На правах рукописи

НАУЧНОЕ ИСТОРИКО-ХРОНОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ

В РОССИИ В XVIII – НАЧАЛЕ ХХ ВЕКА

Специальность 07.00.09 – историография, источниковедение

и методы исторического исследования

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

Барнаул – 2012

Работа выполнена на кафедре археологии, этнографии и музеологии

ФГБОУ ВПО «Алтайский государственный университет»

Научный руководитель доктор исторических наук, профессор

Официальные оппоненты доктор исторических наук, профессор

кандидат исторических наук

Ведущая организация ФГБОУ ВПО «Алтайский

государственный технический

университет им. »

Защита состоится 24 марта 2012 года в 10 часов на заседании объединенного совета по защите докторских и кандидатских диссертаций ДМ 212.005.08 при Алтайском государственном университете по адресу:

г. Барна, ауд. 416 (зал заседаний ученого совета).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ФГБОУ ВПО «Алтайский государственный университет»

Автореферат разослан ____ февраля 2012 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета,

доктор исторических наук, доцент

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. В конце XVI – начале XVII в. французские ученые Ж.-Ж. Скалигер и Д. Петавий внедрили в исторические исследования в качестве универсальной научно-исторической эры уже давно знакомую европейцам эру летосчисления от Рождества Христова (далее – Р. Х.), и именно она стала с тех пор применяться всеми историками-европейцами для пересчета (или редукции) хронологических показаний библейских, античных и средневековых источников. Этот момент и считается началом появления научного историко-хронологического знания. Переход к универсальному летосчислению явился важнейшим моментом в развитии исторической науки: ученые открыли путь к установлению причинно-следственных связей между событиями прошлого и, следовательно, к познанию закономерностей эволюции человеческого общества.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

В России научно-хронологическое знание появилось столетием позже и означало тот же самый переломный момент в развитии исторической науки. Вся она и отдельные ее направления являются «хронологичными», поскольку все они основываются на последовательном (т. е. хронологическом) изучении исторических фактов и имеют целью создание реконструкций, которые также представляют собой последовательное (хронологическое) изложение событий, процессов и явлений прошлого. Именно поэтому изучение особенностей формирования и развития научно-хронологического знания в России является важной и актуальной задачей современной историографии, поскольку помогает понять те направления в развитии исторической науки, которые зависят от степени изученности хронологическим проблем.

Историография проблемы. Выясняется, что в предыдущие годы эта научная проблема не получила достаточно полного отражения в работах ученых, и поэтому степень ее изученности является весьма неудовлетворительной. Еще в середине XIX в. любитель хронологии предпринял первую попытку систематизации предшествующих достижений в области изучения российского времяисчисления. К сожалению, даже эти библиографические перечни, имеющие научную ценность и сейчас, вскоре оказались забытыми.

В некоторых историко-хронологических сочинениях XIX – начала ХХ в. эпизодически появлялись историографические сюжеты, авторы которых стремились прежде всего критически или хвалебно оценить достижения предшественников в рамках изучения того конкретного вопроса, который исследовали они сами. Даже такой выдающийся исследователь русской хронологии, каким был , не проводил глубокие историографические экскурсы и ограничивался только поверхностной констатацией совпадений (или несовпадений) своих конкретных исследовательских выводов с результатами ученых разработок предыдущих десятилетий.

Первые опыты обобщающего обзора развития хронологического знания в России появились только в ХХ в. Поскольку эти обзоры располагались в учебных пособиях, они не ставили перед собой задачу дать полную и исчерпывающую информацию и ограничивались только упоминанием основных событий этого процесса. Нередко здесь второстепенные моменты развития российского научного историко-хронологического знания преподносились как первостепенные и определяющие, а главнейшие, с нашей точки зрения, события отодвигались на второй план. К сожалению, мало чем отличалось от них и первое научно-историографическое сочинение в этой области (статья , опубликованная в 1973 г.), где определялись, не всегда безошибочно, главные этапы в развитии российского научно-хронологического знания и только перечислялись, без глубокой аналитической характеристики, его важнейшие достижения (как и ранее, здесь упоминались второстепенные события и пропускались главные). В знаменитой и ставшей уже классической книге («Хронология русского летописания», М., 1963) историографический обзор занимал всего несколько страниц и ни в коей мере не претендовал на полное и глубокое аналитическое исследование достижений предшественников.

