!.. Но все, пахан, решил я с этим делом завязать, пока не поздно.

КУЗЬМИЧ. Ну, мать ее за ногу!.. Говорил я им!... Ух, дать бы им обеим по шее!... А шо делать-то собираешься?

ЗЕКА. Да пока тут по кантуюсь, отдохну малеха, а там и видно будет! (Обнимает деда.) Правда?

КУЗЬМИЧ. Может, к нам в колхоз, зоотехником? Бабу нашенскую тебе подыщем. У нас тут, смотри, какая благодать!..

ЗЕКА (отстраняется от деда). Ты это… дед, коней не гони! Дай, для началу оклемаюсь.

КУЗЬМИЧ. Не, не, ты, это, отдыхай… я ведь так, просто к слову… На рыбалку походим, за грибами, места свои покажу. Я, когда партизанил, столько мест красивых нашел, м-м-м, закачаешься…

ЗЕКА (перебивает). Не, дед… Я лучше по бабам.

КУЗЬМИЧ. Чаго?

ЗЕКА. Таго! Бабы, говоришь, у вас тут имеются?

КУЗЬМИЧ. Имеются, имеются! .. Бабы - то, что надо! Как говорится, кровь с молоком! Все при себе!

ЗЕКА. Это хорошо, что с молоком. То, что надо!

КУЗЬМИЧ. Нюрку помнишь?

ЗЕКА. Кошка, что ли?

КУЗЬМИЧ. Да нет! Подруга твоя, с детства.

ЗЕКА. Так, конечно, помню!... (Выкручивается.) Я ее все время кошкой называл.

КУЗЬМИЧ. Выросла та кошка!.. ( Встает перед Зека.) Хорошенькая, Ванька, стала!

Позади Кузьмича появляется ТОМА с пирогами, останавливается и слушает,

а он в это время показывает прелести Нюры.

Подержать есть за что!.. И симпатия у нее есть ко мне, нутром чувствую. Да и у меня при ней все оживает!.. Если бы, Ванька, не разница в возрасте и не Федоровна…. Не раздумывая, сделал бы ей предложение!… Но сам понимаешь… А ты молодой…

ТОМА (перебивает). И не стыдно тебе, старый кобель, внуку такое говорить?!

КУЗЬМИЧ (испуганно). Тьфу ты, Томка, чаго пугаешь? Я тут про фильм рассказываю.

ТОМА. Ты мне зубы-то не заговаривай! Знаю я твое кино! Сейчас пойду, все Федоровне расскажу, чему ты Ваньку учишь!

КУЗЬМИЧ. Дура ты, Томка! Я может, для тебя стараюсь.

ТОМА. Это как же ты для меня стараешься? Интересно бы знать!

КУЗЬМИЧ. Как, как!.. Рекламу видела по телеку?

ТОМА. Ну, и при чем тут я и Нюрка моя?

КУЗЬМИЧ. Вас я рекламирую, дура!.. Вернее, Нюрку твою! Чтоб Ванька замуж ее взял, а то так в девках и будет ходить!

ТОМА (проходит в дом, бурчит себе под нос). Ну, ну, сказочник!.. Оживает у него все там!.. Балабол ты старый!...

КУЗЬМИЧ (чешет затылок). Сама ты глупая, ничего не понимаешь!..

ЗЕКА. Продолжай, старый, нормально базаришь!

КУЗЬМИЧ. Так вот!.. Отучилась в городе…

(Появляется НЮРА и стоит слушает.

Теперича в бухгалтерии сидит. Сказала, дояркой не буду!.. (Пародирует Нюру.) Вся такая важная, вся такая из себя, ноги от ушей… Нос от нашенских мужиков воротит!.. Городского, видите ли, ей подавай!.. Ходит, как гусыня. (Изображает смешную походку и глазами натыкается на Нюру.)

НЮРА. Добрый вечер, Анатолий Кузьмич.

КУЗЬМИЧ (пугается). Тьфу ты черт! Что-то сердце защемило.. (Усаживается на ступеньку.)

НЮРА. Видела я, как у вас защемило!

КУЗЬМИЧ. Вы что, со своей старой договорились, что ли? Так и норовите меня до инфаркта довести?!

ЗЕКА (привстает). Здравствуй, цыпа!

НЮРА. Я вам не цыпа!

КУЗЬМИЧ. Она же кошечка!..

ЗЕКА. Вот, значит, какие мы...

НЮРА. Анатолий Кузьмич, а Иван дома?

КУЗЬМИЧ. Так вот же он, деточка! Али не признала в потемках?

ЗЕКА приближается к Нюре и прижимает ее к себе.

ЗЕКА. Не признала, цыпа?

КУЗЬМИЧ (утвердительно). Кошечка!

ЗЕКА. Сколько лет, сколько зим прошло, все о тебе думал. (Пытается ее поцеловать.)

НЮРА отстраняет Зека и забегает в дом.

КУЗЬМИЧ (кричит вдогонку). Я тоже сначала не признал… Вот чертовка, ух!.. Ну шо, Ванька, понравилась дивчина?

ЗЕКА. Да баба как баба, только с норовом!

КУЗЬМИЧ. Ну, шо? Айда в дом? Птичка в клетке, будем ее норов делать покладистым.

Во всей деревне гаснет свет.

ЗЕКА. О-па! Это еще что за фокусы?

КУЗЬМИЧ. Привыкай, у нас режим. Ровно в 22 00 вырубают дизель.

ЗЕКА. Экономия что ли?

КУЗЬМИЧ. Типа того.

ЗЕКА. Час от часу не легче!

