, Введение к изучению творчества и жизни выдающегося отечественного военного деятеля Александра Андреевича Свечина.— М: ЛЕНАНД, 2010. — 80 с

, ВВЕДЕНИЕ К ИЗУЧЕНИЮ ТВОРЧЕСТВА И ЖИЗНИ ВЫДАЮЩЕГОСЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ВОЕННОГО ДЕЯТЕЛЯ АЛЕКСАНДРА АНДРЕЕВИЧА СВЕЧИНА.— М: ЛЕНАНД, 2010. — 80 с.

Александр Андреевич Свечин

(1878–1938)

Предисловие

Данная небольшая работа — абрис первой, вводной главы большого монографического исследования творчества и жизни выдающегося военного деятеля нашей страны Александра Андреевича Свечина (1878–1938). Над этой монографией автор с перерывами работает уже на протяжении многих лет, осваивая различные пласты мысли Свечина, его единомышленников и оппонентов. Работа эта очень трудозатратная, требующая в числе прочего, целого ряда вспомогательных исследований, дополнительной работы с архивными материалами (хотя их значительная часть была обработана и автором, и другими исследователями в предыдущие годы).

«Свечинская тема» все чаще стала появляться не только в профессиональных изданиях, но и в средствах массовой информации. В силу этого автор решил не дожидаться завершения своей работы в целом, а начать ее публикацию частями, используя наиболее отработанные главы.

Хотелось бы отметить, что монографическое исследование, над которым ведет работу автор, посвященное такому выдающемуся человеку, как , — это не классический историко-биографический труд. Замысел автора состоит в том, чтобы показать исключительную значимость теоретического и методологического наследия Свечина и для современных условий в области обеспечения обороноспособности и национальной безопасности нашей страны. Труды Свечина по общим и частным вопросам военного дела, по политико-военным и военно-теоретическим вопросам, вопросам оперативного искусства, воспитательной работы, по проблемам разведывательной работы представляют много возможностей для размышлений по проблемам сегодняшнего и завтрашнего дня.

Автор начинал разработку «свечинской темы» еще в 1980-е гг., когда он занимался преимущественно научно-исследовательской работой. Практическая работа автора в качестве первого заместителя министра обороны России, затем государственного воен - ного инспектора — секретаря Совета обороны РФ, секретаря Совета безопасности России, депутата Государственной Думы Федерального Собрания РФ еще больше привлекла его внимание к творчеству этого выдающегося, экстраординарного отечественного мыслителя и практика, глубоко патриотичного и порядочного человека, ни разу не поступившегося честью русского офицера.

Несмотря на усилия многих моих коллег и товарищей, наша страна действительно задолжала в принании заслуг Александра Андреевича Свечина, о чем справедливо писалось несколько лет назад. Данную работу автор рассматривает как еще один скромный вклад в оплату этого нашего долга перед Свечиным.

Введение к изучению творчества и жизни Александра Андреевича Свечина

Впервые автору удалось ознакомиться с наследием в конце 1960-х гг., прочитав его книгу «История военного искусства», приобретенную в букинистическом отделе магазина «Военная книга» на Старом Арбате. Этот труд поразил нестандартностью суждений, огромной эрудицией автора. Обращало на себя внимание и то, что многое, о чем писал в 1920-е гг., позднее, в атмосфере сталинизма, оказалось полностью устраненным из научного и практического оборота в отечественной во-енной мысли, в исторической и политической науке в целом. (Запрет на имя и труды Свечина существовал до 1956 г., когда состоялась его полная реабилитация.)

Еще более сильное впечатление на автора произвел свечинский труд «Стратегия» (вышедший в 1926 и 1927 гг. первым и вторым изданиями), знакомство с которым состоялось у автора уже в середине 1970-х гг. «Стратегия» — это, безусловно, главная, центральная работа . Как справедливо отмечал видный отечественный военный историк и теоретик , — едва ли не единственный из мировых теоретиков, книга которого по стратегии прошла испытание Второй мировой войной [1].

Труд Свечина «Стратегия» высится во времени и пространстве как сложная, многомерная пирамида политико-военной, военно-стратегической, оперативной, тактической, военно-стратегической мысли, профессионализма, ответственности перед своим народом, перед нашими Вооруженными силами, возвышающаяся над всем, что было создано до него и после него, вплоть до нашего времени. В этом труде Свечин помимо высоконаучного подхода к вопросам военной стратегии, тонкого знания нюансов этого предмета продемонстрировал многоплановое, поразительное видение и мировой политики, и мировой экономики и глубокое понимание особенности исторического развития нашей страны, нашего народа, нашей национальной психологии.

Позднее автор ознакомился с такими работами Александра Андреевича, как «Клаузевиц» (изд. в 1935 г.)[1], «Эволюция военного искусства» (изд. в 2-х томах в 1927–1928 гг.), «Искусство вождения полка. По опыту войны 1914–1918 гг.» (изд. в 1930 г.), «Стратегия XX века на первом этапе. Планирование операций на суше и на море в 1904–1905 гг.» (изд. в 1937 г.). Свечин является также автором большого числа статей (в том числе в энциклопедии и энциклопедических словарях), полемических заметок, предисловий к различным переводным изданиям (наиболее подробная библиография этих трудов Свечина представлена в разработках ). С рядом статей, заметок, рецензий автор познакомился непосредственно из оригиналов различных изданий, сохранившихся в различных библиотеках; со многими из них — из очень важного сборника, подготовленного полковником и его коллегами.

Свечин большое внимание уделял состоянию системы международных отношений, изменениям, происходящим в соотношении сил между ведущими центрами силы и в их взаимодействии друг с другом. Свечин, в частности, тщательно изучал вопросы комплектования вооруженных сил того или иного государства, их зависимость от социального состава общества, от экономического положения того или иного государства, уровня развития производительных сил в конкретную историческую эпоху. Обеспечивало ему это свободное знание двух иностранных языков — немецкого и французского.

Свечин обладал обширными знаниями по отечественной и мировой политической истории, по социологии как России, так и зарубежных стран, почерпнутыми им преимущественно посредством самообразования, но на основе общих серьезных знаний, которые он получил в военных заведениях императорской России, включая, разумеется, Николаевскую академию Генерального штаба; последнюю в целом отличал неплохой уровень общеобразовательной подготовки, высокие требования к знаниям иностранных языков.

Неотъемлемой частью разработок Свечина по вопросам военной стратегии являются вопросы стратегического руководства — организации системы Верховного главнокомандования, роли в этой системе Генерального штаба (ГШ) и др. Сегодня он считается общепризнанным автором формулы «интегрального полководца», которая широко использовалась на практике в годы Второй мировой войны и в СССР, и в других странах.

Свечин отдавал должное тому, какую огромную роль для успеха в войне играло ее должное политико-дипломатическое обеспечение. Этот вопрос он разбирает, в частности, на примере войн Пруссии-Германии в «бисмарковский период». Свечин обоснованно обратил внимание и на то, какое тесное взаимодействие имелось между королем Пруссии (затем германским императором) Вильгельмом I и Мольтке-старшим и Бисмарком, как хорошо они понимали друг друга, образуя прототип будущего «интегрального полководца».

Свечину принадлежит одно из наиболее глубоких исследований прусско-германского Генерального штаба, созданного и успешно руководимого долгое время Хельмутом Мольтке-старшим и многие десятилетия считавшегося образцом такого органа военного управления во многих странах, в том числе и у нас. До сих пор это исследование следует считать непревзойденным в мировой науке применительно к проблеме управления стратегического и оперативного уровня.

Мы и по сей день сталкиваемся с желанием подражать той роли, которую играл этот Генштаб в системе стратегического руководства Германии второй половины XIX – начала XX в., но без понимания конкретно-исторических причин, позволивших создать такой генштаб, без понимания масштаба личностей, стоявших во главе него, глубины их образованности и общей культуры. «Магия» германского Генерального штаба времен Х. Мольтке-старшего и А. фон Шлиффена действует и на многих современных военачальников — как в нашей стране, так и за рубежом[2]. Во всяком случае эта «магия» довольно сильно действовала на воображение ряда наших генштабистов (в 1990-е и в первой половине 2000-х гг.), ратовавших, в частности, за то, чтобы Генштаб Вооруженных сил РФ напрямую подчинялся президенту — Верховному главнокомандующему.

Любому, кто сегодня профессионально занимается вопросами стратегического руководства (управления) в военной сфере, автор советует обратить внимание на специфику того германского Генерального штаба, о котором говорилось выше, чтобы понимать радикальное различие между этим органом и тем, что мы можем и должны иметь в современных условиях, ориентируясь на долгосрочную и среднесрочную перспективу. И лучшего источника, чем разработки (к которым можно присовокупить соответствующие разделы капитального труда «Мозг армии»), на найти и по сей день.

Много внимания в своих трудах Свечин уделял механизмам и процедурам подготовки и принятия решений и их реализации (детально разбирая, например, преимущества и недостатки таких распорядительных документов, как приказ и директива). Не прошел Свечин мимо и вопросов роли разведки, разведывательной деятельности, причем ее сущности с точки зрения принятия политико-военных и военно-стратегических решений, решений при проведении операции.

Такая ориентация разведслужб на решение задач, стоящих перед политическим руководством, военным командованием, — ключевой вопрос деятельности разведорганов и разведчиков. Это, казалось бы, самоочевидная задача, однако в реальной жизни нередко все получается иначе. Годы «холодной войны», в частности, показали, что нередко разведслужбы противостоящих сторон были больше увлечены борьбой друг с другом, нежели добыванием информации, важной для принятия решений.