В 1984 г. в ленинградском ежегоднике «Вспомогательные исторические дисциплины» была опубликована статья московского ученого под названием «Нерешенные вопросы хронологии русского летописания». Обобщая достижения предшественников, не стремился к полному их учету, но он сформулировал представления о дальнейших направлениях историко-хронологических исследований. Одним из косвенных выводов, вытекавших из его рассуждений, было представление о необходимости полного научного историографического изучения предшествующих достижений в этой отрасли исторической науки.

Прямым продолжением идей стало появление в 90-х гг. ХХ - начале ХХI в. исследований , который в ходе изучения конкретных проблем хронологии древнерусского летописания, затрагивал и вопросы историографии этой отрасли исторической науки. Он постарался изложить общие взгляды на периодизацию развития историко-хронологической науки в России и даже дать определение (в том числе, и наименования) основным его научным направлениям. Именно тогда и появились те самые термины, которые и ныне используются в научной и научно-учебной литературе для характеристики главных направлений изучаемой отрасли знания («механистическая хронология», «пасхальная хронология», «критическая хронология» и др.) и которых придерживаемся мы в своей работе. Признавая заслуги в создании принципиальной историографической схемы, заложившей основы дальнейшего исследования нашей проблемы, отметим все же, что полного исследования и исчерпывающего описания ее деталей сделать не удалось, что объясняется, видимо, «второстепенностью» его интересов к этим вопросам.

Под непосредственным воздействием этих идей появилось монографическое историографическое исследование, посвященное биографии и научным заслугам одного из выдающихся представителей российского историко-хронологического знания второй половины XIX в. Петра Васильевича Хавского. Его автор – – смогла детально восстановить жизненный путь и главные научные достижения одного из страстных любителей хронологической науки позапрошлого столетия. Этим перечнем исчерпывается небогатая история изучения нашей темы. Получается, что процесс возникновения и развития научного историко-хронологического знания в России до сих пор остается не изученным в полном объеме.

Цель исследования: создание объективной и полной истории возникновения и развития научно-хронологического знания в России в XVIII – начале XX в. В ходе достижения этой цели диссертационное исследование выполняло и несколько исследовательских задач:

-  исследовать и критически изучить достижения предшественников в области историографии научно-хронологического российского знания;

-  выявить и оценить роль отдельных личностей, как ученых, так и дилетантов, в деле изучения русской хронологии, и, одновременно с тем, выявить роль объективных факторов в становлении их индивидуальных научных достижений;

-  определить авторство некоторых отдельных сочинений по историко-хронологической тематике;

-  оценить роль хронологических дискуссий середины и второй половины XIX в. в становлении современных представлений о целях и задачах научного историко-хронологического знания;

-  основать периодизацию развития историко-хронологического научного знания в России на протяжении первых двух столетий его существования;

-  установить своеобразие развития историко-хронологического знания в России по отношению к западноевропейской науке;

-  в общих чертах определить перспективы дальнейшего развития научного историко-хронологического отечественного знания на основе анализа предшествующего опыта его развития.

Таким образом, процесс развития российского научного историко-хронологического знания XVIII – начала ХХ в. являлся объектом нашего диссертационного исследования, а его предметом стали сочинения по исторической хронологии, написанные авторами этого времени и отразившие этот процесс.