В домах зажигаются керосиновые лампы.

КУЗЬМИЧ. Тебе как моя настойка? Понравилась али нет?

ЗЕКА. Ништяк! Получше чифира будет. Только вот сушняк дикий, пить ужасно хочется.

КУЗЬМИЧ. Это из-за спирта.

ЗЕКА. Понятно, что не из-за навоза. Где у вас, пахан, вода?

КУЗЬМИЧ. Хотя, может, и из-за навоза!

ЗЕКА. Чего?

КУЗЬМИЧ. Да шучу я так!

ЗЕКА. А-а-а-а!.. Шутки, кому за 70?..

КУЗЬМИЧ. Скорее всего, из-за птичьего помета.

ЗЕКА устало смотрит на деда.

(Смеется.) Да ладно тебе!.. Там она, в ведрах, возле умывальника. Вода колодезная, студеная и вкусная она у нас, напиться невозможно!.. Не то, что у вас в городе! Принести?

ЗЕКА. Я сам! Ты, пахан, иди, я еще тут побуду…

КУЗЬМИЧ. Побудь, побудь!.. Вечера у нас тут дивные, тока не исчезай, невеста ждет! (Удаляется в дом.)

ЗЕКА (мысли вслух). Так… Особо у них брать нечего… Только самовар и капусты мальца! Гробовые, поди… (Закуривает сигарету из-за уха.) Должно же быть еще что-то?... Ордена по-любому есть!.. Дед за партизан что-то базарил… Электричество вырубили, конечно, не вовремя… Ну да ладно, завтра еще порыскаю, и удочки надо поутру сматывать! (Тушит сигарету и заходит в дом.)

КАРТИНА ПЯТАЯ

Картина представляет собой часть деревни, что и ранее. Утро следующего дня.

На лавке и рядом с ней разбросанный инвентарь: тяпки, грабли, веники, пила-двухручка и многое другое. КУЗЬМИЧ подметает крыльцо. Из дома выходит ЗЕКА, в семейных трусах и в одном кирзовом сапоге, смотрит по сторонам и держится за живот, на лице его искаженная гримаса. Беглым взглядом он находит КУЗЬМИЧА.

ЗЕКА (сиплым голосом). Дед!... Дед! Где у вас тут параша?

КУЗЬМИЧ. Шо?

ЗЕКА. Сортир, говорю, у вас где?

КУЗЬМИЧ. Проснулся? Как спалось?

ЗЕКА. Кузьмич, не могу больше!.. Где сортир?!

КУЗЬМИЧ. Где, где!.. Вон, в сарае. Не здоровится, че ли?

ЗЕКА. Вода эта ваша… (Бежит в сарай и держится за живот и пятую точку.) Гребаная!

КУЗЬМИЧ. Аккуратнее там по дороге, у меня инструменты на починку вынесены… (Себе под нос.) Скоро сено нать идти ворошить!

На крыльцо выходит ФЕДОРОВНА.

ФЕДОРОВНА. Дед!

КУЗЬМИЧ. Чаго?

ФЕДОРОВНА. Кто ведро помойное выпил?

КУЗЬМИЧ. Почем мне знать?.. По-твоему, я их постоянно пью? Чтоб не выносить, че ли?... С чего ты взяла, что его выпили?

ФЕДОРОВНА. На дне очистки оставлены. Пьете, так и очистки могли бы сожрать!.. На кой их оставлять-то?

КУЗЬМИЧ. Так, может, пить хотелось, а не жрать!... А-а-а! Это, наверное, Ванька… Вон, в туалет убег.

ФЕДОРОВНА. А чего тут воняет так?

КУЗЬМИЧ. Коровы, поди, заходили, нагадили, скотины…

Возвращается ЗЕКА, лицо его бледное и измученное.

Я с начала, было думал, голуби, ан нет!.. Уж больно много как-то… С облегченьицем, Ванько!

ЗЕКА. Ага!

ФЕДОРОВНА. Как, Ванюша, самочувствие?

ЗЕКА. Хреново, бабка! Хреново!... ( Держится за живот.)

ФЕДОРОВНА. А шо такое? Не захворал ли ты нынче?

КУЗЬМИЧ. Тут трудно не захворать!.. Целое ведро помойное выпил. Говорил тебе вчера, вынеси.

ФЕДОРОВНА. Взял бы и сам вынес! Чаго говорить-то теперь! Тьфу на тебя!

ЗЕКА. То-то я думаю, вода горчит. А потом еще шелуха от лука в рот начала попадать… Совсем как то подозрительно стало. Да еще туалет ваш гребаный найти не смог!.. Пришлось прямо тут!

Дед с бабкой в удивлении переглядываются друг с другом.

Ой, кажись, опять началось! (Убегает.)

ФЕДОРОВНА. Запамятовал внучок.

КУЗЬМИЧ (кричит вслед). Там аккуратнее, там инструмент!.. А я сначала на голубей грешил…

ФЕДОРОВНА. Да и на скотину, получается, что зря! Ой, матка нам втык даст, парня-то чуть не отравили!.. Пойду в дом, таблетку поищу каку-нибудь! (Заходит в дом.)

КУЗЬМИЧ. Налей ему настойки, все, как рукой, сымет. ..

(Возвращается ЗЕКА.

ЗЕКА (переводит дух, вытирает пот со лба). Фу, мля!... Чуть не сдох!

КУЗЬМИЧ. Ничего, прорвемся!.. Где наша не пропадала. Ну что, с Нюркой потрещали вчерась!

ЗЕКА. Ага, делать мне больше нечего!..

Выходит ФЕДОРОВНА с ковшом.