Разведка должна не ожидать все время заданий, а вести поиск и в тех направлениях, которые другие еще не видят. Руководство разведслужб не должно бояться брать на себя ответственность за работу над перспективными проблемами, выходящими за горизонт текущего видения государственных руководителей и военных высоких рангов, перегруженных, как правило, повседневной, во многом суетной работой. И вышестоящее руководство обязано поощрять к этому разведку (применительно к военному ведомству такое поощрение должно исходить прежде всего от министра обороны, начальника Генерального штаба, заместителя министра по вооружению). Такими качествами обладала, в частности, русская военная разведка, институализированная военным министром Михаилом Богдановичем Барклаем-де-Толли незадолго до начала Отечественной войны 1812 г.

Свечина-автора отличала исключительная гражданская и научная честность, трезвость в суждениях — все то, что в большинстве периодов истории нашей страны было в большом дефиците.

В своих публичных выступлениях Свечин был очень резким, а подчас и злым критиком, что ему, разумеется, не облегчало жизнь[3]. Он легко распознавал полузнаек и псевдотеоретиков (в одной из своих автобиографий Свечин без всякого преувеличения писал, что «и в научных, и в служебных вопросах всегда являлся беспощадным»). И многие деятели, подвергшиеся критике со стороны Свечина, не прощали этого ему никогда. В автобиографии он писал по этому поводу: «Несмотря на то что мне скоро исполнится 59 лет, язык мой остается несдержанным и выкладывает все, за исключением, разумеется, доверенной мне военной тайны» [2]. Но в своей критике Свечин не переступал определенных этических норм, не уподоблялся в публичной полемике ряду других отечественных авторов того периода (тому же ).

Патриотизму Свечина было противно превознесение до небес всего отечественного и охаивание всего иностранного. А это стало особенно характерным для большей части наших авторов в период с конца 1930-х до середины 1950-х гг. в соответствии с известными сталинскими установками (в том числе по «борьбе с космополитизмом»), что весьма негативно сказалось на отечественной военной мысли. Отразилось это и на многих оперативно-стратегических планах, на том, что наши военачальники не понимали в первый период Великой Отечественной войны немецкой стратегии, оперативного искусства (стоявшего на очень большой высоте), а часто и тактики. Неразгаданными для советского руководства оказались и стратегические планы и действия нацистов на Восточном фронте в 1941 и 1942 гг. (Очевидно, для того чтобы эти планы были разгаданы, нужны были усилия достаточно большого коллектива специалистов по вопросам стратегии, оперативного искусства, по гитлеровской пропаганде, по дипломатии нацистского рейха, по психологии фюрера и его генералитета, наконец. Такого коллектива у высшего руководства страны накануне самого страшного для нас испытания не оказалось.)

Подлинный патриотизм состоит не в тиражировании героических мифов, не в восхвалении всего того, что есть в нашей стране, а в постоянном поиске путей и способов укрепления своего государства, повышения реальной, а не показушной боеспособности армии и флота — через трудные, подчас мучительные размышления, в том числе над тяжелейшими моментами родной истории, над трагедиями и ошибками, с тем чтобы их избежать в будущем. Да и практические решения — дело очень и очень непростое.

Суть патриотизма Свечина состояла в том, чтобы дать отечественному командному составу наилучшее понимание долгосрочных и среднесрочных тенденций развития международных политико-военных отношений, военного дела и военного искусства, особенно в стратегическом звене. Он стремился к тому, чтобы вооружить интеллектуально и морально-психологически наш командный состав таким образом, чтобы он был наилучшим образом подготовлен для выполнения своей главной задачи — поражения противника в случае возникновения войны.

На основе глубоких исторических, социологических, теоретических и прикладных знаний военного дела Свечин вырабатывал и свои рекомендации относительно главных параметров плана будущей войны — Второй мировой войны для международного сообщества и Великой Отечественной войны для нашей Родины. К великому сожалению, эти глубоко продуманные Свечиным рекомендации по стратегической линии нашей страны о соотношении стратегической обороны (активной) и стратегического контрнаступления [3] были большей частью проигнорированы. Они не соответствовали тем идеологемам, которые господствовали и у партийно-государственного руководства страны, и у высшего военного командования (прежде всего у ) и которые перекрывали часто практические даже не только военно - стратегические, но и политические соображения [4].

Игнорирование высшим государственно-партийным руководством и командованием РККА разработок по военной стратегии исключительно дорого стоило нашей стране — оно привело к дополнительным многомиллионным потерям нашего народа в войне 1941–1945 гг., к гигантскому материальному ущербу, утрате огромных, не восстанавливаемых культурных ценностей. Масштабы и качество этих потерь были таковы, что они продолжают сказываться и по сей день. Можно с высокой степенью уверенности говорить о том, что реализация глубоко проработанных предложений Свечина применительно к начальному периоду Великой Отечественной войны привела бы к гораздо более раннему разгрому гитлеровской военной машины.

Понесенный страной ущерб был настолько велик, что его длительное время тщательно скрывали (при Сталине потери нашего народа в войне занижались примерно на 20 млн человек). При этом реальный ход гигантской борьбы советского народа, спасшего мир, искажался самыми различными способами. Одним из результатов этого стал ряд принципиальных ошибок в стратегии оборонно-промышленного развития страны, в построении группировок войск Советского Союза и его союзников в период после Великой Отечественной войны и др. А это, в свою очередь, вело к огромному перенапряжению ресурсов нашего государства и народа, к его истощению в десятилетиях «холодной войны» с Западом и, в конечном итоге, к поражению в этой войне. Из этого поражения в нашей стране до сих пор не сделаны достаточно полномасштабные и адекватные, трезвые, неангажированные выводы, без чего России невозможно пе - рейти из статуса «побежденной державы» в статус ведущих, реально суверенных и наиболее влиятельных стран мира. Такого рода исследования необходимы в свечинском духе и стиле, в духе подлинного, а не показного патриотизма.

Свечин творил в доядерную эпоху. В его трудах мы не найдем, например, предвидения появления ядерного оружия (как у писателя-фантаста Герберта Уэллса задолго до Второй мировой войны) — оружия, в силу своей сверхразрушительной мощи радикально изменившего то, что Свечин назвал «стратегическим ландшафтом». Но свечинское понимание движущих мотивов стран, народов, государственных лидеров, генштабов в вопросах войны и мира, долговременных тенденций, закономерностей развития военного дела остается ценнейшим и в наше время. Логика Свечина построена на глубоком знании истории, военного дела, социологии и политологии; результаты многих его исторических и военно-теоретических изысканий значимы и в XXI в.

Исключительно интересна «Стратегия» Свечина как нежесткая, «открытая система» взглядов на тему военной стратегии во всем ее многообразии. В то же время это высоко структурируемый, исключительно четко организованный труд.

***

Одно из табу многих классических историков — использование «сослагательного наклонения» в рассмотрении различных исторических ситуаций — точек «бифуркации» по теории хаоса, разрабатываемой с 1980-х гг. [5]. Особенно это стало свойственно советской исторической науке по известным идеологическим причинам. Свечин смело идет на нарушение этого табу. В этом он проявил себя как последователь Клаузевица, ратовавшего за такой подход в военно - исторических и военно-теоретических исследованиях.

Используя «сослагательное наклонение», Свечин постоянно ищет оптимум в принятии политико-военных и военно-стратегических решений, рассматривая различные конкретно-исторические ситуации[4]. Один из примеров таких размышлений Свечина в духе «сослагательного наклонения» мы находим в его «Стратегии», там, где он говорит, в частности, о более целесообразных действиях союзников России по Антанте в 1915 г., когда «обозначился перенос центра тяжести германской активности на русский фронт». Свечин пишет, что «Англия и Франция были обязаны во всей мере, допускаемой развитием событий на Балканском фронте, поддержать Сербию». Продолжая, Свечин говорит: «Развертывание полумиллионной англо-французской армии на Дунае заставило бы Болгарию сохранить нейтралитет, подвинуло бы Румынию на выступление, прервало бы всякие сообщения Германии с Турцией, позволило бы итальянцам дебушировать через пограничные горы, разгрузило бы русский фронт, который смог бы удержаться в Польше, в сильной степени ускорило бы развал Австро-Венгрии». Как подчеркивает Свечин, «в результате длительность мировой войны была бы сокращена по крайней мере на два года» [6].

Такое изменение хода войны означало бы, что Российская империя избежала бы краха революции и жесточайшей Гражданской войны, стоившей нашей стране колоссальных людских потерь, материального ущерба, сопровождавшихся резким падением морально-этических основ нашего общества, разрывом значительной части его социальной ткани.

Отмеченные выше разработки Свечина по начальному периоду будущей Великой Отечественной войны (курс на активную стратегическую оборону с последующим переходом к решительному контрнаступлению) могли бы послужить хорошей основой нового понимания отечественных историков для конструирования «альтернативной истории» этой войны, что было бы крупным шагом в развитии отечественной исторической науки. При этом надо иметь в виду, что такого рода попытки по частным вопросам Второй мировой войны уже не раз предпринимались зарубежными и отечественными авторами.

принадлежат удивительные по своей прозорливости конкретные предвидения, которые он сделал еще в середине-конце 1920-х гг. относительно Второй мировой войны, в том числе применительно к той ее части, которая касалась нашей страны (в том числе он фактически писал (в 1927 г.) о той трагической судьбе, которая может ожидать Ленинград в случае дальнейшей концентрации населения и промышленности в этом городе; Свечин прозорливо назвал Ленинград «Севастополем будущей войны»). Эти предвидения заслуживают того, чтобы подвергнуться еще более глубоким исследованиям; их основа представляет собой особую методологическую ценность наследия , ибо «предвидеть — значит управлять». (Автор предполагает специально обратиться к свечинским предвидениям в соответствующей главе будущей монографии о Свечине.)

