Такты истории (стр. 1 )

http://piramyd. *****/disput/shilmann/1.htm

1998

ТАКТЫ ИСТОРИИ

Предисловие к электронной версии

По сравнению с оригиналом - книгой "Такты истории", вышедшей в 1998 году, этот текст несколько неполон. Во-первых, отсутствуют карты и схемы (около 30 страниц А5), ввиду затруднений со сканированием графики, готовившейся к ризографической печати на отдельных листах и потому отсутствующей в виде файлов. Во-вторых, сюда не вошли Приложения, несколько отличающиеся от основной мысли книги. В-третьих, по сравнению с печатным вариантом в тексте сделаны некоторые небольшие изменения и добавления в объеме обычной правки, никоим образом не повлиявшие на излагаемую концепцию. По чисто техническим причинам текст лишился одной таблицы, что, впрочем, не может повлиять на степень его удобочитаемости.

М. Шильман

февраль 2000 г.

Введение

Простое перемещение факта из одной линии связей в другую может сделать традиционное индивидуальным.

Ю. Лотман

Попытка осветить основные аспекты всемирной истории в объеме краткого очерка достаточно полно, заранее обречена на неудачу. Грандиозная мозаика событий, дат и исторических нюансов теряет штрихи своеобразия при масштабировании. Самые общие обзоры достигают объема многих томов, отдельные эпохи и события становятся материалом пространных монографий и полем многолетних исследований. История по определению несовместима с методом моментальной фотографии. Многослойность, преемственность, взаимосвязь, дискретная тенденциозность процессов, протекающих на протяжении тысячелетий, сводит на нет любые попытки зафиксировать постоянно изменяющуюся картину мира. История большой длительности напоминает некую систему, длительность действия отдельных механизмов которой различна. Смена алгоритмов развития одних регионов или сохранение алгоритма развития протяженных историко-географических территорий в такой системе совершенно равноправны. Для распознавания скелета структуры исторического процесса необходима тщательная работа по анализу отдельных групп событий, времен и фактов, цель которой отделить нюансы фабулы от событий-индикаторов глубинных, системных процессов. Статистические методы анализа массива исторических фактов в подобных случаях неприемлемы, т. к. плотность событий растет со временем. Причиной тому служит ряд факторов, в числе которых, прежде всего, трудности выявления и датировки событий, относящихся к древнейшему периоду развития человечества. Появление письменных источников облегчает восстановление картины прошлого. Археологические исследования конкретизируют и дополняют ее, растущие возможности интерпретаций размывают сами понятия абсолютной достоверности.

Выявление определенных тенденций развития территорий, государств и народов привело к практике деления мировой истории на периоды. Условность подобного деления налицо, однако, положительной стороной является облегчение ориентации в океане фактов. Эры, эпохи, периоды и времена раздробили единый исторический поток на части. Отдельные факты стали неукоснительно поверяться временем, а условные границы бич периодизации зачастую воспринимаются как некие реальные области пороговых или межсистемных переходов. Классическая наука довела анализ истории до пределов возможного до пошагового восстановления конкретных исторических перипетий. В то же время политические и социальные запросы каждого конкретного времени или общества стали все сильнее определять не только тенденции развития исторической аналитики, но и установки подхода к трактовке отдельных событий, в большинстве случаев уводящие от интернациональной, планетарной точки зрения на всемирную историю.

Все более детальный анализ позволил, однако, систематично описывать мировую историю. Тщательная деталировка к определенному моменту была проделана и по закону маятника усилия науки стали направляться на трансвременной исторический синтез. Историческая география, языковедение, этнография, культурология, климатология, религиоведение и другие науки совместно с историей стали давать результаты общего характера, восстанавливать единый и неразрывный ход истории. Анализ достаточно длительных процессов начал превалировать над анализом конкретных событий. В результате, наряду с системами повременной периодизации, исторических формаций и просто веков, стали появляться системы, ведущие учет сходных тенденций развития, исторических параллелей, аналогичности протекавших и протекающих процессов, сходности базисных условий в различные времена в различных регионах.

Современная история, пожалуй, немыслима без внутренней оси философии истории. Общие философские проблемы решаются с опорой на конкретный исторический материал, исторические расследования своими корнями уходят в определенную систему философских взглядов. История, выступающая и как хроника появления, развития и модификации философских взглядов, включила в себя историю философии. Философия, неразрывно связанная с процессом исторического развития человечества, стала в определенной мере поверяться соответствием данным истории.

Охватить общий ход истории системно было соблазнительно во все времена. Отказ от архаичной периодизации по крупнейшим монархиям был сделан Августином, который ввел шестичленную систему, свободную от простого циклизма и содержащую идею неуклонного исторического прогресса. Идея бесконечности процесса творения миров, базирующаяся на многократности божественных актов создания, высказанная Оригеном, совместила идеи примитивного циклизма с идеями глобальной исторической бесконечности. Цель движения человечества, трактовавшаяся с позиций традиционной теологии, довлела над всеми разрабатывающимися системами всемирной истории. Склонения к фатализму или хаотичности дополняли и демпфировали друг друга. Введение в зону рассмотрения понятия свободы человеческой воли наряду с существованием природных законов, фиксированности условий и внутренней динамичности социума, общей направленности процесса и его пошаговой целенаправленности изменили сам ракурс обозрения всемирной истории.