ФЕДОРОВНА. На-ка, выпей компоту, сразу полегчает.

ЗЕКА берет дрожащей рукой ковш.

КУЗЬМИЧ. Чего решили, голубки?

ФЕДОРОВНА. Когда свадьба?

ЗЕКА. Какая, на хрен, еще свадьба? О чем вы? Вчера мне все уши про жужжали. ( Пьет жадно из ковша и все сразу сплевывает обратно.)

ФЕДОРОВНА. Что такое, Ванюша?

ЗЕКА. Вы что, меня отравить решили?!. (Бежит в сарай.)

КУЗЬМИЧ (кричит в след). Там аккуратней!

ФЕДОРОВНА. Не пойму, что такое? На-ка, дед, попробуй.

УЗЬМИЧ. Давай-ка… (Берет, пробует.)

ФЕДОРОВНА. Ну как?

КУЗЬМИЧ. Да подожди ты! (Снова пробует.)

ФЕДОРОВНА. Ну как?

КУЗЬМИЧ. Брага как брага! Не знаю, чаго это он!

ФЕДОРОВНА. Какая брага?... Ну вот опять, двадцать пять!.. Не надо было туды варенье прошлогоднее кидать. Забродил компот.

КУЗЬМИЧ. А по мне, так даже ничего… Пить можно. (Допивает.)

ФЕДОРОВНА. Пойду вылью эту гадость! А то все, на хрен, потравимся! (Уходит в дом.)

КУЗЬМИЧ. М-м-м, да! Городские, одним словом. Слабый народ! Надо срочно женить парня. Очень срочно!

Возвращается ЗЕКА и, ни слова не говоря, поднимается еле-еле по крыльцу.

Ванька!

ЗЕКА. Ну, чего тебе?

КУЗЬМИЧ. Когда все-таки свадьба?

ЗЕКА. Чего я вам.. всем плохого сделал? (Заходит в дом.)

КУЗЬМИЧ (идет за ним). Да ты не понимаешь, вот сейчас я тебе объясню…

Дверь закрылась и тут же открылась. Из дома вылетел ЗЕКА и пулей полетел в сторону сарая. Пробегая мимо лавки, он наступает на грабли, которые бьют ему прямо в лоб. Он немного постоял и рухнул ничком прямо в грязь.

На дороге появляются ТОМА и НЮРА. ТОМА очень громко говорит и распыляется.

ТОМА. Что тебе еще нать?.. У него два высших образования, ученый, должно быть, хорошо зарабатывает. Пускай не красавитый, дело не в красоте. Слюбится, стерпится! Надо, Нюра, брать быка за рога!.. Пока нос воротишь, люди в деревне прознают, быстро парня уведуть! Раньше же он тебе нравился?

НЮРА. Не могу я так, бабушка!

ТОМА. Ведь ты же мне обещала!

НЮРА. Помню. Не мил он мне стал! Словно и не он вовсе, как будто другой человек.

ТОМА (передразнивает). Не могу! Не буду! Ишь ты! Королевишна нашлась! (Останавливается возле ЗЕКА и показывает на него.) Тебе эти деревенские забулдыги нужны? Вон, посмотри, средь бела дня нажрутся и спят, где попало. Надоели эти алкаши, тунеядцы и пьяницы! (Пинает без остановки Зека, тот издает жалобные стоны.)

НЮРА (оттаскивает бабушку). Бабушка, успокойся, хватит!

ТОМА. Поубивала бы этих алкашей, проклятых! Дай только волю мне! Сейчас выспится, а потом в огород лезуть!

Они подходят к дому, на крыльцо выходят КУЗЬМИЧ и ФЕДОРОВНА.

КУЗЬМИЧ. О! И гости к нам пожаловали. Ни свет ни заря!

ФЕДОРОВНА толкает в бок.

Здрасте!

ТОМА. Привет, Кузьмич, и Федоровна, привет!

НЮРА (тихо, с поникшей головой). Здравствуйте!

ФЕДОРОВНА. Здравствуйте, здравствуйте, голубушки, как ваше здоровьице?

ТОМА. Да сегодня ничего, давление в норме.

КУЗЬМИЧ. Конечно, в норме, всю настойку вчерась у меня выжрали.

ФЕДОРОВНА (пихает в бок). Ну, проходите в дом, чаем с пирогами буду вас потчевать.

ТОМА. А где внучек, спит еще, что ли?

КУЗЬМИЧ (гордо). Какое там спит! Уже вовсю бегает, научными делами занимается.

ТОМА. Во! Слышишь, чаго говорит!

ФЕДОРОВНА. Пошла, пока чайник поставлю. А вы, Тома, заходите.

ТОМА. Сейчас, Федоровна, зайдем, зайдем.

КУЗЬМИЧ. Наука - это вам не хухры - мухры… Тоже любит утро и когда все тихо. Кто рано встает, тому Бог подает!

НЮРА. А что он делает?...

За спиной ТОМЫ и НЮРЫ поднимается ЗЕКА. С чумазым лицом и шишкой на голове.

При виде его КУЗЬМИЧ начинает мяться.

КУЗЬМИЧ. Ну, как сказать… он… это… как его… землю нашу облагораживает.

ТОМА. Во! Слышишь! А это как?

КУЗЬМИЧ (протяжно. ) Да я особо и сам не знаю… Пробы земли еще какие-то берет…

Мимо них проходит ЗЕКА и заходит в дом.

ТОМА. Батюшки мои!

НЮРА. Что это с ним?