Сейчас целый ряд отечественных и зарубежных исследователей пишут об актуальности Свечина применительно к политико-военным и военно-стратегическим проблемам XXI в., и это безусловно так. Но нам еще нужно как следует осмыслить Великую Отечественную войну, особенно 1941 и 1942 гг. Без обращения к Свечину, к ряду других забытых и полузабытых советских военных теоретиков предвоенного периода этого не сделать. Обсуждение этой крайне важной темы сегодня активно продолжается у нас и историками, и публицистами, вызывая значительный интерес у довольно широкой аудитории.

Здесь опять же следует иметь в виду, что Свечин и ряд других отечественных военных профессионалов предлагали иной план войны, реализация которого, несомненно, существенно уменьшила бы наши жертвы в этом страшном испытании для всего нашего многоэтнического народа. Без понимания тех альтернатив в политико-военной и военно-стратегической сферах, которые имелись у нашей страны и у других участников Второй мировой войны, невозможно строить различные «сценарии» будущих войн и вооруженных конфликтов, с которыми придется иметь дело нашей стране в обозримом будущем, по - настоящему профессионально заниматься стратегическим планированием в политико-военной и военно-стратегической областях.

Важно учитывать социально-политический контекст, в котором создавалась «Стратегия». Это был период расцвета «новой экономической политики» (НЭП), введенной по настоянию (Ульянова), —политики, пришедшей на смену «военному коммунизму», действовавшему во время Гражданской войны. В этот период происходит резкое сокращение численности Красной армии (более чем в 10 раз), начатое (Бронштейном) и продолженное ; создаются смешанные вооруженные силы — на территориально-милиционной основе и на кадровой [7]. В ВКП(б) сохранялись еще остатки внутрипартийной демократии; реформы Троцкого— Фрунзе уже были в основном реализованы. Старое офицерство еще не изгнано из Красной армии, но многие из бывших офицеров уже уволены в процессе ее радикального сокращения; к индустриализации и коллективизации Советский Союз еще не приступил. Это было время, когда военачальники и политработники РККА (, ̆, , Р. П. Эйдеман и др.) еще писали труды сами, а не подписывались под тем, что делали за них подчиненные; ̆ уже не упоминался как «организатор побед» Красной армии. (Троцкий в октябре 1927 г. решением Центрального Комитета ВКП(б) был исключен из партии за «антисоветскую подрывную работу»; он был сначала выслан из Москвы, а затем, в 1929 г., выдворен за пределы СССР.) После загадочной смерти на операционном столе наркомом по военным и морским делам в это время уже стал вернейший соратник (Джугашвили) Климент Ефремович Ворошилов, названный видным отечественным военным историком Н. Павленко «первостатейным дилетантом» [8]. Ворошиловская брошюра «Сталин и Красная армия», знаменовавшая радикальную фальсификацию истории Гражданской войны и Красной армии, еще не вышла в свет.

К этому времени Свечиным был накоплен и большой практический опыт военачальника, и мощный пласт общеисторических, социологических, философских, политологических и военно-теоретических знаний — плод его интенсивной научно-исследовательской и преподавательской работы. За плечами было изучение огромного объема материалов и по политической истории войн, и по истории военного искусства. У Александра Андреевича был богатый послужной список, который включал в себя продуктивную работу в тактическом, оперативном и стратегическом звеньях на командных и штабных должностях, в военной разведке. Для Свечина было характерно знание реальной жизни армии изнутри, но с глубоким осмыслением своего опыта, с соотнесением его с теоретическими и прикладными знаниями.

Труды Свечина крайне важны для выявления и осмысления долгосрочных и даже сверхдолгосрочных тенденций в развитии военного дела во всех его аспектах — стратегии, оперативном искусстве, тыловом обеспечении, медицинском обеспечении, разведке и др.

Важность такого рода исследований недавно была подтверждена тем фактом, что в США было проведено обширное исследование тенденций и явлений в военном деле, начиная с XVI в., которое завершилось весьма важными выводами и предложениями, имеющими огромное значение для строительства вооруженных сил, их боевых действий на тактическом и оперативном уровнях, для системы боевого управления в целом. В частности, было определено, что повышение маневренности формирований может полностью компенсировать отсутствие сосредоточения на одном направлении (что значительно легче фиксируется разведсредствами противника и резко повышает угрозу нанесения удара по находящемуся в таком состоянии формированию с массированным применением высокоточного оружия). Отмечалось также, что идет снижение зависимости боевых формирований от централизованного тылового обеспечения; это в свою очередь должно обеспечивать высокий уровень диспергированности (рассредоточенности боевых порядков на поле боя), повышенную мобильность, самодостаточность [9].

***

В оценке, осмыслении значения трудов, идей, методологии автору, наряду с упомяну - тым в начале книги Василием Михайловичем Кулишом, основательно помогли замечательные отече- ственные военачальники и военные теоретики: генерал-майор Валентин Вениаминович Ларионов, генерал-полковник Николай Андреевич Ломов[5], генерал- лейтенант Михаил Абрамович Мильштейн[6]. Ни один из них не знал лично Свечина, но они были среди тех высококультурных советских офицеров-генштабистов, которые в узком профессиональном кругу бережно хранили память об этом выдающемся ученом, российском и советском офицере, подлинном патриоте нашей страны.

(в звании полковника) был фактически основным автором труда «Военная стратегия» под редакцией Маршала Советского Союза , несколько изданий которого увидели свет в 1960-е гг. В нашей стране это был первый труд по вопросам военной стратегии после свечинской книги на эту тему. Между «Стратегией» Свечина и этой коллективной «Военной стратегией» — более тридцати лет, в которые уместились и Великая Отечественная война, и гражданская война в Китае, и война в Корее, и полномасштабное развертывание «холодной войны», и многие другие крупнейшие события, среди которых, разумеется, создание ядерного оружия в США, СССР, а затем в Великобритании и во Франции, возникновение нескольких ядерных конфлик- тов, когда стороны близко подходили к применению друг против друга ядерного оружия.

Маршал Советского Союза ̆ занимал в 1952–1960 гг. пост начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. Ряд очевидцев событий тех лет отмечают, что с этого поста ̆ ушел в знак протеста против решения о сокращении Вооруженных сил СССР на 1 млн 200 тыс. человек, которое Хрущев и его единомышленники решили провести ради сокращения бремени военных расходов, в условиях возрастания роли ракетно-ядерного оружия. Соколовский считал, что при таких сокращениях не будет обеспечена обороноспособность страны и ее союзников (заметим, что в 1955 г. был создан военно-политический союз восточноевропейских соцстран — Организация Варшавского договора).

Даже выделявшийся среди военачальников послевоенного периода ̆ не может сравниться по своей образованности, эрудиции и культуре со многими военачальниками-теоретиками 1920 – 1930-х гг.[7].

Как вспоминал , ̆, уже имея поручение подготовить такой коллективный труд, решил получить прямые указания от главы правительства и Коммунистической партии, Верховного главнокомандующего . Не сразу Соколовский получил аудиенцию у Хрущева. Его с нетерпением ждали члены авторского коллектива по подготовке «Военной стратегии». Соколовский вернулся от Хрущева в несколько ошарашенном состоянии. Главная установка Хрущева в изложении Соколовского была очень четкой и ясной: «Напишите эту книгу так, чтобы при ее прочтении они там на Западе испугались до полусмерти» (на самом деле в свойственной ему манере использовал гораздо более сильное выражение). Установка (сделанная до Карибского кризиса октября 1962 г.) была с успехом выполнена авторским коллективом, особенно в 1-м издании этого труда. Книга затем долгие годы (выдержав на Западе множество изданий в переводах) использовалась «ястребами» в США и других странах для обоснования собственных массированных военных приготовлений, прежде всего тех, которые предполагали возможность ведения войны с применением ядерного оружия и достижения победы в ней.

, работая в Военной академии Генерального штаба Вооруженных сил СССР, обратил, в частности, внимание автора на то, что Свечину (с его формулировками 1920-х гг.) принадлежал приоритет в определении того, что является оперативным искусством (оператикой).

говорил автору о том, что в какой-то период Великой Отечественной войны у ряда работников Генерального штаба РККА появилась на столе книга Свечина «Стратегия» — в их числе, по словам Ломова, был и такой видный генштабист, как Сергей Матвеевич Штеменко[8].

И в ходе Великой Отечественной войны, и после нее неоднократно докладывал обстановку напрямую Верховному главнокомандующему, демонстрируя высочайший профессионализм и исключительно ответственное отношение к делу. Ломов рассказывал автору, что, находясь в должности заместителя начальника оперативного управления Генштаба, получил задание от Верховного главнокомандующего собирать все документы, касающиеся ведения крупных операций. Для этого была отведена специальная забетонированная комната в здании Генштаба с массивной стальной дверью. Ломов начал с предвоенных документов, с документов по стратегическому планированию периода непосредственно перед гитлеровской агрессией 22 июня 1941 г. При эвакуации Генштаба в г. Куйбышев (Самара) эти документы оказались в двух «чемоданах Василевского» (который непосредственно перед войной возглавлял оперативное управление ГШ РККА). В попытках найти эти чемоданы Ломов наткнулся на сопротивление людей , с которыми он благоразумно не стал иметь дело, несмотря на то что имел полномочия непосредственно со стороны Сталина. В первые послевоенные годы Ломов весьма плодотворно трудился в Генштабе.