Уже у Гердера появляются мысли о человечестве как о постоянной естественной системе живых сил наряду с констатацией наличия связей между целями народов и обстоятельствами их существования. Кант столкнулся со своеобразной невозможностью однозначно сопрягать детерминизм исторического процесса со свободой воли индивидуумов и свободой воли в событиях истории. Ф. Бэкон разрабатывал идею всеобщности исторического развития на основе сходности и аналогичности ряда процессов в различных странах в разные времена. Гегелевское видение истории грешило недостатком знаний истории Востока, но предлагало традиционно циклопическое общее построение. Шопенгауэр предлагал рассматривать историю как знание, но отказать ей как науке ввиду отсутствия в ней некоей субординации познанного и отвести лишь координирующую роль, полагая достоверным лишь самое общее.

Киркегор, исключая мысль о законченности истории, бытовавшую в гегелевской философии, начинает ввод новых понятий, связанных непосредственно со свободой человеческой воли, но утверждает, что история не создается исключительно свободными действиями свободных людей.

Новая философия, не отвергая необходимость в историческом процессе, пошла по пути интеграции общего и особенного одновременно. Гуссерль уже говорит о постепенно прогрессирующей реализации единой цели человечества, Хайдеггер оперирует понятием основных процессов в судьбе народов, Ортега-и-Гассет фокусирует внимание на поиске постоянных ингредиентов исторической реальности, Ясперс ищет самобытное и универсальное, сильное и великое в историческом потоке. Материалистический рационализм Рассела приводит его к мысли о том, что общее число фактов географии, необходимое для расчета мировой истории, не слишком велико.

Появление направления истории большой длительности стало естественным продолжением развития современных исторических взглядов. Попытки отрыва от привычной сюжетности, фабульности и скрупулезной хронологии в историческом повествовании, так или иначе, уподобляет исторический процесс процессу геологическому, скорее действующему на людей, чем видоизменяющемуся в функции от человеческих действий.

По-видимому, создание системы или схемы, базирующейся на единственной доминанте, не представляется возможным по определению. В случае наличия любого жесткого закона деформации будут подвергаться пласты, лишь отчасти подпадающие под его действие. Любая закономерность, претендующая на оформление в качестве закона, автоматически должна пройти проверку на повторяемость. В то же время сама повторяемость снимает вопрос об уникальности того или иного явления, выхолащивая тем самым до формы рабочего действования. Совмещение обоих полюсов, однако, видится возможным в случае допущения и закономерности, и даже регулярности уникального, однако без конструирования жесткой системы, а лишь с фиксацией основных особенностей достаточно гибкого алгоритма протекания исторических процессов.

Работа над алгоритмом отличения существенного от случайного в общей массе фактического материала облегчается двумя основными данностями. Первое, и основное это развитие истории во времени или по стреле времени, из прошлого в настоящее, что определяет саму историю как необратимый процесс и форму прошедшего времени. Второе, непосредственно следующее из первого ретроспективный характер рассмотрения происходившего, а с учетом местонахождения историка-наблюдателя не только ретроспективный, но и фактически обратный, противовременной взгляд, отчасти облегчающий указанную сортировку ввиду знаний результатов рассматриваемых явлений или процессов.

В этом случае регулярность становления зон пороговых переходов или другими словами гармоническая регулярность появления зон бифуркаций входит в тело алгоритма развития, не исключая ни детерминизма с одной стороны, ни свободы человеческой воли, случайности, флуктуаций вблизи разумной субстанции с другой. Рассмотрение всех возможных в конкретный момент времени частных альтернатив развития подсистем становится не столь актуальным, ввиду определяющего действия на более высоком, системном уровне алгоритма развития всемирной истории на всем ее протяжении статично с одной стороны и в потоке, динамически, с другой.

Аналогии и допущения

...мы должны радоваться, если наше рассуждение окажется не менее правдоподобным, чем любое другое, и притом помнить, что и я, рассуждающий, и вы, мои судьи, всего лишь люди, а потому нам приходится довольствоваться правдоподобным миром, не требуя большего.

Платон

Предуведомлением к дальнейшему изложению с необходимостью становится вопрос о приемлемости общих аналогий между искомыми законами исторического развития и законами, являющимися результатами развития других, более точных в нынешнем понимании наук физики, математики, биологии и др.

Вне всякого сомнения, механическое привнесение выводов из одной сферы человеческих знаний в другую влечет за собой привязанность к заранее заданным схемам или низведение всего имеющегося массива фактов до абстрагированных от временно-пространственных перспектив матриц событий, потворствующих лишь желанию машинного просчета. Без учета смыслового наполнения событий, становление которых и является областью рассмотрения, при игнорировании доминантного спектра условий, в которых эти события произошли, формальное структурирование и попытка анализа предпосылок и результатов действия неких законов такого плана как алгоритмов высокого уровня заранее обречено на неудачу.

Достаточно полной иллюстрацией пределов механических аналогий может служить ретроспективный обзор попыток моделирования миропорядка, в котором новейшие достижения механики наряду с философскими спекуляциями и теологическими догмами, эволюционирующими параллельно, играли роль и определителя, и в большинстве случаев общего знаменателя. Статичность небесного устройства уступила место математически правильным кругам орбит небесных тел; те в свою очередь были сменены эллиптическими орбитами планет Кеплера. Иерархия небесных сфер уступила место астрономии. Красота как истинность в понятиях эллинизма, логичность аристотелевских категорий, симметричность раннехристианской триады и вырастающая из нее упорядоченность гегелевского Духа, все порожденное привычными для человека естественными ощущениями подверглось массированной атаке идей, степень абсурдности которых при привычном рассмотрении казалась наивысшей. Человечество отказалось от физиологичности Ламетри и от рассмотрения биологических организмов как рационально функционирующих с природной точки зрения машин. Процесс мышления перестал представлять выработку мыслей по образу и подобию производства предметов материальной культуры или выработки химических веществ. Бог перестал отвечать на все вопросы одинаково складно и его повсеместный патронаж все больше отличался от того унифицированного руководства, которым полнилось давнее прошлое человечества.