КУЗЬМИЧ (изворачивается, чешет затылок). Я же говорю, вот так ученые теперича работают… Берут пробы земли. На себе сначала испытывают, ну, а потом уже…

В доме раздается шум разбитой посуды и крик.

На крыльцо выскакивает ФЕДОРОВНА.

ТОМА. Что случилось Федоровна?

ФЕДОРОВНА. Кажись, Ваньку убила!

КУЗЬМИЧ. Как так!

ФЕДОРОВНА. Я нагнулась дров в печку подкинуть, смотрю про меж ног своих… Думала черт! И как ему шандарахнула поленом!.. А потом гляжу… Ванюша!...

ТОМА. Да ты что?!

Все спешно забегают в дом, кроме НЮРЫ.

НЮРА (сама с собою). Не могу я так!.. Не люблю я его! Насильно мил не будешь. Убегу я из дома, и пущай бабуля сама на нем женится!.. (Уходит от дома.) А чего, вон Галкин с Пугачевой живут, и ничего.

Открывается дверь. НЮРА убегает. КУЗЬМИЧ вытаскивает за ноги ЗЕКА,

ТОМА и ФЕДОРОВНА держат за руки.

ФЕДОРОВНА. Куды вперед ногами-то?

КУЗЬМИЧ. Сейчас не до этого.

ТОМА. Ему нужен свежий воздух!

Кладут его на крыльце.

КУЗЬМИЧ. Чаго смотришь? Неси воду! Едрид мадрид!

ТОМА. И вправду, на черта похож с этими шишками на лбу…

ФЕДОРОВНА (выносит ковш воды). На, держи!

КУЗЬМИЧ (берет ковш и пьет). Ух! Хорошо! Спасибо, Федоровна, не дала умереть, а то сушняк одолел…

ФЕДОРОВНА. Это что, ты для себя, что ли, попросил?

КУЗЬМИЧ. А для кого же еще?

ФЕДОРОВНА. Я тебя сейчас отхожу дрыном так, что рядом ляжешь!

ТОМА. Тихо! Тихо! Он, кажись, что-то сказал?

КУЗЬМИЧ набирает в рот воды и опрыскивает лицо Зека. ЗЕКА открывает глаза.

ФЕДОРОВНА. Ну, слава Богу, живой.

ТОМА. Как ты, милок?

ЗЕКА. Что вам надо от меня?

ФЕДОРОВНА. Вон какие шишки, нужно подорожник наложить.

ТОМА. Или травы уразной.

ЗЕКА (истерично). Ничего не надо!

КУЗЬМИЧ (улыбается). До свадьбы заживет!

ЗЕКА. Что вы хотите? Только не трогайте меня, я вас умоляю!

ФЕДОРОВНА. Ой, парень-то совсем за шугался.

ТОМА. Успокойся! Все хорошо.

КУЗЬМИЧ. Жениться-то будешь?

ЗЕКА. Буду! Буду! Хоть завтра! Тока не бейте, Христа ради!

ТОМА. Ванька согласен, так эта коза убежала. Ну, я ей дам!

ФЕДОРОВНА. Нать столы собирать! Вот мать-то обрадуется.

КУЗЬМИЧ. Пошли в дом. Чего на улице лежать.

Заводят Зека в дом.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Картина представляет собой вечер на лесной опушке. Там располагается шалаш, рядом самодельные лавки из бревен. Перед лавками догорающий костер, а на нем котелок. Недалече стоит одинокая береза. От нее протянута веревка, к шалашу, а на ней висят пучки веничков из разных трав и цветов. На опушке появляется НЮРА. У нее усталый и грустный вид.

НЮРА (разговаривает сама с собой). Нет, и еще раз нет! Я ни за что не вернусь домой, пускай она поволнуется. (Натыкается на шалаш, костер и осторожно осматривается по сторонам.) Ой! А куда это я вышла?... Странное место и незнакомое… Здравствуйте!... Есть тут кто? А-у-у! (Заглядывает в шалаш.) Кажись, никого нет. (Усаживается на лавку, с опаской и интересом разглядывает по сторонам. Обращает внимание на пучки трав.) Однозачно место незнакомое, а отсюда следует, что я заблудилась… Ну, вот и замечательно! Только этого мне для полного счастья и не хватало… ( Снимает несколько пучков, нюхает.) М-м-м, как приятно пахнут… А эти как-то не очень, хотя цветочки красивые. Это, кажись, мята… А вот это Иван-чай… Надо раздуть костер, и их можно будет заварить… А эти мне все равно не нравятся, я ими разожгу костер… (Снимает оставшиеся пучки трав, что-то кидает в костер и в котелок. Из выбранных трав за разговором делает венок.) Интересно, не к той ли бабке-ведьме вышла, про которую мне бабушка все время рассказывала?.. Наверное, так и есть. Место необычное, да и травы кругом различные… Даже жутковато становится. Славный получился венок, девчонки в деревне от зависти умрут. А эти остатки я, пожалуй, сожгу, не дай Бог, ведьма будет их использовать против людей. Порчу всякую наводить и тому подобное… (Кидает их в костер.)

Из леса на опушку вышел человек с бородой и в очках. Он был в плаще, в сапогах,

с рюкзаком за спиной и с корзиной в руках. Это был ИВАН.

Здравствуйте! Как грибы? Насобирали что?

ИВАН (сухо). Привет. (Снимает рюкзак.)

НЮРА. Давайте помогу?... (Помогает.) Проходите к костру, устали, наверное, очень?

ИВАН. Есть такое.

НЮРА. А я чаю с мятой заварила, давайте пить!

ИВАН. Я извиняюсь, а вы, собственно, кто?

