Шестисотый рубль

ШЕСТИСОТЫЙ РУБЛЬ
Опыт общения санитарки с президентом по поводу бюджета государства и жизни семьи на 600 рублей в месяц
 Новая газета №67
 
 Получил по почте — не электронной, обычной, живой — письмо. Письмо из Челябинской области — из села Аршинка Кусинского района — от Светланы Шестаковой. Пришло оно на мой домашний адрес (он же — юридический адрес межрегиональной общественной организации автомобилистов «Свобода выбора», председателем которой я являюсь). Правильно написано все: улица, номер дома и квартиры, даже почтовый индекс. Только вот адресовано оно (цитирую по оригиналу): (Председателю Правительства России).
 Я еще не председатель правительства и уж точно не , это, с одной стороны, но, с другой стороны, адрес на конверте мой — пришлось ознакомиться с содержимым.
 Несмотря на то что тема письма весьма далека от проблем нашей автомобильной общественной организации, стыд, который я почувствовал после его прочтения, и заставил меня не только отвезти этот конверт в правительство РФ.

 
 Вячеслав ЛЫСАКОВ,
  лидер народного движения
  автомобилистов «Свобода выбора»
 

 Президенту России , Председателю правительства РФ, Министру здравоохранения РФ
 От , 1979 года рождения, проживающей в селе Аршинка Кусинского района Челябинской области, улица Центральная, дом 22
 
 !  Обращаюсь к вам как президенту России, гаранту Конституции и высшей власти.
 Мое обращение в органы социальной защиты по Челябинской области не дало результатов; вернее, получила отписку чиновника по фамилии (исх. № 000СП4763 от 01.01.2001 г.), которая пишет, что деньги кончились, денег в области нет, ждите ответа от чиновников Кусинского района, в частности от
 Дословно
 Начальнику управления социальной защиты населения Кусинского муниципального района
 Копия: Челябинская область, Кусинский район, д. Аршинка, ,
 
 !  В связи с тем, что денежные средства, предусмотренные в бюджете области министерству социальных отношений Челябинской области на II квартал 2006 года для выплаты единовременного социального пособия, израсходованы полностью, направляем вам обращение для рассмотрения и оказания возможной помощи за счет средств местного бюджета.
 О результатах рассмотрения просим сообщить заявителю.
 
 Начальник управления социального развития,
  начальник организационно-контрольного отдела
 
 Но им, видимо, сильно некогда, раз ничего не пишут.
 Я замужем, родила троих детей:
 Тоня, 6 лет (2000 года рождения);
 Люда, 5 лет (2001 года рождения);
 Даша, 3 года (2003 года рождения).
 Муж мой, , хочет сына, бог даст — рожу и его, пока здоровье есть.
 Вы на государственном уровне решаете вопрос о поднятии рождаемости в России, а я вот нарожала детей и не знаю, как их прокормить, одеть, на что выучить… Работаю я в деревне Аршинка в фельдшерско-аптечном пункте санитаркой. В мои обязанности входит каждый день мыть полы, носить воду, стирать, а еще побелка, топка печки. Зимой топлю утром и вечером, без выходных, убираю снег во дворе и у ворот на улице, перетаскиваю дрова. За это мне начисляют 600 рублей в месяц, а чтобы получить их, надо ехать. Детей не бросишь, приходится просить соседей или знакомых получить и привезти зарплату. А им тоже надо дать 20—30 рублей на бензин… Вот и получается, что я в день зарабатываю меньше 20 рублей! Даже на хлеб не хватает. Муж без работы, поэтому весь бюджет семьи и есть 600 рублей, последнюю должность мужа — сельского электрика — сократили лет шесть назад, сейчас в деревне столбы с проводами кое-где лежат прямо на домах, недалеко и до беды — ведь сгореть может вся деревня.
 Ездить в город ему на заработки не с руки — одной мне не справиться с детьми и хозяйством.
 Жить натуральным хозяйством, как наши предки прошлого тысячелетия, не получается, скотине нужно не только сено, но и зерновая подкормка, а это дорого. Держим только корову и овец.
 Перед вами часто отчитываются председатель правительства и министры о бюджете, социальных программах, помощи зарубежным странам… Вы бы показали им мое письмо, пусть приедут, посмотрят, как и на что живет коренное русское население. Вы лучше нас знаете, какими средствами располагают они и на что тратят, так неужели нельзя ничего сделать! Вовсю развернуты и работают программы повышения зарплаты медицинским работникам, помощи молодым семьям, социально малообеспеченным, ну и где они? Моя зарплата 600 рублей в месяц — это полставки, мне говорят, а я же не могу топить печь, чистить снег, стирать или мыть полы в полставки — требования санитарного надзора этого не предусматривают!
 Поденным рабочим, приехавшим в Россию на заработки, платят до 1000 рублей в день, средняя зарплата по России — 8000 рублей в месяц, так из какого же расчета она берется! Слушая радио, смотря ТВ, у меня аж дух захватывает: при таких зарплатах вот зажили бы как люди…
 Я понимаю, вы очень заняты, и вряд ли вам покажут мое письмо, но, может быть, кто-то из ваших чиновников сумеет выкроить время и даст мне хоть какой-то ответ на мои жизненные вопросы.
 Было бы неплохо поднять мою зарплату до достойного уровня, вернуть работу мужу, ведь если что по электричеству в деревне случается — бегут к нему, как это — целая деревня без электрика, так ведь не должно быть.
 С уважением, С. Шестакова 17.07.2006 г.
Цифры и факты
 Расходы на содержание аппарата исполнительной власти Челябинской области
По информации вице-губернатора Николая Рязанова, в его регионе от 1360 до 1471 чиновника
 Согласно закону Челябинской области «Об областном бюджете на 2005 год», расходы на их содержание составляют:
 — правительство региона — 130 млн 442 тысячи 70 рублей;
 —центральный аппарат правительства — 83 млн 566 тысяч рублей;
 — губернатор и его заместители — 1 млн 633 тысячи рублей;
 — администрация губернатора — 674 млн 882 тысячи рублей;
 — министерство финансов — 162 млн 119 тысяч рублей;
 — министерство сельского хозяйства — 69 млн 250 тысяч рублей;
 — министерство экономического развития — 54 млн 377 тысяч рублей;
 — министерство образования и науки — 21 млн 248 тысяч рублей;
 — министерство культуры — 8 млн 101 тысяча рублей;
 — управление по делам печати и массовых коммуникаций — 18 млн 527 тысяч рублей;
 — министерство здравоохранения — 26 млн 336 тысяч рублей;
 — министерство социальных отношений — 44 млн 48 тысяч рублей;
 — министерство промышленности и природных ресурсов — 30 млн 384 тысячи рублей.
 