был среди отечественных пионеров исследования революции в военном деле. В частности, он выступил (в 1973 г.) автором предисловия и заключения коллективного труда «Научно-технический прогресс и революция в военном деле» [10]. В этом труде ставил, в частности, вопрос о том, что в условиях бурного роста значения новых технических средств вооруженной борьбы, создания новых войсковых боевых организмов «на одно из первых мест встает вопрос о роли командных кадров, об овладении методами научного руководства подготовкой и боевым использованием войск» [11].

Ломов обращал внимание на то, что одной из ха - рактеристик революции в военном деле являются «небывало быстрые темпы боевых действий», кото - рые «требуют максимальной автоматизации процес - са управления, осуществляемой на основе внедрения в военное дело электронно-вычислительной техники и принципов кибернетики» [12]. Нельзя не отметить, что эти тезисы не только не потеряли своей актуальности и в наше время, но стали и еще более важными. К сожалению, такие требования до сих пор не воспринимаются в должной мере руководством военного ведомства, многими командирами и командующими в наших Вооруженных силах.

Под сильным влиянием интеллектуального и духовного наследия Свечина (участник Курской битвы) и автор подготовили и опубликовали в 1987 г. статью «Курская битва в свете современной оборонительной доктрины» [13], на которую обратили внимание и специалисты, и неспециалисты в нашей стране и за рубежом. В 1988 г. автор опубликовал свою первую работу о Свечине в журнале «Международная жизнь» [14]. В 1990 г. с генерал-полковником (занимавший в то время пост первого заместителя начальника Генерального штаба ВС СССР) автор опубликовал в журнале «Знамя» (главным редактором которого был крупный отечественный писатель, боевой офицер-фронтовик Великой Отечественной войны Григорий Бакланов) работу о выдающихся предвидениях [15]. Дух Свечина присутствовал при работе автора и над книгой, посвященной военным способам и средствам предотвращения войны [16].

***

В конце 1950-х – начале 1960-х гг. из числа репрессированных в предвоенные годы военных теоретиков у всех на устах было прежде всего имя — одного из пяти первых Маршалов Советского Союза, уничтоженного Сталиным в 1937 г. Вслед за ним были уничтожены в 1938 г. также Маршалы Советского Союза и . В результате из первой пятерки Маршалов Советского Союза в живых остались два наименее профессиональных — и ̆[9].

Целый ряд трудов Тухачевского был переиздан в начале 1960-х гг., в период хрущевской «оттепели». При этом они были подвергнуты тщательной селекции, с тем чтобы в число публикаций не попали те работы Тухачевского, которые выставляли бы его с невыгодной стороны. О , который действительно был крупным военным деятелем и военным теоретиком (что удавалось совмещать очень немногим), в тот период появилось значительное число публикаций, выставляющих его исключительно в положительном свете [17]. Но по своему уровню как автор трудов по военной стратегии и военной истории бывший поручик Тухачевский явно уступал Свечину, да и ряду других бывших старших офицеров и генералов царской армии.

Свечин, как и многие другие крупные отечественные военные мыслители, несмотря на то что были посмертно реабилитированы примерно в одно время с Тухачевским, в число публиковавшихся и упоминавшихся тогда авторов попал в весьма усеченном виде [18]. На это влияло, конечно, и то, что Тухачевский к моменту своей гибели занимал значительно более высокий пост в иерархии Красной армии, нежели такие теоретики, как , , ̆, , и др., и «дело Тухачевского» еще было памятно многим в то время, когда происходила реабилитация жертв сталинских репрессий. К тому же Тухачевский был одним из наиболее яростных «критиков» Свечина, к чему мы еще не раз будем возвращаться. На протяжении десятилетий после реабилитации Тухачевского замалчивались его отличавшиеся жестокостью действия при подавлении Крон - штадтского восстания в 1921 г. и крестьянского восстания во главе с Антоновым на Тамбовщине. (Проявляя себя таким образом, бывший поручик гвардейского Семеновского полка Тухачевский тем самым старался доказать свою сверхлояльность советской власти ̧ большевистскому руководству России.)

Как пишет современный отечественный исследова - тель Е. Киселев, «Тухачевский был посмертно обласкан советским руководством», в силу чего «публикация работы Свечина, четко показывающая ошибки новоявленного любимца партии, была просто невозможна». Так что вместо трудов Свечина в 1964 г. был издан двухтомник избранных работ , значительно уступающих по своему научному уровню трудам Свечина [19].

Один из наиболее вдумчивых и последовательных исследователей творчества Свечина справедливо обратил внимание на то, что идейно-научные противники Свечина были реабилитированы как бы «вчистую». И их «уничтожающая критика» (конца 1920-х – начала 1930-х гг.), которую все же правильнее было бы называть не критикой, а более адекватным русским словом шельмование, в адрес Свечина «тем самым молчаливо признавалась правильной, а его творческое наследие оставалось в тени» [20].

При этом в упомянутый двухтомник Тухачевского не была включена такая прогремевшая в свое время его книга, как «Война классов» (написана в 1920, издана в 1921 г.), в которой Михаил Николаевич проповедовал «революцию на штыках», что в 1960 г., когда доминировала идея мирного сосуществования, в СССР уже было непопулярной темой. В этом сборнике Тухачевский выступал как один из идеологов силового распространения социалистической революции Советской Россией («Советская Россия является распространителем социалистической революции для всего мира» [21]). В 1960-е гг. о такого рода установках со стороны тех или иных видных советских политиков, военачальников советское руководство, сделавшее ставку на мирное сосуществование государств с различным социально-политическим строем, старалось не вспоминать.

Надо отметить, что в тот период Тухачевский не был одинок в такого рода воззрениях. Мы находим аналогичные мысли и у Михаила Васильевича Фрунзе, который, впрочем, в последующем не без влияния (Ульянова) изменил свое отношение к будущим войнам, в которых пришлось бы участвовать советскому государству [22].

Многие просто завидовали таланту Свечина, многогранным знаниям, плодовитости, авторитету у значительной части высшего командного состава Красной армии, да и за рубежом, где, как свидетельствует большое число источников, профессионалы очень внимательно следили за его трудами.

В той системе власти, которую создал Сталин (Джугашвили), не нужны были Свечины, Снесаревы, Мартыновы — люди, которые старались ради пользы дела ставить и рассматривать вопросы безопасности страны широко и глубоко, не следуя идеологическим догмам и пропагандистским клише. Позднее оказалось, что ему не нужны и ̆, и подавляющее большинство высших командиров (командующих) и политработников Красной армии и Красного флота. Больших масштабов достигли репрессии и в отношении многих высших (и не только высших) работников НКВД, который, кстати, до этого (наряду с военной разведкой) снабжал руководство СССР и военное командование ценными разведданными и оценками.

Яркие, умные, сильные люди остро понадобились и для Вооруженных сил, и для оборонной промышлен - ности в годы серьезнейших испытаний (, , ̆, ̆ , , и др.). Они сыграли огромную роль в спасении Отечества, в достижении победы в Великой Отечественной войне. Но им очерчивалась, как правило, строго определенная сфера деятельности, за пределы которой — они знали по опыту тех, кто исчез накануне войны, — им не стоит выходить.

Благодаря Тухачевскому и целому ряду других «критиков» Свечина не раз шельмовали, передергивали, искажали, обвиняли во всяких «измах» и т. п. Продолжая линию и иже с ним, полковник Г. Мещеряков в своей публикации 1959 г. обвинял Свечина и ряд других его коллег из числа бывших офицеров царской армии в том, что они-де говорили о некой «вечной и всеобщей воинской теории» (а не о теории для Красной армии) [23]. Этот же автор подверг критике выступления (наряду с С. Лукирским, В. Арховым и С. Кваниным) на заседании Военно-научного общества Военной академии Генерального штаба (в мае 1922 г.) за то, что Свечин и ряд его коллег ограничивали предмет военной науки «узкими специальными вопросами». Тут же Свечину досталось за то, что его представления «о марксистском методе были весьма смутные» [24].

***

в своем диссертационном исследовании [41] выявил, что первым автором после войны, который написал о Свечине, был . Отрадно было то, что Свечин в 1960-е – 1970-е гг. стал упоминаться в энциклопедических изданиях [25] и в отдельных статьях. А. Голубев[10], например, писал в 1965 г. о том, что «Стратегия» Свечина «по обилию включенного в нее фактического материала, по широте постановки вопросов о связи военной стратегии с вопросами экономики и политики и сегодня является уникальным произведением по сравнению со всеми предшествующими трудами по вопросам стратегии в старой русской армии и за рубежом» [26]. К сожалению, при этом в такого рода публикациях о Свечине присутствовали и досадные ошибки (на что, в частности, обратил внимание один из пионеров свечинской темы А. Хорев, критикуя авторов биографической справки о Свечине в 7-м томе Советской военной энциклопедии (издания 1979 г.) [27].

Возвращение творчества Свечина в полном масштабе отечественной аудитории затянулось на долгие годы — несмотря на усилия отдельных энтузиастов, прежде всего из «Красной Звезды» и «Военно-исторического журнала» [28]. Как справедливо писал А. Хорев, реабилитация , состоявшаяся в 1956 г., — это был «акт по преимуществу формально-бумажный», ибо «до реального восстановления не только имени, но и вклада в то дело, которому оклеветанный посвятил свою жизнь, — дистанция огромного размера» [29].

Только в 1998 г. (через 60 лет после его гибели и 42 года после его реабилитации) по специальной директиве руководства Минобороны РФ в Военной академии Генерального штаба (ВАГШ) Вооруженных сил РФ была проведена большая научно-практическая конференция, посвященная 120-летию со дня рождения , с основным докладом на которой выступил первый заместитель начальника Генерального штаба ВС РФ генерал-полковник [30]. В возрождение наследия Свечина свой вклад внесла и «Независимая газета» в лице «Независимого военного обозрения», которое в начале 1998 г. совместно с «Российским военным сборником» начало акцию «Памятный год», посвященную увековечению памяти Свечина, со дня рождения которого 29 августа 1998 г. исполнялось 120 лет, а 29 июля — 60 лет со дня гибели. Зал заседания Ученого совета ВАГШ стал заслуженно именоваться именем этого выдающегося ученого.