НЮРА. Я Нюра… Отсюда, из деревни Хлевово. Знаете? Я пошла гулять и заплутала.

ИВАН. Вон оно что…

НЮРА. Ага!

ИВАН (обнаруживает пропажу пучков). Ничего не понимаю! (Ищет пучки.) Куда они подевались?

НЮРА. Вы что-то потеряли?

ИВАН. Нигде нет! Этого не может быть! (Хватается за голову.) Столько работы, и все коню под хвост!..

НЮРА. У вас что-то случилось?

ИВАН (истерично). Да! Случилось!... Так, успокойся, тихо, тихо… (Глубоко вдыхает и выдыхает.) Куда они могли подеваться, думай.

НЮРА. Кто?

ИВАН (пристально смотрит на Нюру). Точно! Какой же я дурак! Это ты!

НЮРА. Что я?

ИВАН. Это ты их взяла!

НЮРА. Кого?

ИВАН (трясет ее за плечи). Куда ты их дела? Признавайся!

НЮРА. Кого их?

ИВАН. Мои экземпляры!

НЮРА (с мокрыми глазами). Какие еще экземпляры? Отстаньте от меня! Я ничего не брала!

ИВАН (отпускает Нюру. Метается и негодует). Этого просто не может быть! Какой же я дурак! Вот же осел!... Вот тут они висели, сушились, никого не трогали. Пучочек к пучочку…

НЮРА (шмыгает носом). Вы успокойтесь! Попейте чаю с мятой, он успокаивает.

ИВАН. С мятой, говоришь?

НЮРА. Ага.

ИВАН. Ты точно их не брала?

НЮРА (отводит глаза). Точно.

ИВАН. Не… Ну, ты их точно не брала?!

НЮРА. А что вы орете на меня! У меня и так горе, а вы тут со своим сеном… Вам что, травы мало? У нас ее, слава Богу…

ИВАН. Сеном?! Да ты знаешь…

НЮРА (перебивает). Ничего больше знать не хочу!

ИВАН. Нет, ты послушай!...

НЮРА. Что вы ко мне привязались! У меня своих проблем хватает! Что вы свободные уши нашли или жилетку? Все, с меня хватит, я больше с вами не разговариваю! Хам!

ИВАН. Ну и катись к чертовой бабушке!

НЮРА. Ах, так! Я ухожу! (Уходит за шалаш и выходит.) Только вот скажите, куда идти? В какой стороне деревня? И не надо просить извинения!

ИВАН. Я, собственно, и не…

НЮРА (перебивает). Не надо извиняться, я все сказала!

ИВАН указывает направление, НЮРА ухмыляется.

Я так и знала! (Снова исчезает и снова появляется.) Что вы вот так, спокойно и будете сидеть? Девушку, значит, обидели, избили, и сидят! Хорошее у вас воспитание, как я погляжу!

ИВАН. Избили?

НЮРА. Ну, не избили, но тряханули хорошо! Это практически одно и то же.

ИВАН. Ничего себе!.. (Тихо.) Ладно, простите.

НЮРА. Что вы сказали? Я не расслышала.

ИВАН (громче). Простите меня, я был не прав.

НЮРА. Вот так бы и сразу. Все надо из вас вытягивать. (Усаживается рядом с Иваном.) А вы заметили, мы только увиделись и сразу так хорошо поругались. Как будто мы сто лет знакомы. Ну что вы молчите? Словно в рот воды набрали… Ну ладно, хорошо, я вас поняла. Давайте начнем все сначала. Вот вас как зовут? Меня Нюра!

ИВАН. Как?

НЮРА. Ню-ра! Вы что, еще и оглохли? А вас?

ИВАН. Меня Иваном.

НЮРА. На Иванов явно мне везет!

ИВАН. Что?

НЮРА. Это я так! Мысли вслух. Вы чем занимаетесь?

ИВАН. Ученый. Биолог.

НЮРА. М-м-м, а по вам и не скажешь!

ИВАН. Что?

НЮРА. Уже лучше! А что вы тут делаете?

ИВАН. Я ехал к деду и бабуле, но так до них и не доехал.

НЮРА. Почему?

ИВАН. Решил с начала насобирать редкие травы, растения… Для научной работы.

НЮРА. Что, никак не могло подождать?

ИВАН. Понимаешь, я шел мимо этой опушки и прошел бы ее. Если бы не остановился по нужде.

НЮРА. Вот как!... Интересные подробности. А что дальше, боюсь подумать.

ИВАН. А дальше я называю это шансом! За всю жизнь не каждому ученому выпадает такая честь. Тут прекрасный биоценоз.

НЮРА. Что? А своими словами?

ИВАН. Тут редкие растения, которые занесены в красную книгу, они не до конца изучены, а самое интересное - они растут в определенном месте, которое ученным трудно найти.

НЮРА. Вот это я натворила!

ИВАН. Что?

НЮРА. Продолжайте.

ИВАН. Я их собирал и день, и ночь, не ел и не пил… а потом они исчезли. Это просто крах!

НЮРА. Сочувствую вам искренне.

ИВАН (вздыхает). Спасибо!

НЮРА. Может, вместе поищем, я помогу?

ИВАН (с сожалением). Нет, уже такой коллекции не найти и не насобирать.

НЮРА. Почему?!

ИВАН. Короткий у них век, Нюра. Ну да ладно, будет обо мне. Что у вас за горе?

НЮРА. Эх! А у меня такое, родителей нет, живу с бабулей. Бабуля уже старенькая и требует, чтоб я вышла замуж.

ИВАН. А ты не хочешь?