В то же время неоспоримым фактом стало и то, что именно на стыке с виду совершенно несоединимых наук нащупываются некоторые общие закономерности, идентичности, видимые лишь в общих ракурсах, принципы, хоть в различной степени, но приемлемые при анализе казалось бы совершенно отвлеченных от непосредственной области их применения процессов. Биология и математика открыли друг другу генетику и оптимизацию. Учение об эволюции давно стало не только достоянием отдельных наук, но и понятием транснаучным. Физика, постулирующая общую теорию относительности, смешала привычные карты философии, а последняя в свою очередь провела принципы относительности в социологию и психологию.

Однако кроме взаимного дополнения существует и другая грань взаимодействия наук. Суть в том, что не только функциональные части законов различных наук применимы в стыкующихся науках. Сама форма весьма специфичных и с виду узкоспециальных законов или выводов о неких закономерностях, преобразованная путем ассоциативно интуитивного анализа и наполненная фактами из совершенно иных областей человеческого знания, порой исполняет роль той идеи, по проверке достоверности которой впоследствии начинает уже работать собственно аппарат конкретной науки.

Подобное комбинирование, спорное и неоднозначное с любой точки зрения, имеющее слабо очерченные границы допустимости, может рассматриваться и как механическая компиляция, и как схоластическое спекулирование, оперирующее пустыми формами и подгоняющее конгломерат разнородных частей под заранее выдвинутую модель какого-либо процесса. Твердой и объективной границы между анализом подобности и простым комбинированием, пожалуй, нет, ибо на поверку оказывается, что все клубок отношений; физические теории исходят из наиболее простых составных частей, философские теории из наиболее привычных. Они могут привести к одной и той же цели, но их методы часто несовместимы (Эддингтон, с.165). При рассмотрении, однако, познания как такового в качестве подобной цели, можно допустить, что она действительно оправдывает средства.

В случае рассмотрения истории как полигона для испытания новых идей касающихся законов исторического развития, встает естественный вопрос о привнесении в анализ общеисторического процесса достижений иных наук в рамках их применимости к задаваемому изначально спектру решаемых проблем. Применение принципов физики (теория расходящихся кругов), химии (диффузионная теория), биологии (теория естественного отбора), географии (историческая география), этнографии, языковедения и т. д. давно стало привычным не только для специалистов, но и для всех хоть немного углубляющихся в историю. Данная работа не претендует в этом смысле на особую оригинальность, привлекая к решению поставленных задач ряд понятий современной физики и используя в своих целях достаточно простые арифметические способы членения обозримого исторического пространства. Учет климатических, географических и др. естественных условий в синтезе с предлагаемым алгоритмом исторического развития рождает ряд простых геометрических построений, которые при соответствующем наложении на карту рассматриваемого региона дают наглядное отражение излагаемого.

Но, даже конвенционально допуская в историю физические и математические выкладки в качестве законодательных аналогий, используя достижения других наук, методы свободных ассоциаций и подобий, вряд ли возможно обойти стороной фактор сознания в вопросе о становлении событий. Событие, факт, являющиеся основной материей истории, в своей достоверности с общефилософской точки зрения всегда могут быть поставлены под сомнение. Историческое исследование лишено возможности непосредственного наблюдения события и фиксации факта. Основная работа заключается в определении источников информации и проверке их подлинности и авторитетности, дабы в дальнейшем получить достаточные основания для интерпретации. Так или иначе, но историческая реальность попадает в руки исследователя в заведомо деформированной форме (Лотман, с.310). Естественная достоверность, подкрепляемая различными свидетельствованиями, размывается, прежде всего, тем, что становление... событий в нашем сознании времени не гарантирует того, что становление обладает статусом независимости от сознания (Грюнбаум, с.383). А, следовательно, и здесь для возможности дальнейшего анализа необходимо делать определенные допущения, не являющиеся, впрочем, критическими при ограничении области рассмотрения сверху в нашем случае в пределах сугубо истории. К тому же определенная конкретность в анализе становления событий вырастает из конкретности субъекта, проводящего подобный анализ. Сужение множества вариаций зависимости становления от сознания обуславливается в свою очередь тем, что сознание никогда не переживается как множественное, а всегда как единичное (Шредингер, с.124). Кроме того, очередным камнем преткновения остается также и осознание времени.

Не снимая подобной проблемы, но, отчасти смягчая допущение, можно утверждать вслед за релятивистской точкой зрения, разрабатывавшейся еще Августином, реальность времени посредством событий или же, точнее, выводить время из событий, а не наоборот, так как проблема реальности времени не является темой данной работы.

Также аксиоматично должны считаться однонаправленными время, скажем, Древнего Египта и нынешнее, т. е. рассматриваемый период должен принадлежать одному миру или, в крайне абсурдном случае, нескольким мирам, времена которых однонаправлены.

Наряду с принятыми допущениями общего характера, относящимися к вопросам сознания и времени, необходимо также обозначить и естественным образом возникающую проблему, связанную с понятием закона будь то закон точных наук или в нашем случае закон исторического развития. Закон как компактное описание закономерных связей может рассматриваться в форме некоей наблюдаемой устойчивой фиксации определенных явлений. При условии, что законы выступают в качестве неких определенных правил, по которым происходят изменения, возникает вопрос о возможности видоизменения самих законов с течением времени. С одной стороны не лишено основания утверждение о том, что мы можем узнать прошлое, только предположив неизменность законов (Пуанкаре, с.9). С другой медленное эволюционирование законов, возможность которого нельзя исключить, при котором существенное изменение проявляется на промежутках времени значительно превышающих время существования цивилизации, не накладывает заметного отпечатка на достоверность результатов анализа исторического развития человечества.