Социальные льготы для чиновников Челябинской области
 По информации экспертного интернет-канала «УралПолит. Ru», 43 млн рублей из областного бюджета должны пойти на автомобили для чиновников правительства Челябинской области. Три месяца назад Главным управлением материальных ресурсов Челябинской области был объявлен конкурс, в рамках которого к «государственным нуждам» оказались отнесены 25 автомобилей марки «Фольксваген» средней стоимостью $60 тыс. каждый, и заявлены сроки их поставки — II—III кварталы 2006 г.
Неофициальные доходы и расходы администрации Челябинской области, упоминаемые в СМИ
  Петр СУМИН, губернатор.  Имущество: «BMW - 760».
 Источник: ИА «Полит74»: «Приобретен в собственность Челябинской области. Машина оснащена 10 подушками безопасности и электронными системами, которые обеспечивают устойчивость и маневренность на дороге».
 Примечание: по данным автосалонов, рыночная стоимость автомобиля марки «BMW-760» составляет от 98,5 до 350 тысяч USD.
 
 Имущество: рабочий офис и загородный дом на озере Кисегач, губернаторская резиденция на Шершнях.
 Источник: РИА «Новый Регион»: «Правоохранительные структуры поставили в известность губернатора Петра Сумина о приблизительных размерах хищений при строительстве его рабочего дворца — это порядка 150 миллионов рублей. В поле зрения органов попал и «Мон плезир» Сумина на Кисегаче».
 Источник: телекомпания «Югра», программа «Панорама» (март 2002 г.): «На озере Кисегач полным ходом идет реконструкция трехэтажного особняка. Все работы находятся на особом контроле. Как утверждают рабочие, летом резиденцию должен посетить губернатор. Трудно предположить, сколько денег будет потрачено на реконструкцию особняка на Кисегаче, однако эта сумма наверняка превысит миллион долларов, которые были потрачены на ремонт губернаторской резиденции на Шершнях».
 
 Андрей КОСИЛОВ, вице-губернатор Челябинской области.  Имущество: загородный дом на озере Тургояк.
 Источник: УралПолит. Ru (29.10.03): «Вице-губернатор Челябинской области Андрей Косилов достраивает дом на озере Тургояк близ Миасса. Земельный участок площадью 3200 кв. метров».
 Примечание: рыночная стоимость одной сотки земли в этом районе порядка 60 тысяч рублей.
 

Начало формы

Федеральные льготники могут лишиться бесплатных дорогостоящих жизненно необходимых лекарств

Кристина Горелик Радио «Свобода» 2.09.06

Кристина Горелик: В скором времени больные тяжелыми неврологическими и онкогематологическими заболеваниями могут окончательно перестать бесплатно получать жизненно необходимые лекарственные препараты.