В затянувшейся интеллектуальной реабилитации Свечина, возможно, сыграли свою роль и другие факторы, и прежде всего, если можно так выразиться, высокая степень социологичности и историчности публикаций Свечина. Они делали Свечина трудным для прочтения и правильного восприятия как для многих военачальников 1960-х гг. (да и более поздних периодов), так и для работников партаппарата, не обладавших необходимыми базовыми знаниями в области общественных наук. Без этих знаний усвоение и осмысление наследия Свечина весьма затруднено — тем более, что сам Свечин подчеркивал постоянно, что его труды — это прежде всего основа для самостоятельной интеллектуальной работы командного состава наших Вооруженных сил.

Творчеству Свечина, к сожалению, совсем немного было посвящено места в солидном, сохраняющем и по сей день свою значимость, серьезном труде полковника «История советской военной мысли», вышедшем в издательстве «Наука» в 1980 г. Коротков обратил внимание лишь на вклад Свечина (прежде всего за счет его труда «Стратегия») в дискуссию между сторонниками стратегии измора и стратегии сокрушения применительно к будущей войне. Это, безусловно, резко сужало смысл творчества Свечина, его значение для развития отечественной военной мысли в целом, особенно мысли военно - стратегической и мысли политико-военной.

Коротков при этом писал о том, что оппоненты Свечина (еще до того, как его «школа» была подвергнута тотальному шельмованию, а он сам был в первый раз репрессирован) приписывали ему «отказ от решительных действий вообще» [31], намекая на то, что это не соответствовало действительности.

Важные оценки деятельности Свечина присутствовали в книге такого авторитетного автора, как бывший начальник Генерального штаба Вооруженных сил СССР Маршал Советского Союза [11] в его работе «Генеральный штаб в предвоенные годы». Эта книга, написанная Захаровым в 1969 г. (когда он находился в должности начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР), увидела свет только в период «перестройки» благодаря усилиям начальника Генштаба СССР генерала армии Михаила Алексеевича Моисеева, который прилагал значительные усилия для интеллектуализации Генерального штаба ВС СССР, всех Вооруженных сил. Захаров представил смешанную оценку Свечина. Он, в частности, отмечал: «Профессор , читавший курс лекций по стратегии в Военной академии РККА, давал полезный материал по вопросам ведения вооруженной борьбы на фронтах, но, как только он приступал к рассуждениям о подготовке и ведении войны в целом, впадал в схоластику» [32]. Далее Захаров, следуя логике «критики» творчества Свечина со стороны Тухачевского и подобранной Тухачевским группы военных и гражданских авторов — противников Свечина, писал: «Являясь последователем известного немецкого историка Ганса Дельбрюка, сторонника преимуществ ”стратегии измора“, не смог идти дальше обобщений опыта последних войн и стратегических теорий своих предшественников, не смог понять новых явлений в нашей общественной жизни, строительстве советского государства и его вооруженных сил, не видел их перспектив, a следова - тельно, и возможных путей развития военного искусства. Он пытался дать общую абстрагированную стратегию, пригодную для любой страны» [33].

Можно с высокой степенью вероятности предположить, что сам Захаров в период подготовки своего безусловно важного труда не знакомился с критикуемыми им работами Свечина (явно имея в виду главный свечинский труд — «Стратегию»). Это привело к тому, что, по Захарову, мысли и высказывания Свечина, «подчас оригинальные, по своему духу были консервативными». Но тут же Захаров опять не может не воздать должное Свечину: «Между тем книга , по существу, была тогда единственной открытой работой по стратегии, она оказала положительное влияние на развитие военной теории хотя бы тем, что давала большой материал для размышлений и дискуссий, порой очень острых и длительных, в процессе которых вырабатывалось и оформлялось правильное, марксистское понимание и толкование подлинной сущности и задач воен - ного искусства» [34].

К творчеству Свечина автору удалось в 1992–1997 гг. (находясь в должности первого заместителя мини - стра обороны,) привлечь внимание таких видных отечественных военачальников, как [12] ,

[13], , ̆, , [14] и др. С начальником Генерального штаба ВС РФ автор не раз обсуждал творчество Свечина в тот период, когда мы оба находились на постах первых заместителей министра обороны. Колесников Свечину предпочитал , одного из ближайших соратников Свечина, который высоко ценил всю научно-преподавательскую деятельность Александра Андреевича.

Забегая несколько вперед, можно констатировать, что акции, подобные разгрому «школы Свечина» и его единомышленников, объективно работали на противника. И иногда действительно возникает впечатление, что они были не только продуктом внутреннего соперничества в военно-научной элите РККА, идеологической идиосинкразии псевдомарксистских политработников и т. п., но и чем-то иным.

В 1991 г. Н. Павленко писал: «В середине 20-х годов вышел в свет классический труд профессора - чина ”Стратегия“. По богатству содержания и глубине исследования ни одна работа в мировой военно - теоретической и исторической литературе в то время, а пожалуй, даже и в наши дни не может сравниться с этой книгой. В числе прочих чрезвычайно ценными были мысли ученого по вопросам обороны. Однако военно-политическое руководство не обратило на них никакого внимания, а некоторые ”критики“ заклеймили Свечина как ”можайского стратега“, который, дескать, по примеру Кутузова хочет допустить врага к Москве. Это, кстати, и послужило впоследствии одной из причин его ареста и гибели» [36].

̆ в своей статье в «Военной мысли» «Военные классики о взаимосвязи политики и стратегии» (1993) значительное место уделил творчеству Свечина по этой проблематике. Цыбульский обратил внимание на такие положения свечинского учения, как то, что война — это борьба не только на военном, но и на экономическом и политическом фронтах. Этот современный автор подчеркнул важность обращения Свечина к такой теме, как ответственность политики (и политиков) в использовании военной стратегии, военной силы. Цыбульский рассматривал идеи Свечина по вопросам соотношения политики и военной стратегии в одном ряду с такими зарубежными и отечественными деятелями, как А. Бюлов, Г. Жомини, Х. Мольтке-старший, К. Клаузевиц, , и . Наряду с рядом других авторов Цыбульский писал о том, что многие идеи разделял [37]. Отталкивался Цыбульский при этом от выпущенного в 1923–1924 гг. сборника «Стратегия в трудах военных классиков» (к сожалению, ссылка на данный сборник при этом дается Цыбульским как на труд самого Свечина).

Одним из важных событий по возвращению отечественной аудитории была публикация обширного сборника его трудов коллективом полковника , который уже целый ряд лет плодотворно трудился над возрождением отечественного военно-теоретического наследия [38]. Эта публикация была осуществлена в сложнейших экономических условиях 1990-х гг., что делает ее особенно ценной. (Нельзя не отметить и целый ряд других исключительно важных публикаций по отечественной военной мысли, осуществленных и его «командой»).

Автору этого труда выпала честь написать предисловие к данному сборнику. В качестве автора введения выступил . На высоком научном уровне в этой книге была представлена биография с приложением уникальных, ранее не публиковавшихся документов, в том числе из дела Свечина, по которому он незаконно приговорен к расстрелу в 1938 г. Ее автором был видный отечественный военный историк — один из наиболее авторитетных и серьезных отечественных ученых, работающих над соответствующей проблематикой.

К издателям этой книги обратился писатель , у которого в его многотомном романе «Красное колесо» фигурировал в качестве одного из героев (офицер Ставки, часто общавшийся с депутатом Госдумы Гучковым, позднее некоторое время занимавшим пост военного министра Временного правительства (в 1917 г.)). , в частности, писал директору издательства «Русский путь», в котором издавался данный сборник трудов Свечина: «Я с восхищением познакомился с присланным от ”Российского военного сборника“ макетом книги ”Постижение военного искусства. Идейное наследие “. Передайте мою глубокую благодарность Александру Евгеньевичу Савинкину, Андрею Афанасьевичу Кокошину и другим составителям этого превосходного сборника... Нечего и говорить о моих собственных теплых почтительных чувствах к покойному генералу ... Эта книга — из важнейших, какие сегодня можно издать» [39].

В презентации этой книги издательством «Русский путь» приняли участие бывший начальник Генерального штаба Вооруженных сил СССР генерал армии , начальник Генерального штаба ВС РФ — первый заместитель министра обороны РФ генерал армии , первый заместитель министра обороны РФ ̆лов и автор этих строк (занимавший в 1992–1997 гг. пост первого заместителя министра обороны РФ). В этом мероприятии участвовали также члены германского «Общества Клаузевица» и общества «Наука и практика», которые отмечали исключительно высокий авторитет как теоретика и историка среди профессионалов в Германии.

Незадолго до этого книга Свечина «Клаузевиц» была издана в Германии на немецком языке, и автор, будучи в должности секретаря Совета обороны РФ, участвовал в ее презентации в январе 1998 г. в Бонне [40].

В целом Свечин обращал большое внимание на германскую стратегию и военную мысль, на германское военное искусство, но без какого-либо излишнего пиетета. Восхищением германской военной мыслью, германской военной мощью Свечин «переболел» до начала Первой мировой войны.

В первой половине XX в. такого понимания военного дела, духа войны как у немцев, такого культа военной службы, стремления овладеть всеми тонкостями боевой подготовки, тактики оперативного искусства не было ни у кого. В этом немцам уступали все победители Первой мировой войны.