Любой динамический процесс, а в частности исторический, совершающийся с участием человека можно рассматривать как полярный в своей основе. С одной стороны, он характеризуется некими изменениями, являющимися следствиями процессов, на которые воля человека не оказывает своего влияния. С другой он полон изменений, которые суть результаты различных форм человеческой деятельности, совершаемой посредством сознательных усилий.

Допуская изменяемость законов, следует обратить внимание и на то, что они могут рассматриваться как развивающиеся и видоизменяющиеся в соответствии с развитием и изменением объектной среды или же в качестве не первообразных, а кажущихся законов, изменяющихся в соответствии с причинами или законами более высокого или более общего порядка.

Тезис Уайтхеда, поставленный им для рассмотрения подобной проблемы, в форме допущения звучит следующим образом: Законы природы зависят от индивидуального характера объектов, составляющих природу (Уайтхед, с.В то же время явственно видна ловушка, сводящая приблизительное знание законов (абсолютное противоречило бы существованию наук) к возможности отыскания некоего очередного закона, не приводящего к противоречиям, но подтверждающего от противного безусловную изменяемость законов.

Необходимость определенных допущений в перечисленных случаях налицо, посему в практической области, где отсутствие достаточного допущения может стать камнем преткновения, естественно отрицательное решение об изменяемости законов. Единственной оговоркой может стать то, что законы если и не зависят от характера объектов, то коррелируют с ними в какой-то степени, а возможные, гипотетические изменения законов незаметны или же представляют из себя разнонаправленные флуктуации, не порождающие ощутимых последствий.

И последнее если не допущение, то ограничение общего плана стоит вкратце рассмотреть. Достаточно удовлетворительное объяснение прошлого возможно даже в том случае, когда невозможно предсказание будущего. С определенной степенью вероятности возможно прогнозирование, которое при придирчивом рассмотрении все же сводится к констатации по свершившемуся факту, что свидетельствует о независимости объяснения от предсказания. Даже если считать неопределенность будущего иллюзорной обусловленной ограниченностью наших знаний, не позволяющей видеть строгую причинность и постоянное существование следствий в посылках, истории все же свойственна фундаментальная неопределенность.

Неопределенность системного характера появляется как результат своего рода интерференции случайностных и детерминистических аспектов процесса исторического развития. Безусловно, под случайностью следует понимать отнюдь не беспричинность, а явление из иного причинного пространства или явление, обусловленное законами функционирования макросистемы, в пределах которой любая система, ведущая себя случайным образом при взгляде изнутри, зачастую строго закономерна в своем поведении при взгляде снаружи. Пропорция обеих тенденций может меняться, т. к. каждая из них может быть обусловлена своими периодами. Отступление на второй план или выдвижение в первый ряд значимости событий, служащих исходной базой исторического анализа, прямо или косвенно зависящее от результирующей обеих сил, составляет тот исторический многовариантный континуум, текущая неопределенность которого чрезвычайно высока, но каждое проявление конкретно.

Условившись относительно взгляда на ряд перечисленных проблем, можно переходить непосредственно к анализу в рамках истории, претендуя на достаточно высокий уровень объективности искомого результата, не забывая, однако, о том, что картину подлинной реальности можно получить лишь скомбинировав проявления, соответствующие всем мыслимым и даже немыслимым точкам зрения.

Общие закономерности

У каждого существования выше определенного ранга имеются свои особые точки; чем выше ранг, тем их больше.

Дж. Максвелл

Сам факт появления на планете разумных форм, обладающих в отличие от форм предыдущих определенной свободой воли, наложил отпечаток на все процессы, находящиеся в зоне досягаемости разума. Именно с момента появления сознательных действий появляется понятие истории, носящей печать сознательного, рационального или иррационального действия высокоорганизованных организмов, приводящее к конкретным результатам и к отчасти определимым последствиям, отличное от понятия общей истории естественного мира.

Целый ряд факторов различного характера, оказывавший влияние на организацию первоначальных человеческих сообществ, сыграл свою роль и привел к принципиальному структурному изменению к появлению первых государственных систем, достаточно компактных с точки зрения общего географического пространства. Подобные системы или цивилизации, именуемые дальше очагами цивилизаций, появились в определенном временном и пространственном порядке, что не может не навести на мысль о возможности существования некоего алгоритма их появления. Без сомнения, строжайший принцип подобный безапелляционному закону, лежащий в основе появления очагов, даже если таковой, в самом деле, существует, вряд ли может быть оформлен в абсолютно гармоничную теорию без изъянов. Исчерпывающий и единственно правильный ответ, по-видимому, просто невозможен и максимальным приближением к сути подобной проблемы может быть лишь анализ закономерностей общего характера, скорее внешних, являющимися лишь отголоском действия планетарного алгоритма, его заметными следами на различных планах существования цивилизаций.

Своеобразные точки кристаллизации древних культур положили начало процессу зарождения собственно очагов, уплотнению в пространстве, реализации в плане более высокой степени структурной организации, обусловив тем самым в дальнейшем рост четырех первичных исторических структур кристаллов цивилизаций. Существующие закономерности зарождения очагов, свидетельствующие об отнюдь не случайных местах их расположения и последовательности появления этих исторических систем, могут быть рассмотрены в определенной системе, учитывающей несколько типичных для каждого из очагов условий.

1. Опора на ресурсы рек.