Перебои в поставках льготных дорогостоящих лекарств в регионах уже начались несколько месяцев назад. В качестве одной из причин эксперты называют желание Росздравнадзора исключить из списка государственной программы подобные препараты. В первую очередь лекарства против рассеянного склероза, гемофилии и рака крови. А эти изменения, в свою очередь, по словам главы , продиктованы нехваткой средств для финансирования дополнительного лекарственного обеспечения. За первое полугодие 2006 года объем лекарств, поставленных в рамках программы, сравним с годовым объемом этих же поставок за весь 2005 год. И расходы на приобретение дорогостоящих препаратов поглощают значительную часть суммы, выделенной на приобретения всех льготных лекарств. Сроки, когда эти препараты будут исключены из госпрограммы, глава Росздравнадзора не сообщил, отметив, что уже в этом году для больных тяжелыми заболеваниями будут запускаться отдельные подпрограммы по снабжению лекарствами.

Инициатива Росздравнадзора вызвала бурю протестов в российских регионах.

Раком крови, например, страдает очень много детей, при этом, если своевременно начать лечение и продолжать его определенными препаратами, то в 80 процентов случаев у детей наблюдается полное торможение развития заболевания.

Рассеянным склерозом, вопреки расхожему мнению, страдают в основном молодые люди. Три четверти это – женщины. И половина из них заболевает рассеянным склерозом после родов. Сейчас людей, страдающих этим тяжелейшим заболеванием нервной системы, в России насчитывается приблизительно 150 тысяч.

Прием современных препаратов позволяет тормозить развитие заболевания, люди остаются трудоспособными; при отсутствии же терапии рассеянный склероз в течение 5-7 лет делает больного инвалидом, неспособным передвигаться и обслуживать себя.

Продолжает генеральный директор Общероссийской общественной организации инвалидов - больных рассеянным склерозом Ян Власов.

Ян Власов: В адрес нашей организации за последние буквально два месяца поступило значительное количество писем примерно из 30 регионов, где встает одна и та же проблема, как лечить дорогостоящими препаратами людей, имеющих диагноз «рассеянный склероз». У нас профильная организация и поэтому эти письма приходят к нам. Лечение этих людей стоит от 400 до 450 тысяч рублей и понятно, что самостоятельно такую сумму человек найти не может.

Кроме того, что это серьезная медицинская проблема, это еще весьма серьезная социальная проблема. Речь идет о молодых семьях, где есть маленькие дети, и речь идет о том, что 80 процентов этих больных имеют высшее образование, то есть это золотой фонд нации. Речь идет о том, что человек, имеющий этот диагноз, он остается один на один с ним, со своей болезнью, постольку, поскольку дети еще маленькие, чтобы ему помогать, а его родители уже, как правило, пенсионеры. 75 процентов браков распадаются. В течение 5-7 лет 80 процентов людей не выходят из дома. Это весьма сложная ситуация для молодого человека, который ранее, как правило, ничем не болеет. И вот после того, как в прессе прозвучали слова председателя Росздравнадзора о том, что болезнь «рассеянный склероз» не будет лечиться из средств ДЛО, естественно, у этих людей возникло опасение за свою дальнейшую жизнь. Потому что только благодаря современному лечению эти люди могут нормально жить, воспитывать детей, обучаться, приносить какую-то пользу родине, скажем так, и вести себя как полноценные граждане. И задача нашей организации – конечно, защищать конституциональные права граждан Российской Федерации, в данном случае имеющих такой диагноз «рассеянный склероз».

Кристина Горелик: 29 сентября вопрос об обеспечении льготников жизненно необходимыми лекарствами будет рассматривать на пленарном заседании Общественная палата России. Председатель комиссии Общественной палаты по вопросам здравоохранения Леонид Рошаль инициативу исключить из федерального списка лекарства против рассеянного склероза, гемофилии и рака крови прокомментировал так.