Многие командующие и командиры РККА демонстрировали свое восхищение немецкой военной машиной. Яркий пример тому — . Свечин весьма критически относился к германскому Генеральному штабу Первой мировой войны Людендорфа— Гинденбурга. У него присутствует и вполне оправданная критика А. фон Шлиффена и ряда его идей. Хотя правы и те авторы, которые пишут, что в Первую мировую войну потерпел крах не «план Шлиффена», а его воплощение Мольтке-младшим, преемником «великого Мольтке». Собственный анализ, проведенный автором, говорит в пользу того, что при определенных условиях «план Шлиффена» вполне был бы реализован, причем без потери Восточной Пруссии для Германии, — при должном, неукоснительном исполнении «плана Шлиффена» летом 1914 г. германская армия в борьбе против Франции могла бы добиться такого же успеха, что в 1870 г. в ходе франко-прусской войны, когда германо-прусской армией руководил Хельмут Мольтке-старший.

К этой теме автор еще будет возвращаться в последующих разделах будущей книги, продвигая идею работы над альтернативными вариантами истории — как прошлой, так и настоящей.

В 1999 г. увидела свет небольшая, но весьма профессиональная работа подполковника «Александр Андреевич Свечин (1878–1938). Этапы пути и жизненного творчества» (под редакцией ). В развитие работ Кавторадзе и Думби биография весьма удачно отображена в предисловии к свечинской «Эволюции военного искусства», переизданной в 2003 г. Крупным событием в научном исследовании жизни и творчества Свечина стала кандидатская диссертация , защищенная в 1999 г. [41].

Отдал должное и один из крупнейших отечественных военных теоретиков и историков генерал армии , на протяжении ряда лет плодотворно возглавляющий Российскую академию военных наук [42]. Говоря о значении наследия Свечина применительно к такой теме, как политика и военная стратегия, в том числе справедливо отмечал ответственность государственных руководителей, политиков за военное дело, за политическую подготовку к войне. Гареев говорит о том, что «на протяжении последних 150 лет политическое руководство страны не раз ставило армию к началу войны в крайне неблагоприятные, сложные условия». При этом «именно армия потом во всем оказывалась виновной. Вспомним хотя бы Крымскую, Русско-японскую, Первую мировую войны; не являются исключениями 1941 год, Афганистан и Чечня» [43].

Далее Гареев полностью обоснованно пишет: «В последнее время превозносится победа американцев и их союзников в войне в зоне Персидского залива в 1991 г. Свою роль там сыграла новейшая технология, но главное состояло в том, что в политико-дипломатическом, информационно-дезинформационном плане все было так подготовлено и обставлено, что армии мало что пришлось делать» [44]. Гареев абсолютно прав, когда, апеллируя к анализу Свечина, пишет: «Вопреки всему историческому опыту в прессе настойчиво проповедуется тезис о том, что политики должны заниматься политикой, а военные — только военным делом. При всем желании в реальной жизни такое резкое разграничение невозможно. Естественно, решающее слово принадлежит политическому руководству, но поскольку экономические, социально-политические и оборонные проблемы переплетаются, их нужно рассматривать в тесной взаимосвязи. При подготовке государственных решений требуется совместная работа политиков, экономистов, военных и других специалистов» [45]. Гареев заключает: «Особенно важно это в наше время, когда угрозы национальной безопасности России приобрели новый характер. Они осуществляются коварными и изощренными средствами и способами, главным образом политико-дипломатическими, экономическими, информационными и другими невоенными. Им трудно противопоставить даже силу ядерного оружия» [46]. Действительно, ядерное оружие — это самый последний аргумент, и полагаться исключительно на него в реализации военной составляющей политики национальной безопасности России было бы неверно.

В год 120-летия ему посвятил свою статью генерал-полковник , на протяжении ряда лет плодотворно руководивший Главным оперативным управлением Генерального штаба Вооруженных сил России. (Позднее на протяжении ряда лет весьма успешно работал над вопросами стратегии и оперативного искусства в качестве первого заместителя начальника Военной академии Генерального штаба ВС РФ.) Барынькин сделал следующее заключение о результатах творчества Свечина: «Взгляды Свечина на характер будущей войны, влияние на ее ход и исход всей совокупности политических, экономических и военно-технических возможностей противоборствующих сторон, многовариантность планирования стратегических действий, их характер с началом войны и т. д. в целом оказались правильными и в значительной мере подтвердились в годы Второй мировой войны» [47]. Статья Барынькина о Свечине была озаглавлена «Русский Клаузевиц». До Барынькина не только в нашей стране, но и в таких странах, как США, Германия, Великобритания и др., специалисты не раз называли Свечина «Клаузевицем XX века» (в том числе, как упоминалось выше, ). Более молодые коллеги автора и предпочитают именовать не «Клаузевицем XX века», а «Сунь Цзы XX века», ставя этого древнего китайского военного мыслителя выше Клаузевица и находя больше сходства между Сунь Цзы и Свечиным, нежели между Клаузевицем и Свечиным.

Из сравнительно недавних работ, посвященных творчеству , можно обратить внимание на статью «Свечин — Тухачевский: к истории противостояния», опубликованную в журнале «Новый часовой» в 2000 г. [48].

В этой статье Никифоров разбирает истоки и причины острейшего конфликта между этими двумя военачальниками и военными теоретиками; он убедительно показывает правоту Свечина и ошибочность установок Тухачевского, громившего школу Свечина с использованием самых недостойных методов.

Никифоров полностью обоснованно пишет о том, что «и до сегодняшнего дня остается ученым и человеком, которому задолжала отечественная история» [49].

Автор данной книги рассматривает свою работу как свой вклад в возвращение нашего долга этому выдающемуся ученому, гражданину, военному профессионалу.

Признанием роли как выдающегося военного теоретика, ученого отмечен весьма полезный труд о мобилизационной подготовке народного хозяйства СССР за двадцать предвоенных лет [50].

На творчество Свечина в последние 12–15 лет не раз обращали внимание зарубежные авторы — как в Западной Европе, так и в США. Но в целом, к сожалению, и сегодня наследие Свечина далеко не в полной мере возвращено к отечественной интеллектуальной жизни, несмотря на большие усилия целого ряда отмеченных выше наших ученых.

***

Как анализ основных трудов Свечина изначально замышлялась автором та книга, которая в процессе работы над ней превратилась в монографию «Армия и политика». Но Свечину в ней идейно принадлежит центральное место. Этот труд увидел свет бла-одаря жесткой, но ценнейшей критике профессора полковника , терпеливой редакторской работе настоящего русского военного интеллигента генерал-майора Гелия Викторовича Батенина (имевшего, как и , опыт и оперативно-стратегического планирования, и разведывательной работы), ценным советам , , профессора Военной академии Генштаба генерал-майора . Большую роль в том, что «Армия и политика» тогда вообще увидела свет, сыграл главный редактор издательства «Международные отношения» (ИМО) Борис Петрович Лихачев. После издания книги «Армия и политика» в России в 1997 г. она была издана Гарвардским университетом США на английском языке.

Среди отечественных трудов по военной стратегии, появившихся после Свечина, можно отметить упомянутый выше коллективный труд под редакцией Маршала Советского Союза «Военная стратегия». Далее следует ряд трудов и его коллег по Институту военной истории Минобороны РФ. Это прежде всего коллективный труд «История военной стратегии России» [51]. Последний крупный труд по этим проблемам — работа «Военная стратегия. Подготовка и ведение войн Нового и Новейшего времени», увидевшая свет в 2003 г.

К творческому наследию Свечина автор не раз обращался в других своих работах, в том числе в книге «Стратегическое управление: (теория, исторический опыт, сравнительный анализ, задачи для России)», вышедшей в 2003 г. (в 2005 г. она была официально с согласия автора опубликована в КНР на китайском языке пекинским Институтом международных стратегических исследований, на протяжении ряда лет возглавлявшимся видным китайским военачальником и военным теоретиком, заместителем начальника Генерального штаба НОАК генералом Сюн Гуанкаем). К многим идеям и формулам Свечина автор обратился в 2006 г. в монографии «Социология и политология военной стратегии».

Примечания

1. См.:Кулиш. Выступление на «круглом столе» Советский Союз в 30-е годы // Вопросы истории. 1988. No 12. С. 28.

2. Цит. по: Даниленко судьба героя и мыслителя // Свечин военного искусства. М.: Академический проект; Жуковский: Кучково поле, 2002. С. 21.

3. Важную роль в осмыслении проблем соотношения обороны и наступления в отечественной стратегии перед началом Великой Отечественной войны и в ходе этой войны сыграл в свое время труд генерал-полковника (возглавлявшего в то время военно-научное управления Генштаба ВС РФ) « как военный теоретик», опубликованный в 1985 г. В нем Гареев в том числе рассмотрел взгляды на соотношение обороны и наступления в стратегическом масштабе , , Н. Какурина и ряда других советских политических и военных ученых 1920-х – 1930-х гг. (см.: как военный теоретик. М.: Воениздат, 1985. С. 170–176). Эта тема получила свое развитие в фундаментальном труде — одного из сотрудников Института военной истории МО, долгое время плодотворно работавшего вместе с директором этого института генерал-майором (Михалев стратегия. Подготовка и ведение войн нового и новейшего времени / Вступ. ст. и ред. . Жуковский: Кучково поле, 2003). Данные авторы уделили значительное внимание тому, что вопросы стратегической обороны (вопреки рекомендациям Свечина и ряда других отечественных ученых конца 1920-х – первой половины 1930-х гг. — А. К.) ни в теоретическом, ни в практическом плане не рассматривались применительно к действиям СССР накануне Великой Отечественной войны.