Реки как естественная система снабжения пресной водой, необходимой для развития земледелия и как источник пищи (рыболовство) использовались человеком во все времена. Бассейн большой реки мог прокормить достаточно большую популяцию, не требуя изначально приложения экстраординарных усилий. Ирригационные работы могли значительно повысить возможности по сбору урожаев. Так или иначе, но все четыре очага цивилизаций с момента своего появления были привязаны к рекам: Египет опирался на Нил, Двуречье на Тигр и Евфрат, Индия на Инд (позже и на Ганг), Китай на Хуанхэ (позже и на Янцзы).

Стоит рассмотреть и принципиально важный нюанс: место появления очага цивилизации, определенный отрезок русла реки и связанная с ним равнина отнюдь не случайны, а подчиняются общему правилу. Все четыре очага базировались в областях минимального годового стока соответствующих рек, который на сегодняшний день составляет менее 50 мм слоя. Данная закономерность отвечает на вопрос о том, почему Индийский и Китайский очаги цивилизаций не поя вились в бассейнах Ганга и Янцзы, а лишь при последующем развитии освоили эти плодородные земли. Годовой сток в миллиметрах слоя для Ганга , для Янцзы . Освоение этих рек стало возможным лишь позднее с разви тием технических возможностей человека.

2. Тектоника.

Все четыре очага с момента своего появления располагались в зонах наиболее древних тектонических образований, наиболее стабильных, устойчивых, менее всего подверженных процессам молодого горообразования. За исключением Индийского очага, расположенного на самой границе Индийской платформы в зоне древнейшей байкальской складчатости, все остальные цивилизации обосновались на соответствующих платформах: Египет и Двуречье на Африкано-аравийской, Китай на Китайско-корейской (Северно-Китайской). Более того, рассматривая дальнейший территориальный рост цивилизаций, заметен тот факт, что на протяжении долгого времени он происходил в пределах своих платформ. Расширение территории Египта преимущественно по течению Нила происходило на базе все той же Африкано-аравийской платформы. Аналогичная картина наблюдается и в Двуречьи, где границы платформы проходили в районе политической границы с Эламом, совпадая с районом верховий Тигра и Евфрата (впоследствии район политических границ с хеттами, Урарту, Мидией и т. д.). Индийский очаг, ориентированный в своем раннем развитии почти строго на восток, по течению Ганга, в конечном счете, расположился на Индийской платформе, вплотную к ее северной и западной границам. Китай, начавший свое развитие на базе Северно-Китайской, в дальнейшем базировался также и на Южно Китайской платформе.

3. Пояс жизни.

Отчетливо выраженная широтная зональность природных явлений относится к одной из основных особенностей земной поверхности. Подобной особенности не избегают и очаги цивилизаций при выборе места зарождения. Все четыре очага расположены в узкой полосе, своего рода поясе жизни, ограниченной 40-м и 25-м градусами северной широты. Перечисляя основные географические и исторические пункты, получаем следующее широтное расположение:

Египет: дельта Нила-31 , Мемфис-29 , Фаюм-28 , Луксор-26 .

Двуречье: дельта Тигра и Евфрата-31 , Вавилон-32 .

Индия: культура Хараппы-30 , дельта Ганга-26 .

Китай: государство Инь-36 или по другим данным

О возникновении очагов цивилизаций в полосе между приблизительно 40-м и 20-м градусами северной широты упоминалось неоднократно и ранее. Отмечается повышенная плотность населения этой области с древнейших времен (до возникновения государственных структур) и относительная (историко-географическая) узость означенной полосы субтропических широт (Фигуровский, с.423-424).

приводит общие выкладки Адольфа д Ассье относительно полосы жизни между 40-м градусом северной широты и тропиком Рака (23 27'), сводящееся к мнению о том, что цивилизации появились в областях, защищенных от действия оледенения (Мечников, с.112)

Аналогичное мнение можно найти и в более поздних исторических обзорах. О древнейших цивилизациях говорится, что все они расположены в северных субтропиках, где не было ледникового периода (Чанышев, с.153).

Относительно местонахождения границ рассматриваемой зоны можно сделать несколько замечаний. Во-первых, даже область нахождения самого южного Индийского времен культуры Хараппы-очага не простиралась южнее дельты Инда, то есть 25-го градуса северной широты. Переход этой границы относится отнюдь не к временам возникновения, а к периоду значительно более позднего роста и территориального расширения очага. С географической и климатической точки зрения жизнь в более низких широтах была сопряжена с чрезмерными трудностями для человека, недостаточно оснащенного технически. На примере древнего Китая, где юг считался местом ссылки, заменяющей казнь, можно рассматривать приближение к экватору как фактор, исключающий возможность древнейших форм ведения хозяйства. Если же учесть рассматривавшуюся выше связь очагов цивилизаций и низменностей в долинах рек, то стоит обратить внимание на мнение исследователей считавших, что в южных странах между 30-м и 20-м градусами широты низменные места не принимались в расчет как территории, пригодные для жизни ввиду высоких летних температур. Таким образом, сакральность южной границы, определяемой тропиком Рака, перестает быть актуальной.

Во-вторых, зависимость северной границы полосы жизни от границы оледенения кажется чересчур надуманной. Самый северный китайский очаг с момента появления не выходил за границу 38-го градуса и лишь впоследствии слегка продвинулся на север до 40-го градуса северной широты. Максимальное же продвижение самого мощного рисского оледенения зафиксировано на территории Русской равнины отметкой 48 40' (БСЭ, т.14, с.576). На других территориях (например в Западной Европе) подобная граница располагалась значительно северней.

4. Возможность контакта.