Леонид Рошаль: Какая глупость получается. Я думаю, президент этого тоже не понимает. Никогда за всю историю столько денег на лекарства расходовалось и вместе с тем такой бардак. Что происходит? Почему? Я скажу. Потому что прогнозировать у нас, что будет, если сделали шаг, не могут, и в отличие от многих я говорю об этом прямо, что наш министр здравоохранения и социального развития Зурабов показал себя как очень слабый именно менеджер, который не может справиться с теми задачами, которые поставлены. Огромные деньги, которые вбухали, вы посмотрите, стоимость рецепта увеличилась почти в два раза, число рецептов почти удвоилось в стране. Кто-то сейчас из социальщиков должны прогнозировать, что это так будет. Уже этих денег не хватает, огромных денег не хватает. И когда мы что-то такое делаем в государственном масштабе, принимаем ли законы, принимаем ли приказы Минздравсоцразвития, надо всегда думать о тех последствиях, которые будут и думать, что этот закон и этот приказ может принести негативного конкретному человеку, вот тому конкретному человеку. Только тогда мы можем понять, что есть на самом деле. Ведь то, что этим больным сегодня в результате нет лекарств, - это преступление. Это не больные виноваты, а это виноваты те, кто организует эту работу конкретно. Да, вероятно, надо было сказать два года тому назад или год тому назад, что мы это сделаем, в результате этого будет такой бум. Здесь много недочетов, вероятно, есть и в первичном звене, которые стали выписывать рецептов больше, чем нужно рецептов выписывать, когда уже приходят и себе эти самые запасы делают и соседей всех обеспечивают за счет этих льготных государственных средств. Ведь льготники, друзья мои, это не все население России. Мы говорим с вами о 16 миллионах льготников, а население России 140. Вычьте. Что происходит с оставшимися? Насколько цены на лекарства соответствуют возможностям народа России покупать эти лекарства? Что происходит с качеством, с доступностью этих средств не только в городах, а на селе и так далее? Да многие видят то, что есть. Сейчас надо думать, что делать в этой ситуации. Издаются приказы, совершенно непонятные, тоже относящиеся к здоровью.

Вот есть люди с хронической почечной недостаточностью, им необходимы диализы. В регионах не хватает диализных машин. Они использовали федеральные центры, привозили в Москву, например. Издается приказ о том, что федеральным центрам не будут эти дела оплачивать. Вот это фашистское название «квота». Я считаю, что квота для России – это фашистское название. Человек, если нет денег, должен помирать. И он возвращается в регион, а в регионе нет возможностей. Но когда кто-то этот приказ подписывал, кто-то у нас за что-то тогда должен ведь ответить. Не может так без конца все проходить.

Я все время хочу объяснить всем, что мы сейчас говорим и боремся не за себя, у меня этого склероза нет еще, рассеянного. Может быть, частично рассеянный склероз есть у тех, кто создает эти приказы? Но я за это не отвечаю. Может быть, их надо полечить.

Кристина Горелик: В самом Росздравнадзоре информацию об исключении дорогостоящих препаратов из госпрограммы дополнительного лекарственного обеспечения не подтвердили, но и не опровергли, намекнув лишь на то, что заявления главы ведомства, сделанные им на селекторном совещании в конце июля, могут отличаться от тех, которые он сделает, например, в сентябре.

На том июльском совещании собрались медики из разных российских городов. Именно здесь впервые и прозвучали предложения выделить из группы федеральных льготников категорию так называемых особо дорогостоящих. Было высказано предложение выделять им лекарства персонифицировано, при этом, по словам врачей, необходимо оптимизировать расходы. Оптимизация состоит в том, чтобы заменять дорогостоящие препараты более доступными аналогами, не переплачивать за торговую марку. Пока это все лишь предложения, высказанные на селекторном совещании.

Но вопрос об обеспечении больных этими лекарствами чиновникам все равно придется решать и уже в ближайшее время, потому что, по словам доктора медицинских наук, профессора, руководителя Федерального медицинского центра рассеянного склероза Минздрава , производство подобных препаратов обходится все дороже. В настоящее время в мире испытывается около десятка препаратов следующего поколения, эффективность которых в два раза выше нынешних, но и цена тоже в два раза выше. В России же в последнее время не создано ни одного подобного препарата. Поэтому, по мнению профессора Завалишина, высоких чиновников нужно готовить не кограниченным рамкам финансирования, а к постоянному росту цен на препараты.

Игорь Завалишин: Когда мы захотели свободы, все стали свободны. И только, например, если будут закупаться лекарства федеральные, то только семь или восемь областей могут его получить, потому что остальные не предусмотрены в бюджете, им по закону не могут рецепты дать. Значит, это Москва, даже не Московская область, Москва, Питер, Свердловск бывший, Самара, Ростов, Новосибирск, Томск. Все. Семь областей, которые на федеральном бюджете, которые имеют юридическое право получать препараты, которые закупаются министерством, а остальные … Во всяком случае, я знаю на примере своих препаратов.

Кристина Горелик: А что делают остальные регионы, простите?

Игорь Завалишин: Вот сейчас 122 закон им развязал руки и корень, так сказать, если начальство понимает проблему, оно принимает участие в судьбе этих больных, но я думаю, что далеко не во всех.

Кристина Горелик: А если оно не захочет принимать участие, соответственно, эти больные остаются без помощи.