НЮРА. Нет, почему?.. Я хочу! Но хочу по любви.

ИВАН. А любви все нет и нет.

НЮРА. Да! Вот я все отнекивалась, всех отвергала, а у бабули терпение лопнуло. Ультиматум поставила!

ИВАН. Какой такой ультиматум?

НЮРА. За лето я должна жениха выбрать. А если не выберу, она сама найдет мне жениха и выдаст!

ИВАН. Да уж!.. Горе, беда!

НЮРА. А я, будь то не ладное, с дуру ляпнула: мол, жених у меня есть! Кстати, Иваном тоже зовут.

ИВАН. На самом деле есть?

НЮРА. Есть, есть! Он в детстве по соседству жил, на лето приезжал.

ИВАН В общем, старая любовь.

НЮРА. Ну да! Можно сказать и так. Первая любовь.

ИВАН. И что в итоге?

НЮРА. Он должен был приехать.

ИВАН. И что, не приехал?

НЮРА. Приехал.

ИВАН. Да!?

НЮРА. Бабуля вся радостная, а я вот нет.

ИВАН. Почему?

НЮРА. Времени много с того момента прошло, когда мы виделись и общались. Воды много утекло, мы изменились, особенно он.

ИВАН. Сильно изменился?

НЮРА. Совсем другой стал, словно и не он вовсе.

ИВАН. Ого!

НЮРА. Вот, вот!.. Помимо того, что урод… еще и…

ИВАН. Урод!? Да ты что!..

НЮРА. Еще и хам, и мерзкий такой, холеный тип. Я на дух таких не переношу. Но с двумя образованиями, много получает. Уважаемый человек. Но я таких насквозь вижу, гнилой он.

ИВАН. И что решила?

НЮРА. Ничего не решила! Ушла из дому, куда глаза глядят. И вот я тут очутилась. Разожгла костер вашим сеном. Ой! Проболталась. (Прикрывает рот ладошкою.) Вот же глупая!.. Да?

ИВАН. Так это, значит, все-таки ты?

НЮРА встает и убегает за шалаш. ИВАН бежит за ней, бегают вокруг друг за другом.

Затем ИВАН запинается и падает.

Как же больно!

НЮРА. Вы ушиблись?

ИВАН. Кажись, ногу вывихнул.

НЮРА (подходит). Извини меня, пожалуйста!

ИВАН хватает Нюру за руку, она бьет его котелком по голове. С нее падает венок.

ИВАН выпускает руку Нюры. Она прячется снова за шалаш, а он держится за голову

и смотрит на венок.

ИВАН. Ладно, мир! Выходи, Нюра, я тебя не трону.

НЮРА. Я тебе не верю!

ИВАН. Я серьезно!

НЮРА. С чего это вдруг?

ИВАН. Я нашел, часть своего гербария. (Рассматривает венок.)

НЮРА. Ага! Нашел дурочку.

ИВАН. Правда, правда. Да, а я тебя знаю.

НЮРА. Да что ты говоришь!

ИВАН. Вашу бабушку Тамарой зовут?

НЮРА (удивленно.) Тамара. А ты, от куда знаешь?

ИВАН. А ту бабушку, у которой внук - в общем, ваша первая любовь - Анастасией Федоровной?

НЮРА. Да!.. Это что, ты с котелка таким ясновидящем стал?

ИВАН. Нет. Я просто тот урод, мерзкий и холеный… кажись, ты так говорила?

НЮРА. Подожди, ничего не поняла.

ИВАН. Я внук Кузьмича и Федоровны.

НЮРА. Ты!

ИВАН. Да, да!

НЮРА (подходит). То-то смотрю, лицо мне твое знакомо… Ваня, привет! Ты такой стал взрослый, возмужал…

ИВАН (обнимает). Но урод, ничего не поделать!

НЮРА. Да нет же. Это я не про тебя.

ИВАН. А про кого тогда?

НЮРА. Подожди, а кто тогда там? (Указывает в сторону деревни.)

ИВАН. Где там?

НЮРА. У твоих стариков.

ИВАН. Не знаю, я до них никак не могу добраться.

НЮРА. Странно… Извини за твой гербарий, который я сожгла. Я думала, эти пучки трав ведьме принадлежат.

ИВАН. Какой еще ведьме?

НЮРА. Мне про нее бабушка все время рассказывала. Что она плохая ведьма. Вот я и думала, что к ней вышла. И мне страшно стало, что она может сделать что-то плохое. Она тогда полдеревни сожгла.

ИВАН. Зачем?

НЮРА. Она людей не любит, она злая! (Грустно.) Тогда мои родители и сгорели.

ИВАН (обнимает). Бедненькая ты моя.

НЮРА. Ты меня прощаешь?

ИВАН. Я же тебе говорю, что нашел их.

НЮРА. Как нашел? Где?

ИВАН (показывает венок). Так вот же они.

НЮРА. В моем венке?

ИВАН. Здесь именно та часть растений, трав и цветов, которые мне нужны.

НЮРА. Точно! Я же делала из этих пучков!.. Я так рада! Просто безумно рада! Ты не представляешь!

ИВАН целует Нюру.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

На той же опушке леса. На лавке сидят НЮРА и ИВАН, они целуются и обнимаются.

Появляется ЗЕКА, он напуган и тяжело дышит. Его замечает НЮРА.

НЮРА. Это он!

ИВАН. Кто?

НЮРА. Ну… Тот парень!

ИВАН. И вправду есть в нем что-то такое… Эксклюзивное.

НЮРА. Он идет к нам! Я почему-то боюсь!.. (Прижимается к Ивану.)