В начальных фазах своего развития очаги зарождающихся цивилизаций не имели возможности осуществлять непосредственные контакты друг с другом. Египет и Двуречье были разделены пустынным Синаем, Сирийской пустыней и пустыней Нефуд; Двуречье и долина Инда Большой соляной пустыней, массивом Иранского нагорья и Сулеймановыми горами; долина Инда и Китай Гималаями и массивом Тибетского нагорья. Совокупность расстояний и ландшафтов, играющих роль естественных границ, по всей видимости, предохраняли одну цивилизацию от другой, исключая возможность их взаимного уничтожения в самом зародыше. Отсутствие контактов между очагами продолжалось сравнительно недолго, но дало возможность каждому из них сформироваться в специфическую систему и развиться до государственной структуры.

Стройность и лаконичность системы расположения, взаимодействия и развития очагов цивилизаций по мере течения исторического времени затушевывается различными особенностями, нюансами, специфичностью каждого из очагов, растущими флуктуационными возмущениями внутреннего и внешнего плана. Заметный в начальной фазе градиент появления принципиально новых структур, направленный с Запада на Восток (последовательность организации очагов: Египет Двуречье Индия Китай), теряет со временем свою весомость. Глубинные импульсы, формирующие общее течение происходящего, по мере роста возможностей человека теряют свою первоначальную рельефность и становятся все более соизмеримыми с возможностями цивилизаций.

Несмотря на то, что в начальный период исторического развития человек и природа были достаточно жестко взаимосвязаны, а проникновение цивилизации в природу и природы в цивилизацию было соразмерным, свобода человеческой деятельности была определена рядом факторов. Наряду с факторами, значимость которых уменьшалась в ходе развития человечества сообразно увеличению возможностей технического и информационного характера, вневременные факторы общего порядка сохраняли и сохраняют свою актуальность на всем протяжении исторического континуума. Как субъект истории человек не может быть в полной степени свободен по причине участия в функционировании общественных макросистем, влекущего за собой подчинение законам обширных популяций. С другой стороны приписывать высокую степень свободы существу, функционирование которого определяется условиями времени также невозможно.

Тем не менее, общий ход исторического развития, свидетельствующий о возрастании мощности воздействия человека на окружающую его область мироздания, приводит к некоему паритету между потенциалом целенаправленных, волевых действий и отклонениями естественного характера, при котором каждая из сторон является залогом динамической неустойчивости атакуемой структуры. Суммарный результат таких воздействий есть повышение вероятности изменения тактики развития исторических систем и конгломератов.

Нюансы и частности как форма случайности разбавляют детерминизм, базирующийся на общем алгоритме движения. Смесь необходимости и случайности составляет, по сути, историю системы цивилизации. История обретает прошлое т. е. начинает изобиловать событиями, несущими признаки или метки предыдущих воздействий. События, не настолько разделенные по регионам и государствам, чтобы между ними не существовали многочисленные связи, помимо конкретизации процессов во времени создают общий фон, анализ особенностей которого помогает точнее считывать каждый отдельный факт.

Можно также сказать, что картина бытия создается в рамках истории кистью, на конце которой человеческое общество, вооруженное собственной кистью. Самые древние движения истории практически полностью описываются движением большой кисти. Все более искусное владение малой кистью неминуемо вносит свои коррективы. В результате движение становится все сложнее и действие базисного алгоритма может быть настолько скрадено, что на поверхности человеческого существования почти не остается следа его действия.

Понятие такта

...ум легко мирится с существованием рока в пространстве: 2 глаза на лице, 5 пальцев на руке, столько-то ребер; но он построен на отрицании рока во времени.

В. Хлебников

Рассматривая историю как поиск, включающий в себя создание гипотез по описанию реальности, протяженной во времени и сигнализирующей о себе сквозь толщу массива фактов и дат, мы сталкиваемся с проблемами, имеющими свое основание в той или иной периодизации исторического процесса. Условное разбиение непрерывного потока и следующее вслед за этим задание его смысловой направленности ущербно само по себе, так как единый процесс разрывается на последовательность периодов или эпох, каждой из которых приписываются уникальные доминанты. Подобное рассмотрение, годное для конкретизации разного уровня частностей, часто становится бесплодным, если целью анализа ставится общее течение исторических событий, в определенном смысле трансвременной алгоритм протекания процессов, закономерность длительностью в тысячелетия, отрезок времени, соотносимый со временем существования цивилизации. История с определенной точки зрения членится на периоды, но их рубежи или грани отмечены не столько уникальностью, сколько диалектической регулярностью появления пороговых состояний.

История может двигаться в разных направлениях, подчиняясь одним и тем же общим законам (Уайтхед, с.484). Периодизация в виде директивно заданной последовательности, имеющей указанное направление, доступной благодаря заключению от следствия к причине несет в себе некоторую сомнительность. Смыкаясь со своеобразным гранулированием времени, оперируя тем или иным видом детерминизма, расчленяя по выбранным критериям тело истории, подобная периодизация в пределе своего функционирования превращает общий массив оригинальных фактов в череду искусно состыкованных частей, каждая из которых может быть рассмотрена отдельно от других в силу, пусть даже гипотетических, границ, порождаемых попытками методологической фиксации начала и конца.