4. См. подробнее о взаимоотношениях в «треугольнике» идеология — политика — военная стратегия в кн.: Кокошин управление: Теория, исторический опыт, сравнительный анализ, задачи для России. М.: изд-во МГИМО, РОССПЭН, 2003. С. 31–58. Автор считает, что эта тема нуждается в дальнейшей, более углубленной проработке.

5. См.: Синергетика / Пер. с англ. . Под ред. проф. , д. ф.-м. н. . М.: Мир, 1980; От существующего к возникающему / Пер. с англ. . Под ред. . М.: КомКнига/URSS, 2006.

6. Свечин . М.: Военный вестник, 1927. С. 179–180.

7. См.: ̆ и военное строительство 1920–1924 гг. // Вопросы истории. 2009. No 8. С. 101–102.

8. Лето 1941-го. Военно-политические причины катастрофы. Заметки военного историка // Коммунист. Июнь 1991. No 9 (1379). С. 14.

9. , , Волков за информацию на основе информации // Военно-космическая оборона. 2009. No 3 (46). С. 86.

10. Научно-технический прогресс и революция в военном деле / Под ред. . М.: Воениздат, 1973.

11. Там же. С. 5.

12. Там же. С. 7.

13. , Ларионов битва в свете современной оборонительной доктрины // Мировая экономика и международные отношения. 1987. No 8.

14. См.: о войне и политике // Международная жизнь. 1988. No 10. С. 133–142.

15. , Лобов (генералСвечин об эволюции военного искусства) // Знамя. 1990. No 2. С. 170–182.

16. , Ларионов войны. Доктрины, концепции, перспективы. М.: Прогресс, 1990. С. 110–115, 122–124.

17. См.,напр.: Маршал Тухачевский. Воспоминания друзей и соратников. М.: Воениздат, 1963; Тодорский Тухачевский. М.: Воениздат, 1963; Тухачевский. Биографический очерк. М.: Воениздат, 1964.

18. См.: Свечин . биографич. сведения // Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917–1940 гг.) / Предисл. . М.: Воениздат, 1965. С. 218.

19. См.: Один из многих или «наше все»? Исследователи наследия Александра Свечина расходятся в оценках // Военно-промышленный курьер. 03.10.2008. No 39. http://www. *****/article. asp? pr sign= archive.2008.255.articles. army 02

20. Думби Андреевич Свечин. 1878–1938: Этапы жизненного пути и творчества. М.: Антология отечественной военной мысли, 1999. С. 5–6.

21. См.: Кокошин и политика. Советская военно-политическая и военно-стратегическая мысль. 1918– 1991 гг. М.: Международные отношения, 1995.

22. См. подробнее: Там же. С. 77–83.

23. Зарождение советской военной науки (1918–192 гг.) // Военно-исторический журнал. 1959. No 11. С. 76.

24. Там же. С. 78.

25. Ростунов Александр Андреевич // Советская историческая энциклопедия. Т. 12. М.: Изд-во «Советская энциклопедия», 1969. С. 601–602; Агеев Александр Андреевич // Большая советская энциклопедия. 3-е издание. Т. 23. М., 1976. С. 75; // Советская военная энциклопедия. Т. 7. М.: Воениздат, 1979. С. 264.

26. Голубев ли была в прошлое наша военная теория // Военно-исторический журнал. 1965. No 10. С. 35–47.

27. Хорев Свечин // Армия. 1993. No 7. С. 52.

28. См.: . Характеристика на главного руководителя кафедры истории военного искусства Военной академии РККА, мая 1924 г. // Военно-исторический журнал. 1966. No 9. С. 117–118; Хорев Свечина (О вкладе советского военного историка (1878–1938) в развитие отечественной военной науки // Красная Звезда. 1992. No 278–279.

29. Хорев Свечин // Армия. 1993. No 7. С. 56.

30. См.: Армия возвращается к истокам: наследие военного теоретика Свечина, погибшего 60 лет назад, актуально и сегодня // Независимая газета. 1998. 1 октября. No 182.

31. Коротков советской военной мысли. Краткий очерк. 1917 – июнь 1941. М.: Наука, 1970. С. 122–123.

32. Захаров ̆ штаб в предвоенные годы. М.: Воениздат, 1989. С. 82.

33. Там же.

34. Там же.

35. В 1986–1987 гг. командовал 40-й армией в Афганистане. Известен тем, что, проводя успешные операции против душманов, всегда заботился о сбережении жизней подчиненных. В характеристике Дубынина как первого заместителя командующего армией отмечалось: «В боевой обстановке спокоен, вдумчив. Способен всесторонне оценить обстановку и принять наиболее оптимальное решение. В претворении своих решений настойчив, решителен, смел». В 1992 г. полностью поддержал предложения первого заместителя министра обороны РФ и начальника вооружения Вооруженных сил РФ генерал-полковника по целому ряду важнейших программ технического оснащения Вооруженных сил РФ, в том числе по созданию межконтинентальной баллистической ракеты «Тополь-М», ракетного комплекса «Искандер», фронтового бомбардировщика Су-34 (Су-27ИБ), по достройке ТАРКР «Петр Великий», серии многоцелевых атомных подводных лодок и др. Без такой поддержки крайне сложно было бы добиться внутри Минобороны решений по финансированию таких программ в условиях острейшего дефицита средств, когда постоянно возникали острые проблемы с денежным довольствием для военнослужащих, не говоря уже о других насущных потребностях каждодневной жизни Вооруженных сил РФ.

36. Лето 1941-го. Военно-политические причины катастрофы. Заметки военного историка // Коммунист. Июнь 1991. No 9 (1379). С. 54–55.

37. См.: Цыбульский классики о взаимосвязи политики и стратегии // Военная мысль. 1993. No 9. С. 74–76.

38. См.: Постижение военного искусства. Идейное наследие А. Свечина / Составители , , . М.: Военный университет; Русский путь, 1999.

39. См.:Постижение военного искусства. М.:Русский путь, 1999. С. 690.

40. См.: Swetshin, Alexander. Clausewitz. Die Klassische Bioghaphie aus Russland. Bonn, Dümlersverlag, 1997. Эта книга была в торжественной обстановке вручена автору в Бонне во время нахождения там в рабочей поездке в качестве секретаря Совета обороны Российской Федерации в феврале 1998 г. на встрече с группой германских историков и военных, входящих в Общество российско-германской дружбы. При вручении книги отмечалось, что Клаузевиц несколько лет провел на русской службе, борясь в одном строю с русскими офицерами против общего в то время для России и Пруссии врага — наполеоновской Франции.

41. Думби и научная деятельность Александра Андреевича Свечина: Дисс. ... канд. ист. наук. М.: Московская государственная академия приборостроения и информатики, 1999.

42. См.: Уроки для наших дней// Военная мысль. 1998. No 4 (июль–август). С. 28–39.

43. Там же.

44. Там же. С. 34.

45. Там же.

46. Там же. С. 35.

47. Русский Клаузевиц // Армейский сборник. 1998. No 9. С. 81.

48. Никифоров — Тухачевский: К истории противостояния // Новый часовой. 2000. No 10. С. 110–122.

49. Там же. С. 111.

50. См.: Мобилизационная подготовка народного хозяйства СССР (1921–1941 гг.). М.: Альпина БизнесБукс, 2004. С. 12–17.

51. См.: История военной стратегии России / Под ред. ; Авт. колл. ̆нес, (рук.), (зам. рук.), , . М.: Кучково поле; Полиграфресурсы, 20с.

Титульный лист книги «История военного искусства», изданной в 1922 г. в Москве

Обложка первого тома сборника «Стратегия в трудах военных классиков», подготовленного

Титульный лист главного труда «Стратегия» (второе издание), изданного в 1927 г. в Москве

Титульный лист сборника «Против реакционных теорий на военно - научном фронте», опубликованного после организованного разгрома «школы Свечина» в 1931 г.

Обложка книги «Клаузевиц», опубликованной в 1935 г. в СССР в серии «Жизнь замечательных людей»

Копия обложки следственного дела No 1657 из архива ФСБ

Фотографии , сделанные во время его заключения в тюрьме в 1938 г.

Титульный лист книги «Клаузевиц», опубликованной в переводе на немецкий язык в Германии в 1998 г.

[1] Эта работа до сих пор еще не переиздана в нашей стране и во - обще, по-видимому, отсутствует в отечественных библиотеках, так как была выпущена в свет всего за три года до уничтожения Свечина; копию этой книги автору удалось получить в США.

[2] Одним из свидетельств воздействия «магии» германского Генерального штаба являются дебаты вокруг законопроекта Голдуотера—Николса (закон был принят конгрессом США в 1986 г.), в котором в конце концов было специально определено, что американский Комитет начальников штабов «не является генеральным штабом». В результате этого КНШ ВС США не является органом прямого оперативного управления американскими вооруженными силами, а выступает в роли прежде всего «мозгового центра» и источника высокопрофессиональной экспертизы для президента — Верховного главнокомандующего и для министра обороны. Председатель КНШ и члены КНШ — это главным образом советники президента и министра обороны по военным вопросам (см.: Печуров -саксонская модель управления в военной сфере: история и современность. М.: URSS, 2005. http://www. ndu. edu/library/goldnich/goldnich. html).