ИВАН. Не бойся! Я не отдам тебя никому.

ЗЕКА. Добрый вечер!

ИВАН. Добрый!

ЗЕКА. Вы извините меня… Нюра!

НЮРА. Да! Что такое?

ЗЕКА. Я хотел бы сказать, что я не Иван… Вернее, Иван и фамилия у меня Козлов…

ИВАН. Тезка, значит.

ЗЕКА. Только я не внук Кузьмича.

НЮРА. А кто?

ЗЕКА. Я откинулся не так давно с зоны… Я вор! И по истечению обстоятельств я попал к этим старикам. Вот это ордена Кузьмича… (Отдает их Нюре.)

ИВАН. Зачем ты их отдаешь, если украл?

ЗЕКА. Я их отдаю, потому что боюсь. Первый раз в жизнь я ощутил страх и решил завязать.

НЮРА. Кого боишься или чего?

ИВАН. Тюрьмы он боится!

ЗЕКА. Нет! Стариков боюсь. За мной они идут, наказать хотят. Думаю, отдам – так, может, отвяжутся. Они, как из фильмов ужасов, специально из тюрьмы меня вытащили, чтоб дела свои темные сделать.

ИВАН. Правильно, думаешь, бойся их и что есть мочи беги без оглядки.

НЮРА. Слышишь шум и хруст в лесу? Это они идут!.. Ты беги, подобру поздорову.

ЗЕКА убегает в чащу леса. Ребята смеются на опушке появляется

дед КУЗЬМИЧ с ружьем наперевес.

ИВАН. Привет, дед! Как жив-здоров?

КУЗЬМИЧ. Здоровенько! Нюрка, а ты чего здесь?

ИВАН. Дед, ты чего, меня не признал?

КУЗЬМИЧ. Шастают тут всякие…

НЮРА. А я гуляю.

КУЗЬМИЧ. Ничаго себе, у тебя прогулки, за сто верст от деревни!.. Не видела этого?

НЮРА. Ваню, что ли? (Показывает, куда тот убег.)

КУЗЬМИЧ. Жулик он, а не Ваня вовсе, пригрели змею на груди. ( (Негромко.) А это что за дед мороз с тобой?

НЮРА (рассмеялась). Да это же…

КУЗЬМИЧ (перебивает). Ладно, потом расскажешь, пока далеко не ушел, зараза! Туды, значит, убег?

НЮРА. Да, туда.

КУЗЬМИЧ. Это хорошо. Там болотина, а у меня там ловушки на зверя расставлены, в аккурат на них попадет. Только вступит - сразу на дереве, в мешке и очутится, лишь бы веревка выдержала. Ежели выйдет снова на вас, загоняйте обратно этого зверя. Смекаешь, чего говорю?

ИВАН. Дед, может, не надо?

КУЗЬМИЧ. Молчи, сопляк.

КУЗЬМИЧ уходит. На опушке появляется ТОМА и кричит в лес.

ТОМА. Федоровна, давай быстрей я тутова! Нюрка, ты это шо тут делаешь, ты время видела? Нагоняя тебе дать!?

НЮРА. Бабушка, не ругайся!.. Я за женихом ходила. (Показывает на Ивана.)

ИВАН. Здравствуйте!

ТОМА. Ну, леший!.. Еще бомжей нам не хватало! То алкаши, то жулики, то эта срамота!

ИВАН. Это я-то бомж?

ТОМА. Парень, ты себя в зеркало-то видел? Нюрка, ступай живо домой!

НЮРА. Ну, бабушка.

ТОМА. Не перечь мне, кому сказала! Куда Кузьмич убрел?

НЮРА. Туда.

ТОМА уходит быстрым шагом в лес.

ИВАН. Может, не стоило его отпускать? Смотри, какой переполох поднял.

НЮРА. Мне его жалко стало. Он и так натерпелся, бедолага.

Появляется ФЕДОРОВНА.

ФЕДОРОВНА (ворчит). Болеет она! Давление у нее! Здравствуйте, ребяты!

ИВАН. Здравствуй бабуля! (Лезет обниматься.)

ФЕДОРОВНА (отстраняется). Налакался, что ли? Угомонись.

НЮРА. Анастасия Федоровна добрый вечер! Кто болеет у кого давление?

ФЕДОРОВНА. Твой пассажир? Угомони. Я про бабку твою, ломится, как лось на водопой! Никак не поспею за ней. Нюра, а это кто таков будет?

НЮРА. Да это же Иван, внук ваш! Не признали?

ФЕДОРОВНА (всматривается). Ванюша, ты, что ли?

ИВАН (улыбается. ) Да, бабуля, я… Я так по вам соскучился, моя родная.

ФЕДОРОВНА подходит к Ивану. Приглядывается и дает пощечину.

ИВАН хватается за щеку.

ИВАН. За что?

НЮРА. Анастасия Федоровна, не надо!

ФЕДОРОВНА. Ишь, чаго удумал! С нами в прятки решил играть. Мать места не может найти, а он тут в лесу прохлаждается!.. Мы тут жулика прикормили, а он дедова ордена стащил. А ему хоть бы хны!

НЮРА. Вот ордена, жулик все отдал.

ФЕДОРОВНА. Ну, слава тебе Господи! Нать теперича этих искать, авось, и отступятся. А вы здесь обождите, никуды, не уходите. Я сейчас мигом! Нюрка, этого бегунка контролируй.

НЮРА. Хорошо, Анастасия Федоровна.

Раздается выстрел, а затем рев.

ФЕДОРОВНА. Во, кажись, это там! (Убегает.)