Противопоставление специфичного и уникального с одной стороны и повторяющегося и общего с другой приводит с необходимостью к поиску особенностей, характерных черт и прочего особого будь то время, пространство, культура или история. Метафизическая метода оптимизации подобного вопроса зачастую приводит к попыткам упрощения взгляда на процесс исторического развития, подкрепляемым понятиями отсутствия скачков в последовательности каких бы то ни было изменений, кратчайших путей развития и абстрактного единства, подчиненного немногим принципам. Преодолением этого противопоставления, присутствующего a priori в большинстве исследований, является поиск чего-либо и специфического, и повторяющегося одновременно. Некий постоянный и в то же время феноменальный ингредиент, не зависящий от конкретности события или точечного факта, присутствующий на протяжении достаточно долгого времени исторического процесса, стоящий над понятиями эпохи, периода, века, тысячелетия, мыслимых как отрезки времени или части пространства, отчасти проявляющийся в хронологии, но никоим образом не зависящий от нее, не подверженный изменениям и колебаниям флуктуационного характера, и есть предлагаемые к рассмотрению такты истории, некий ритм исторического движения, импульс, проходящий стадии становления с достаточно определенным периодом (своего рода гармоническая пульсация), своеобразная динамическая проекция общего алгоритма исторического развития на плоскость событий, в которой происходит рождение, организация, трансформация, взаимодействие и гибель исторических структур.

Вводимое понятие тактов не имеет прямых аналогий с присущими многим цивилизациям понятиями круговорота, повторяемости и цикличности. Такты также не служат своеобразным отражением неоднократности актов творения или повторяемости событий. Рассматриваемые в череде тактов, факты не интерпретируются даже как вариации некоего заранее заданного объема событий. Идея тактов не является переложением в плоскость истории доктрин космических циклов и не призвана решать непосредственно проблемы времени, хотя и несет на себе, без сомнения, отпечатки разнообразных воззрений относительно природы времени. Ритмичность процесса исторического развития, рассматриваемая как одна из форм общего алгоритма развития человечества, не подвергается жесткой проверке на вечность. Достаточно заметить, что к рассмотрению допускается ограниченное географическое пространство, и время возможного начала подобного анализа определяется достаточно условной датой.

Можно сказать, что такты истории, и есть те постоянные ингредиенты факта или исторической реальности Ортеги и Гассета. В целом регулярные проявления планетарного алгоритма и представляют из себя ту самую постоянную обозримой мировой истории, связанную с хронологической последовательностью, которая присутствует постоянно (Долгов, с.113-114).

Вопрос зависимости или независимости подобного закона истории от человеческого сознания может решаться по-разному, причем любое решение не подрывает постулируемого факта существования этого закона. Склонность называть тактом или тактовым импульсом исторического развития ту относительно узкую временную область, которая оказывается максимально наполненной весомыми и определяюще важными фактами истории основных исторических образований или структур и дальнейшие исследования в свете указанного метода связано напрямую с толкованием самого смысла истории. Выделение в виде определяющей объектной среды времен, когда происходили наиболее кардинальные изменения для какой-либо области, страны, континента бросает тень на идею существования как такового смысла всемирной истории. Если же гипотетический смысл не ставится во главу угла, то некоторый субъективизм может проявляться в целевой точке зрения при анализе массива фактов и, связанной с ней, точке зрения ценности (весомости) факта (события). Такты, как временные области с повышенной значимостью событий, определяющих впоследствии направление хода развития микро - и макроструктур (очагов, Метаочагов, отдельных государств и народов, переходных звеньев), приобретают значение неких порогов или рубежей, подводящих итоги развития конкретных исторических структур с точки зрения алгоритма развития более высокого кого порядка.

Однако, учитывая тот момент, что начальная посылка любого исследования всегда достаточно субъективна и наука как искусство включает в себя любую интерпретацию вплоть до абсурда, требование рафинированной объективности вряд ли конструктивно. Известная связанность исторических дисциплин с реальными фактами определяет паритет между хронологией и целевой точкой зрения, при котором последняя не может распоряжаться (фактом), а связана с фактами для доказательства (Зиммель, с.93-94).

Трансляция и интерпретация тех или иных фактов, представление событий не только определенным образом, но и в определенной связи между собой сталкивается с рядом трудностей, вытекающих из наличия субъекта-историка, проводящего анализ. Событие может представать, при некоем угле зрения, как неорганизованное или как такое, организация которого находится вне зоны непосредственного анализа. Факт же, особенно с позиции передающего его, всегда результат выбора из массы окружающих событий события, имеющего значение (Лотман, с.304).

Безжизненная математизация процесса в нашем случае невозможна и пифагорейское преклонение перед Числом может привести к абсурду поиск и без того трудно различимых закономерностей. В то же время для удобства ориентирования во временах, логично было бы структурно связать последовательность тактов с порядковыми номерами веков. Соотнося начало рассматриваемого периода с XLII веком до нашей эры, присвоив ему метку нулевого такта и маркируя последующие такты, выдерживая шаг ориентировочно в 700 лет (7 веков), получаем базовую таблицу соответствия, которой будем пользоваться в дальнейшем на протяжении всего повествования.

Переход непосредственно к оперированию тактами, кроме изложения собственно идеи, создает и ракурс, и определенную структуру повествования, в рамках которой и будут даваться необходимые исторические справки.

Эра	Век	такта
До нашей эры	XLII XXXV XXVIII XXI XIV VII	0 1 2 3 4 5
Рубеж эр	I I	6
Нашей эры	VII XIV XXI	7 8 9

Даже сознательная ориентация на объективность не может исключить следующий нюанс: потактовое рассмотрение истории, косвенно пытающееся уйти от ординарной периодизации, исподволь вводит некоторый элемент дискретности исторического времени. Подобная дискретность, в которой правда не преследуется жесткий детерминизм, является системой достаточно гибкой, но оставляющей открытыми ряд вопросов. Налицо определенная ассоциативная аналогия с теорией исторических циклов, в которой рассматривается возвращение одних и тех же состояний в разные времена. Возражением может служить лишь ссылка на то, что подразумеваемое понятие пороговой необратимости рассматриваемых исторических процессов исключает возвращение системно, в общем. Более того, некорректно говорить об одних и тех же состояниях исторических структур (или систем), т. к. подобное отнюдь не постулируется. Напротив, состояния в области времени каждого такта заведомо различны; одним и тем же является лишь алгоритм развития, проявляющийся в периодическом приходе времени такта. В каком-то смысле уместна аналогия с представлениями ряда ученых (Джеймс, Уайтхед, Вейс) о дискретности самого временного порядка, из которых вытекает понятие прихода событий шаг за шагом, пульсационно (Грюнбаум, с.263). В предлагаемом рассмотрении речь идет не о пульсации событий, а скорее о пульсации их общего потока, при котором дискретность присуща не временному порядку, а порядку пульсаций.