Игорь Завалишин: Ну, какие-то причины, то выборы, то еще что-то, деньги на другие бросают все время.

Кристина Горелик: Вот вы говорите, 122-й закон развязал регионам руки. Но 122-й закон также породил и множество других проблем.

Игорь Завалишин: Да, он противоречивый довольно. Но вот в отношении дорогих препаратов, да. Но и то, если я боюсь, что если увидит руководство, какой ажиотаж и во сколько это обойдется, это тоже можно. Тут механистический такой поток – количество рецептов. Я этого не понимаю. Не количество рецептов, а количество больных, не количество инвалидов, которое сейчас есть, а количество здоровых, которые не будут инвалидами. Ведь задача этого препарата – недопустить инвалидность. А мы по закону имеем право бесплатно дать больному, который имеет уже инвалидность, понимаете парадокс какой.

Кристина Горелик: То есть надо дождаться, пока больной станет инвалидов…

 Игорь Завалишин: Тогда он будет иметь право на бесплатные препараты.

Кристина Горелик: А этот препарат может предотвратить инвалидность?

  Игорь Завалишин: Да. Федеральная закупка сейчас только 300 доз, а больных 150 тысяч. А сколько в регионах, ну я просто не владею цифрами, но я думаю, по каждому региону десяток-полтора есть. Приблизительные цифры, я вам скажу, несколько процентов.

Кристина Горелик: Всего получают помощь?

 Игорь Завалишин: Конечно.

 Кристина Горелик: Из тех нуждающихся, да?

 Игорь Завалишин: Из тех, кому надо.

Кристина Горелик: Скажите, а к вам они обращаются за помощью, из регионов?

 Игорь Завалишин: Ну а как же, приходят. Но у меня только 25 коек. Конечно, мы никому не отказываем, мы их всех любим, мы их всех ласкаем, но невозможно объять необъятное.

Кристина Горелик: Так скажите, что сейчас нужно сделать? Видимо, судя по всему, не выводить из дополнительного лекарственного обеспечения, это первое.

Игорь Завалишин: Конечно, нет.

Кристина Горелик: Дальше, что еще нужно предпринять?

Игорь Завалишин: Я думаю, надо стимулировать свое все же производство, потому что я знаю фирму отечественную, которая сделала уже интерферон, он вот-вот будет клинически использоваться. У них новая молекула, они даже выиграли гранты, они разработали на западные деньги, не на наши, на западные. Там очень энергичный руководитель, он бывший банкир и он все средства свои бросил на вот это дело. И уже препарат на пороге клинических испытаний. Но он все равно будет дорогой, там технология дорогая. Я ему говорю, ну как цена? Он говорит: «Не больше, чем на 30 процентов дешевле, а может быть и этого мы потянем». Дорого. Все дорого.

Кристина Горелик: А возможно ли в будущем наоборот, снизить стоимость подобных лекарственных препаратов?

Игорь Завалишин: Понимаете, я этот препарат, когда бываю на Западе, там где-то отовариваемся со своими товарищами, ну как же, совершенство технологий, все время говорите, значит, должно дешеветь. «Но, во-первых, мы – говорит – да, все разрабатываем, нам нужны деньги. Во-вторых, нам надо окупить, что мы уже затратили. Короче, «нихт» - «нет». Вот «Фединг» немецкая компания. Вот я прямо задал вопрос, нет, говорят, не планировали, «потому что нам и туда надо, и туда надо».

Кристина Горелик: То есть лекарственные препараты, которые лечат подобное заболевание, будут стоить все дороже?

Игорь Завалишин: Все дороже. Вот сейчас новый препарат зарегистрирован «ФДА» в Америке, в два раза активнее и в два раза дороже, соответственно. Тут, конечно, коммерческий интерес какой-то есть, но их можно понять. Но в два раза активнее – в два раза дороже, он уже за 20 тысяч стоит на год, а принимать надо не один год. Технологии дорогие, они адекватно дорогие.

Кристина Горелик: Выход из кажущейся безвыходной ситуации есть, уверены экономисты. Нужно создать благоприятные условия для благотворительных фондов, работающих на фондовом рынке, запустить процесс добровольного лекарственного страхования населения, наладить производство лекарственных препаратов в России, тем самым, попробовав снизив их себестоимость, а главное – создать целостную систему взаимодействия коммерческого сектора, негосударственных организаций и государственных органов, которой на сегодняшний день в области здравоохранения просто не существует.

Это лишь кажется сложным на первый взгляд, уверена кандидат экономических наук, член Совета по делам инвалидов при председателе Совета Федерации Сергее .