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

На той же опушке, поздний вечер. Из леса выходят КУЗЬМИЧ и ФЕДОРОВНА, они тащат

большой мешок. Оттуда раздаются стоны и вой.

КУЗЬМИЧ. Ну все! Кажись, добрались. Думал, что этот сатана полегче будет. До деревне не упереть! (Пинает по мешку.)

ФЕДОРОВНА. Конечно, не упереть, пущай сами сюды едуть и забирают. Этот пускай твой участковый едет, раз подложил свинью.

КУЗЬМИЧ. Да будет тебе, он сам не знал. Просто совпадение.

КУЗЬМИЧ смотрит на Ивана, ИВАН - на КУЗЬМИЧА.

КУЗЬМИЧ. Ведь точно Ванька! Ну, ты паразит этакий! Заварил кашу, иди хоть обымемся. (Обнимаются.)

ИВАН. Дед!... Ты меня прости и бабуля тоже, если можете?

ФЕДОРОВНА. Вот женишься, все простим.

КУЗЬМИЧ. Бабка дело говорит.

НЮРА. А где моя бабушка?

КУЗЬМИЧ. Да ты, Нюрка, не беспокойся, она сейчас выйдет. Она эти места знает, как свои пять пальцев. Эти ловушки мы с ней вмести ставили.

ФЕДОРОВНА. Пока ждем эту лосиху, чайку испьем.

ИВАН. Хорошее предложение, бабуля.

Усаживаются, ставят котелок на костер.

НЮРА. Анатолий Кузьмич, вот ваши ордена.

КУЗЬМИЧ. Спасибо, Федоровна уже сказала, что они у вас… Чаго раньше не сказали, я бы этого пройдоху (пинает мешок) даже загонять не стал.

ИВАН. Как, дед, ты его так быстро поймал?

ФЕДОРОВНА. Плохо, видать, Ванька ты своего деда знашь! Дед в этих лесах партизанил.

КУЗЬМИЧ. Сейчас расскажу, пока Томка лес шерстит.

НЮРА. Так интересно!.. Только этого жалко.

ФЕДОРОВНА. Пущай чуток посидит, подумает, на пользу ему пойдет.

КУЗЬМИЧ. Ага! Вот, значит, иду я по лесу… Слышу, шорох с правой стороны, а зрение у меня нынче не то - мутно вижу, но вижу. Кто-то в аккурат возле ловушки терется, а на ловушку никак вступать не хочет… Как чует, собака! Ну, думаю, дай подсоблю и как херакну ему со своей берданки в задницу!

ИВАН. Дробью?

КУЗЬМИЧ. Не-е... Солью! А он как заорет – наверное, в деревне слышно было!..

НЮРА. Здесь точно слышно было!

КУЗЬМИЧ. Во! Потом смотрю, закрутился, завертелся, как юла, и прямо на ловушку. И как взмыл на дерево! Вот тут-то я его и взял.

ИВАН. Молодец, дед! Значит, есть еще порох в пороховницах.

КУЗЬМИЧ. А то!

ФЕДОРОВНА. Да где ее леший носит. Что она тут ночевать собралась.

Из дыры, в мешке, вылезла рука.

НЮРА. Смотрите, смотрите! Рука!

КУЗЬМИЧ. Жги ее, Ванька! Поленом, с костра!

ИВАН достает из костра обугленное полено и подносит ее к руке. КУЗЬМИЧ выхватывает полено и яро тыкает обугленным концом в руку. НЮРА закрывает глаза. Раздается не истовый крик,

рука исчезает обратно в мешок.

КУЗЬМИЧ. Да кто так прижигает? Вот так надо! Нечего с ним церемониться!.. Ворюга! В Китае руки отрубают таким!

ФЕДОРОВНА. Ты Ваньку жестокости не учи, это тебе не на войне.

НЮРА. Анатолий Кузьмич, отпустите его, пожалуйста, он больше так не будет!.. Он нам во всем признался.

ИВАН. Ну, дед! Отпусти бедолагу.

ФЕДОРОВНА. Странновато как-то…

КУЗЬМИЧ. Чаго странновато?

ФЕДОРОВНА. Рука не в татуировках.

КУЗЬМИЧ. Ведь и действительно!

НЮРА. Может, вы не того поймали?

КУЗЬМИЧ. А кого тогда?...

ИВАН. Вот давайте и посмотрим.

КУЗЬМИЧ. Ну-ка, Нюрка, открывай! (Направляет оружие.)

НЮРА. А чего я-то сразу!

КУЗЬМИЧ смотрит на Федоровну.

ФЕДОРОВНА. На меня даже и не смотри!.. Ты поймал, твой мешок, сам и смотри!

ИВАН. Давайте, я.

Развязывает мешок, оттуда вылезает ТОМА. Волосы растрепанные, платок в руке и держится за зад. ИВАН, ФЕДОРОВНА и НЮРА помогают Томе подняться.

КУЗЬМИЧ (улыбается). О, Тома! А ты как это тут?..

ТОМА наступает на Кузьмича.

Это, что ли, я тебе солью?..

ТОМА берет с костра полено и идет к Кузьмич, он отбегает.

Тома! Да я не нарочно!

ФЕДОРОВНА. Ой, Кузьмич, беги!

ИВАН. Беги дед, беги.

ТОМА ускоряет шаг, КУЗЬМИЧ бросает ружье и дает драпу. Ребята смеются.

ФЕДОРОВНА с улыбкой мотает головой.

Занавес закрывается.



Пожаловаться

Материал из рубрики: Мои статьи
5
рейтинг рассчитывается на оценке от 1 до 5

Мои другие материалы