Рассматривая череду тактов истории как колебательный процесс, можно отметить допустимость аналогии с таким техническим понятием как несущая частота. Действительно, допуская ввиду наличия практически постоянного периода (около 700 лет) условную аппроксимацию последовательности тактов истории до своеобразного гармонического колебания, можно говорить о том, что функция прихода тактов периодическая. Наличие периода колебаний определяет наличие частоты, причем в самих колебаниях c несущей частотой не содержится информации; они лишь несут ее. Сама же информация, под которой подразумевается процесс исторического развития, непосредственно заключена в событиях (при продолжении аналогии в боковых частотах).

Без сомнения, подобная система как основа анализа фактического материала содержит массу возможностей для тенденциозного подбора дат и событий с целью доказательства основного системного тезиса. Двузначным становится и то, что оценку значимости события можно производить как с точки зрения сегодняшнего дня, так и с точки зрения дня, современного самому событию. Исторические события могут получать различную интерпретацию, сводимую к различным моделям исторического процесса. Это, безусловно, отражает реальную сложность исторического процесса; иными словами, разнообразные объяснения не отрицают, а дополняют друг друга. Оперирование отдельными фактами на уровне частного для прояснения картины общего, разнообразные толкования, выходящие порой за принятую логику чисел, поиск диалектики процессов порой не без ущерба для гладкости состыковки составных частей с одной стороны могут создавать эффект тенденциозности, с другой выводят к необходимости развязывания вопросов взаимоотношений частного и общего в общефилософском плане. Принцип рассмотрения частей как отличных и самостоятельных, но в то же время представляющих собой части только в их тождественном отношении друг к другу, поскольку они составляют целое, лежит в основе рассмотрения всего объема данных от единичного факта до понятий Метаочагов и переходных звеньев. Хронология истории и восприятие истории не одно и то же. Чувствование иной наполненности в рамках известного события или применение не столь скрупулезной хронологи, отражающей диалектику процесса, является необходимостью предлагаемого к рассмотрению анализа. Рассмотрение фактора причинности как необходимого условия, без которого историческое описание превращается в чересчур упрощенную хронологию, нами мыслится в несколько иной форме. Отличием становится подразумевание знака принадлежности к тому или иному процессу. Не доискиваясь строжайшего детерминизма ввиду откровенной спорности каких бы то ни было утверждений о связи фактов узами причин и следствий, в данной работе классификация событий происходит по принципу определения их нахождения в зоне того или иного потока процесса, который в свою очередь является составляющей процесса общеисторического развития.

М. Шильман, Такты истории

Первые очаги цивилизаций. 1-2-3 такты

Не существует ли тайного механизма, вследствие которого все в мире не может быть ничем иным, кроме того, что оно есть?

Чжуан-цзы

С середины 4-го тысячелетия до н. э. на карте мира начался активный рост новых исторических образований, отличных от ранее существовавших племенных союзов городских культур. Заметная направленность на концентрацию основной массы населения в области города и вытекающая из этого система связей между отдельными достаточно автономными точками привела к появлению компактных очагов цивилизаций. Распространение и развитие земледелия, в ряде случаев ирригационного, базирующегося на ресурсах рек дало возможность обеспечения продуктами питания значительной популяции в рамках относительно узкого ареала проживания.

Самая ранняя концентрация подобных поселений привела к образованию двух первых очагов: Египта в долине Нила и Двуречья в долине Тигра и Евфрата. Именно с этих двух очагов началось развитие общества по принципиально новому алгоритму с точки зрения решаемых задач. Возникновение письменности как свидетельства высокого уровня организации и почти одновременно с ней государственных структур положили начало истории цивилизаций древнего мира. С момента этого ароморфоза в плане структурного уровня общественных систем дальнейшее развитие человечества пошло в рамках нового алгоритма, направленного на создание новой цивилизации.

К 1-му такту (XXXV в. до н. э.) относится появление на базе городских образований государственных структур в Египте и Двуречьи. Высокая техническая и культурная развитость древнейших поселений долины Нила и Месопотамии, предшествовавшая времени 1-го такта, свидетельством которой могут, в частности, служить памятники культуры Фаюма и Убейда (радиоуглеродные датировки соответственно 4400 и 4000 гг. до н. э.), позволяет в плане некоего нуля вводить 0-такт. О допустимости такого шага говорит хотя бы тот факт, что уже с 4241 г. до н. э. египтяне начали вычисление времени по усовершенствованному календарю (1, 1, с.16). По всей видимости, ко времени первого такта следует отнести и начало организованного использования колеса, первые пиктографические изображения которого, обнаруженные при исследовании Урука, датируются приблизительно 3400 г. до н. э. (2, с.116) и появление быстрого гончарного круга. Практически одновременно с появлением государственных структур появляются памятники древнейшей письменности Двуречья и образцы ранней письменности Египта, относящиеся к весьма архаичной форме египетского языка (3, т.4, с.61-62). Возможное появление начальных форм письменности раньше, во времена реорганизации календарной системы не противоречит принятому факту ее наличия на момент 1-го такта.