Ольга Макаренко: У нас, к сожалению, все, что касается решения социальных вопросов, в общем-то, привязано к бюджетной сфере и к госструктурам. Если говорить о частном секторе, он живет вообще отдельной жизнью. И даже если мы говорим о клиниках каких-то частных, то существуют технологии, связанные с клеточной терапией, со стволовыми клетками, есть даже положительный опыт, скажем, Институт биологической медицины, который официально работает с этой темой, у него случай излечения, фактического излечения, правда, врачи говорят, что еще надо смотреть, как будет дальше меняться ситуация. Но на момент происшествия трех или четырех лет признаков этого заболевания у человека нет.

Кристина Горелик: Рассеянного склероза, вы имеете в виду.

Ольга Макаренко: Да. Это достаточно тяжелое заболевание с точки зрения… Ну, я, может быть, долго буду говорить, но это заболевание, которое приводит к чему? Организм начинает считать свое собственное нервное волокно чужеродным и начинает его уничтожать, уничтожать его оболочку. Вот государственных программ в этом направлении нет, а лечение в Институте биологической медицины, вот экспериментальный вариант, он обходится порядка 120 тысяч долларов. Это сильно дорого, но это просто люди, ученые по собственной инициативе занимаются этим вопросом, поэтому там все многократно дороже. Подобные же вещи в частном секторе, они просто недоступны по деньгам совсем никому. И поэтому перспектив вообще-то в решении проблем, их не хватает из-за вот этой разобщенности государственной системы, скажем, и частной, не говоря о том, что и вопросы финансирования социальных проблем, вот если говорить о жилье, там что-то через ипотеку пытаются делать, но аналогичных систем - больничные кассы, благотворительные фонды, работающие на фондом рынке и прибыли, вкладывающие в социальные программы - у нас этого ничего нет. То есть для социальной сферы мы перехода на рыночную систему хозяйствования не сделали, а предыдущая советская практически развалилась. И вот между этими двумя огнями должны жить больные люди и как-то находить возможности дожидаться решения проблемы. Для многих это недоступно. Вот эту систему выстраивать пока государство не берется, оно решает частные вопросы, и это очень обидно. И хотя объявлена была реформа и здравоохранения, и так далее, но это реформа государственного здравоохранения, а не системы, не создание системы общения с рыночной, с некоммерческой частью негосударственных структур, вот это все не выстроено.

Кристина Горелик: А каким создание подобной системы? Как, например, государственные структуры должны взаимодействовать с частными?

Ольга Макаренко: Механизмы. Есть уже закон о социальном партнерстве, но нормативной базы, то есть типовых договоров, вот всей этой процедурной составляющей, причем в социальном партнерстве это в основном в регионах закон, федерального нет. Определяют большую часть бюджетный кодекс всех взаимоотношений с прочими организациями. И для решения социальных проблем там нет этих механизмов. Там есть субсидии и субвенции, которые по большому счету вправе получать исключительно госучреждения. Вот достроить всю эту модель через бюджетный кодекс, налоговый кодекс, то есть создать хорошую большую рабочую группу… При Минфине была попытка создать такую рабочую группу, я же член этой рабочей группы, которая Шаталовым возглавляется, но этот вопрос закис и больше никто не решает этого вопроса, я не знаю, года четыре уж точно. Он прокис. Я не могу понять, почему. То ли надежда, что Стабфонд все вопросы закроет, но она наивная, потому что без создания системы, соответствующей рынку, ничего не получится. И вот как ипотека стала основой для какого-то движения в сторону решения проблем жилья…

Кристина Горелик: Ну, там тоже множество проблем.

Ольга Макаренко: Проблем очень много, но, по крайней мере, это предложение рыночного механизма. Сейчас предлагается по образованию кредитование молодых людей, получающих образование, тоже какой-то намек на рыночный механизм. А вот то, что касается достраивания в области здравоохранения, здесь нормальных предложений пока нет.

Кристина Горелик: А какое вы видите предложение? В виде добровольного лекарственного страхования?

 Ольга Макаренко: И страхование, и благотворительность в обязательном порядке. Больничная касса при любой больнице, которая ищет, скажем, в той же Германии, у нее больше половины средств идут пожертвования, поступления из фондов благотворительных, работающих именно как фонды, как паевые фонды, с ценными бумагами, которые свой уставной капитал не тратят, они играют им на фондовом рынке, а прибыли распределяют по этим программам. У нас этого до сих пор нет. Для негосударственных пенсионных фондов что-то такое по отдельному закону есть и никакого движения больше в этом направлении нет уже много лет. И попытки что-то сделать, не знаю, не вызывают никакой поддержки. Пока эта система не выстроена, так все и будет хромать.