[3] Не страдал и ложной скромностью; в упоминавшейся выше своей последней автобиографии он писал: «С 1906 года я написал около 30 книг и свыше 600 журнальных и газетных статей по военному делу и считался как в старой, так и в Красной армиях одним из наиболее авторитетных и интересных военных писателей. Мои книги до революции переводились на иностранные языки. Труды, написанные после революции, оживленно комментировались не только в русской, но и в мировой печати». Свечин также отмечал: «Моим недостатком является неполнота моего философского образования, что в связи со стремлением к предельной откровенности и к работе по новому, еще не исследованному пути и большим мужеством и готовностью брать на себя ответственность приводило меня иногда к неудачным формулировкам, которыми очень охотно пользовались, как оружием против меня, мои противники; а их было очень много» (цит. по: Даниленко судьба героя и мыслителя // Свечин военного искусства. М.: Академический проект; Жуковский: Кучково поле, 2002. С. 21).

[4] Автор полагает, что употребление терминов «политико-военные решения», «политико-военные проблемы», «политико-военное руководство» и т. п. более адекватно, нежели укоренившееся в нашей стране использование понятий «военно-политические решения», «военно-политическое руководство» и т. д.; первое более однозначно устанавливает взаимоотношения между поли - тикой и военной стратегией с приматом первой, о чем много и весьма убедительно писал и в чем он был полностью поддержан и рядом других отечественных высокопрофессиональных авторов.

[5] Николай Андреевич Ломов родился в 1899 г. Член КПСС с 1919 г. В Советской армии с 1919 г. Участник Гражданской войны. Окончил Военную академию механизации и моторизации РККА (1935), Военную академию Генштаба (1939). С 1940 г. в штабе Дальневосточного фронта. В ходе войны заместитель начальника штаба Дальневосточного фронта (с 1942 г.). С июня 1943 г. в Генштабе, заместитель начальника Оперативного управления Генштаба (с января 1944 г.). После войны в Генштабе до 1952 г. на посту начальника Главного оперативного управления (ГОУ); работал с такими видными отечественными начальниками Генерального штаба, как ̆, , ; с 1952 г. начальник штаба войск Дальнего Востока, затем Дальневосточного ВО, в 1954–1969 гг. начальник кафедры стратегии Военной академии Генштаба. В 1970-е – 1980-е гг. старший научный сотрудник Института США и Канады АН СССР. Награжден орденом Ленина, Октябрьской Революции, 4 орденами Красного Знамени, орденом Богдана Хмельницкого 1-й степени, Суворова 2-й степени, Трудового Красного Знамени.

[6] Михаил Абрамович Мильштейн долго и плодотворно работал в советской военной разведке. В его биографии в том числе служба под началом в бытность того командующим Западным фронтом под Москвой зимой 1942 г., когда Красная армия нанесла крупное поражение гитлеровским войскам. Работая начальником кафедры разведки в Военной академии Генерального штаба, ̆н написал целую серию серьезных научных трудов. Среди его трудов можно отметить в том числе небольшую, но крайне важную разработку (1960-х гг.) о китайской военной доктрине.

[7] В 1960-е гг. Василий Данилович Соколовский считался одним из наиболее образованных военачальников в СССР: в 1918–1921 гг. он учился (с перерывами) в Академии Генштаба, где еще преподавали старые спецы русской армии, а до военной службы, которую он начал в царской армии, окончил учительскую семинарию. В Гражданскую войну Соколовскому довелось командовать ротой, быть помощником командира полка, начальником штаба стрелковой дивизии, начальником штаба кавалерийской дивизии. В годы Великой Отечественной войны он начальник штаба фронта, а затем командующий фронтом. После Великой Отечественной войны ̆ командовал Группой советских войск в Германии (1946–1949 гг.). В последнее время, когда стали известны ранее засекреченные важные материалы из истории Великой Отечественной войны, в адрес Соколовского как полководца высказываются серьезные критические замечания.

[8] Сергей Матвеевич Штеменко родился в 1907 г., умер в 1976 г. Во время Великой Отечественной войны занимал должности зам. начальника, затем начальника направления Оперативного управления Генштаба; в 1943 г. он стал первым заместителем начальника Оперативного управления ГШ, а затем его начальником. С 1946 г. — начальник Главного оперативного управления — зам. начальника ГШ ВС СССР. В 1948–1952 гг. занимал пост начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР — заместителя министра Вооруженных сил СССР. , человек с непростой судьбой, оставил после себя важный труд «Генеральный штаб в годы войны», который и по сей день является одной из важнейших работ, необходимых для изучения теории и практики военного управления высшего уровня. В 1952 г. был внезапно снят Сталиным с долж ности начальника ГШ без каких-либо объяснений и отправлен служить с понижением за пределы Москвы. Одновременно с ним были сняты со своих должностей начальник ГОУ — заместитель начальника ГШ ВС СССР и заместитель начальника Генштаба . Произошло это, по воспоминаниям , рано утром после их весьма успешного доклада Сталину втроем плана построения современной системы ПВО страны. Через несколько лет, уже после смерти Сталина, как вспоминал Ломов, Штеменко, Ломов и Маландин, собравшись вместе, долго размышляли над тем, почему их постигла такая судьба; все трое пришли к выводу, что для Сталина они стали выглядеть слишком дружной, сработавшейся командой, чего он старался не допускать применительно к высшим военачальникам.

[9] Целый ряд ветеранов РККА — Вооруженных сил СССР в беседах с автором отмечали, что у в годы Гражданской войны был безупречный тактический глазомер и личная храбрость, высокое мастерство рубки, за что его очень ценили многие бойцы и командиры. Но в оперативном, а тем более в стратегическом отношении его знания были явно весьма ограниченными, если не нулевыми. Здесь за него работали «военспецы». Полная неспособность Семена Михайловича руководить объединениями (и соединениями) полностью проявилась в первые же недели Великой Отечественной войны, что очень дорого стоило РККА, нашей стране в целом.

Столь же провальным было и руководство направленного Сталиным на фронт . Удивляет то, что такие назначения Клемента Ефремовича были сделаны Сталиным после полного фиаско того в стратегическом руководстве в ходе советско-финской войны 1939–1940 гг., в результате чего Ворошилов был освобожден от должности наркома обороны СССР (но не выведен из состава высшего политического руководства страны в силу его особой лояльности к Сталину).

[10] Александр Васильевич Голубев родился в 1890 г., участник Гражданской войны. До Великой Отечественной войны — начальник кафедры оперативного искусства Академии Генштаба ВС СССР. После войны — старший преподаватель Военной академии им. , доцент, полковник. Научные труды: «Основы армейской наступательной операции» (М., 1939); «Основы фронтовой наступательной операции» (М., 1940).

[11] Матвей Васильевич Захаров родился в 1898 г. Окончил Военную академию им. (в 1928 г. — факультет снабжения, в 1933 г. — оперативный факультет), в 1937 г. окончил Академию Генштаба (выпущен, как и многие его сокурсники, досрочно в силу острейшей нехватки кадров). В ходе Великой Отечественной войны под руководством Захарова были в целом успешно разработаны планы более 20 фронтовых операций. С ноября 1964 по сентябрь 1971 г. Захаров находился на посту начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР — первого заместителя министра обороны СССР (см.: Военный энциклопедический словарь / Ред. колл. , , . М.: Изд-во БРЭ; Рипол Классик, 2002. С. 591).

[12] Виктор Петрович Дубынин (1943–1992) — первый начальник Генерального штаба Вооруженных сил РФ, образовавшихся после распада СССР. Военный профессионал высочайшего класса. Генерал армии. Герой Российской Федерации. Похоронен на Новодевичьем кладбище. (Подробнее см. [35].)

[13] 1Михаил Петрович Колесников (1939–2007) — генерал армии, видный отечественный военачальник. С 1992 по 1996 г. возглавлял Генеральный штаб ВС РФ. В 1996 г. два месяца исполнял обязанности министра обороны РФ. Внес большой вклад в сохранение и развитие стратегических ядерных сил России, ядерных средств тактического и оперативно-тактического назначения, в обеспечение надежного функционирования системы боевого управления стратегических ядерных сил (СЯС). Совместно с разработал и утвердил у Президента РФ важнейшие документы по политике ядерного сдерживания силами и средствами Вооруженных сил РФ. В 1998–2000 гг. возглавлял Государственную техническую комиссию при Президенте РФ. Был исключительно трезвым и здравомыслящим военачальником, это давало возможность принимать многие важные решения в интересах обеспечения обороноспособности страны. В войсках прошел путь от командира взвода до первого заместителя командующего военным округом (Сибирского). В том числе командовал танковым полком и танковой дивизией (17-я Гвардейская танковая дивизия Киевского военного округа), армейским корпусом (31-й корпус Закавказского военного округа), затем 7-й Гвардейской армией (Закавказского военного округа).

[14] Валерий Иванович Миронов (1943–2006) — видный отечественный военачальник, генерал-полковник. В 1995–1998 гг. работал в качестве советника председателя Правительства РФ по вопросам обороны. Сыграл большую роль в подготовке решений Правительства РФ по сохранению наиболее важных компонентов отечественного оборонно-промышленного комплекса, в подгтовке документов Совета обороны и Совета безопасности РФ, в том числе по проблемам обеспечения российского потенциала ядерного сдерживания. Прекрасно разбирался в вопросах современной стратегии, оперативного искусства. был одним из настоящих российских военных интеллигентов в лучшем смысле этого слова. Неплохо знал английский язык. В войсках прошел путь от командира стрелкового взвода до командующего войсками Прибалтийского военного округа, затем — командующего Северо-Западной группой войск. В 1992–1995 гг. — заместитель министра обороны РФ. Командовал (1979–19й мотострелковой дивизией (так называемой Кабульской дивизией) Туркестанского военного округа; известен проведением ряда успешных операций против душманов в Афганистане, в том числе в Пандшерской долине. В 1988–1989 гг. командовал 2 Гвардейской танковой армией Группы советских войск в Германии — одним из наиболее боеготовых и наиболее оснащенных соединений Сухопутных войск ВС СССР.