Кристина Горелик: Это довольно сложная процедура и понятно, что она займет, наверное, не один месяц и даже не год.

Ольга Макаренко: Не думаю. Знаете, почему? Вот эта система, о которой я говорю, она строится не вместо, а рядом. Поэтому начать ее делать сейчас в параллель с той, которая работает, никому особенно не мешает. Надо создать рабочие группы, начать их финансирование из всех заинтересованных участников, моделей, которые в мире на эту тему работают, полно, посмотреть, какие из них подходят для России и запустить пакетом законопроектов уже в следующем году, продолжая решать то, как решается, в дополнение, тогда это будет движение. Но вот я говорю, даже тот же самый простой вопрос о финансировании социальных программ через процент от оборота с правом списывать по себестоимости, как экономист, решит массу вопросов. Потому что коммерческие организации будут тогда идти навстречу. А сейчас это невозможно.

Кристина Горелик: Хорошо. Но все-таки это все равно займет какое-то время. А я хочу узнать, что возможно, например, сегодня или завтра сделать, сейчас для тех людей, которые больны, в том числе не только рассеянным склерозом, но и другими тяжелыми заболеваниями и для которых возможно, ну, по крайней мере, существует предложение о том, что эти лекарства, дорогостоящие лекарства, которые они принимают, будут выведены из дополнительного лекарственного обеспечения.

Ольга Макаренко: Насчет, выведены или не выведены – это вопрос, что лучше. Вопрос, чтобы не было опять перерыва. То есть нельзя делать, что до такого числа старая система, а со следующего числа новая система, они должны тоже работать параллельно, должен быть какой-то период, когда работает и то, и другое.

Кристина Горелик: А вы считаете, что будет лучше, если они будут выведены?

Ольга Макаренко: Не знаю. Это надо смотреть, как лучше. Поэтому на экспериментальном уровне, вот параллельно на какой-то период сделать и то, и другое.

Кристина Горелик: Каким образом осуществляется переход от одной системы к другой, российские граждане уже знают на примере внедрения системы замены льгот денежными компенсациями. Из-за не проработанного механизма плавного перехода могут произойти длительные перерывы в поставках лекарственных препаратов в российские регионы. Эта ситуация чревата необратимыми последствиями для сотен тысяч больных людей.

Кристина Горелик: А что вообще происходит в регионах с обеспечением льготными лекарствами всех категорий больных? Расследование я попросила провести Ольгу Бакуткину, Саратов.

Ольга Бакуткина: О том, как обстоят дела в Саратове с обеспечением льготников лекарственными препаратами, охотнее всего рассказывают те, кто этой льготой пользуется. Пенсионерка, инвалид второй группы Валентина Сапрыкина считает, что перебои в получении лекарств этим летом привели к ухудшению ее самочувствия. Бесконечные визиты в поликлинику и аптеку в надежде получить необходимый препарат не по силам 70-летней женщине.

Валентина Сапрыкина: Врачи сейчас тоже вынуждены выписывать упрощенные препараты, которые конечно на тяжелое течение заболевания мало воздействуют. Все лето в аптеках не было нужного перечня препаратов. Я спросила, а чем можно заменить. А мне заведующая аптекой ответила, что «у меня всего в наличии только пять наименований препаратов по всем заболеваниям». И говорят, что сейчас из федерального бюджета не выделяют такие дорогостоящие препараты, такие, как пирацетам только дают.

Ольга Бакуткина: Валентина Сапрыкина намерена отказаться от льготного обслуживания и впредь покупать лекарства, получая денежную компенсацию. Эту точку зрения поддерживает представитель аптечного бизнес, директор по развитию сети аптек Людмила Зиновьева.

Людмила Зиновьева: У человека всегда есть выбор, понимаете, кому по жизненным показаниям назначены препараты небольшой стоимостью, он может взять денежную компенсацию, купить их самостоятельно. Но для людей, у которых лечение очень дорогое, эта программа – это единственный выход в жизненной ситуации.

Ольга Бакуткина: К этой категории пациентов относится 18-летняя дочь Алевтины Путилиной. Четыре года назад девочке поставили диагноз «мелобластный лейкоз». Спасло ее участие в программе по апробации швейцарского препарата глевек, сейчас он включен в перечень жизненно важных препаратов при раке крови, его можно получать по льготному рецепту. Одна упаковка глевека, которой хватает на месяц, стоит 120 тысяч рублей.

Алевтина Путилина: Льготное обеспечение – это наша жизнь. Сейчас ноль раковых клеток в костном мозге, она на глевеке нормально, хорошо идет, но она пить его должна каждый день обязательно. Если что-то случиться у нас с этой программой, не дай бог, тогда я не знаю, что мы будем делать, тогда мы будем, наверное, все продавать и просто покупать этот препарат настолько, на сколько хватит денег и все.

Ольга Бакуткина: Получить какой-либо комментарий о ситуации с обеспечением льготными лекарствами разных категорий пациентов у официальных лиц, представляющих саратовское здравоохранение, не удалось. Побеседовать с корреспондентом, правда, анонимно, согласился специалист, много лет проработавший в системе здравоохранения. То, что в Саратове по официальной статистике на каждого льготника приходится 513 рублей в месяц для закупки лекарств, он оценил как достаточно благополучный показатель.

Работник системы здравоохранения: Речь о чем идет? Что могут получать аспирин, который стоит 12 рублей, например, и есть больные сахарным диабетом, онкологическими заболеваниями. Естественно, тот человек (их, к нашей радости, не так много, которые получают препаратов на 30, на 50 или на 60 тысяч рублей), он как бы выбирает ту сумму, которая предполагается какому-то там четвертому, пятому, двухсотому льготнику. Ведь за средней суммой 513 рублей стоит то, что одни получают на 60 тысяч рублей, другие получают на 10 рублей, на 20 рублей медикаментов.

Ольга Бакуткина: Обоснованы претензии льготников и к ассортименту предлагаемых лекарств.

Работник системы здравоохранения: Список есть, он оговорен, но, к сожалению, в нашей Саратовской области этими полностью медикаментами не обеспечивается. Так это было на заре внедрения федеральной льготы, так это и сейчас.

Ольга Бакуткина: Чаще всего претензии льготников выслушивают фармацевты. .

Людмила Зиновьева: В начале года было много проблем, а сейчас, в общем-то, ситуация стабилизировалась, наладились и товарные потоки, и информационное взаимодействие, я считаю, неплохое между всеми участниками этой программы, в общем-то, на должном уровне. По региональной программе проблем нет никаких. По федеральной существует задолженность на сегодняшний день, порядка там 50 процентов с начала года, деньги, которые мы должны получить за обслуживание граждан.

Ольга Бакуткина: В цепочке движения лекарств от изготовителя до льготника много звеньев. Поставки препаратов в Саратовскую область по федеральной и региональной программам льготного обеспечения осуществляет корпорация «СИА Интернешнл», выигравшая соответствующий тендер. Ее саратовский филиал передает полученные лекарства в аптеки, они выдают препараты, а рецепты сдают в областной фонд медицинского страхования, который перечисляет соответствующую сумму денег в Москву. Участие в поставках лекарств для компании, выигравшей тендер, дает возможность определять торговую марку представленных препаратов, а значит лоббировать интересы тех или иных производителей. Потребность в льготных препаратах определяется на местах, но бюджет не безграничен. Поэтому и появляются негласные распоряжения местных чиновников здравоохранения ограничивать по возможности выписку рецептов нуждающимся в льготном обеспечении.

Работник системы здравоохранения: Дело в том, что государство, вводя какую-то льготу, оно в любом случае вносит ограничение по этой льготе, и поэтому говорить о том, что в этой сфере творится какой-то беспредел, просто нагнетать обстановку. Вряд ли можно сделать таким образом, чтобы любая потребность любого человека в медикаментах на территории Саратовской области или Российской Федерации была удовлетворена даже в рамках федеральной льготы. Есть способ сделать хорошие показатели, это обычно искажение статистических данных. Можно красиво отчитаться, но это ни о чем говорить не будет.

Ольга Бакуткина: В отчете на конец августа есть цифра – около 3 тысяч рецептов на контроле ожидания. Если учесть, что льготников по федеральной и региональной программам в Саратове более 110 тысяч, показатель прекрасный. Только не хочется думать о том, что кто-то из этих 3 тысяч человек может лекарства не дождаться.

Для Радио , Саратов

Кристина Горелик: Самые разные ответы на вопрос о том, почему происходят перебои в поставках лекарственных препаратов в регионах, дают заведующие аптеками, врачи, чиновники от министерства, представители страховых компаний. Каждый указывает на интересы определенной стороны. Фармацевтические компании продвигают на рынок свой товар, чиновники требуют увеличения средств на дополнительное лекарственное обеспечение, врачи зачастую тесно сотрудничают с определенным производителем препаратов. А что же простые люди? Им по большому счету не должно быть никакого дела до того, кто защищает чьи интересы и разбираться во всех этих запутанных схемах откатов, лоббировании своих интересов, чтобы понять, почему они не могут без проволочек и преград получать нужные им лекарства. А тяжело больные и их близкие тем более не должны думать о том, чьи интересы, или просто ошибки, недоработанные менеджерские схемы, мешают им получить жизненно необходимые лекарства.