Хронологические рамки нашего исследования определяются весьма прочно и несомненно. Начало развития русского историко-хронологического научного знания приходилось на первое десятилетие XVIII в. и косвенным образом было связано со знаменитой времяисчислительной реформой Петра I. Начальным моментом ее возникновения мы считаем писательскую деятельность в России митрополита Димитрия, который первым осуществил систематический пересчет древнерусских дат на современную систему счета времени. Конечная граница нашего исследования также устанавливается достаточно точно, это – начало ХХ в. Ее выбор определяется тем, что в начале прошлого века появился совершенно новый взгляд на цели и задачи историко-хронологических исследований, оформленный в работах .

Методология и основные методы исследования. Современный научный плюрализм позволил нам выбрать из трех доминирующих в наше время в исторической науке методологических подходов (формационный, модернизационный и цивилизационный) в качестве методологической основы диссертационного исследования последний из них. Мы считаем, что приоритетной целью исторического исследования является человек во всей совокупности общественных отношений, в том числе и как создатель научных историко-хронологических сочинений. Можно согласиться с тем, что с такой точки зрения историография тесно стыкуется с науковедением в своем изучении исторической науки как социального института, как определенной формы научной деятельности.

Определяющими в процессе нашего исследования являлись общенаучные принципы историзма и научной объективности. Первый из них позволяет понять мотивы научно-исследовательской деятельности исследователей русской хронологии, проживавших в XVIII – начале ХХ в., а также оценить сами результаты этой деятельности. Раскрытию закономерностей, которые определяли процесс развития научного историко-хронологического знания в России и создание отражающих его письменных сочинений способствует принцип объективности. Он предполагает изучение каждого явления, в том числе и историографического, в его многогранности и одновременно противоречивости, а также интерпретацию исторических фактов в их совокупности.

Двумя основными категориями, с помощью которых в диссертационном исследовании производилась группировка и характеристика достижений в области исторической хронологии в России XVIII – начала ХХ в., для нас стали понятия «научная школа» и «научное направление». Употребляя их в своем исследовании, мы позволяли себе отступить от принятой в науковедении идентификации научных школ, которая предназначена, в первую очередь, для современных форм организации научной деятельности. Конкретные условия существования и организации исторической науки в России XVIII-го и большей части XIX-го столетий не позволяют использовать многие признаки определения научной школы, например, такие, как коллективность научной деятельности, ориентация на «производство» ученых, наличие определенной программы исследований, наличие лидера и пр. Учтем также, что многие направления историко-хронологического знания того времени развивались не только стандартным академическим путем, но и за счет активного участия любителей-энтузиастов и даже откровенных дилетантов. В этой ситуации первостепенными для нас становились такие признаки определения научной школы, как оригинальность, значимость и высокий уровень исследований, их известность и научная репутация и, конечно же, общность идей и преемственность научных традиций и методов. Все прочие историко-хронологические сочинения XVIII-XIX вв. можно сгруппировать по признаку сходства форм и тематики их содержания, а сами эти группы считать отражением определенных научных направлений.

Важной стороной диссертационного исследования становилось изучение заявленной проблематики при помощи характеристики личных качеств исследователей русской хронологии, как раз поэтому оценка достижений и ошибок наиболее выдающихся представителей этой науки сопровождалась в разной степени подробными очерками их биографии. Биографические сведения во всех случаях помогали восстановить пути и особенности формирования авторских взглядов на проблемы исторической хронологии и объяснить причины и направления их эволюции.

Реализация авторских замыслов становилась возможной при использовании специально-научных методов историографического исследования, которые и стали главным средством достижения цели и решения задач. Историко-генетический и историко-сравнительный методы были ориентированы на выявление динамики процесса развития научного хронологического знания в дореволюционной России, на выяснение степени перспективности отдельных исследовательских разработок или целых научных направлений и школ. Историко-типологический и историко-системный методы позволяли оформлять исследовательские выводы относительно смены одних качественных состояний отечественного историко-хронологического знания другими, а также выявлять в обобщающих научных построениях составляющие их элементы.

Источниковая база исследования. Реализовать заявленные исследовательские замыслы стало возможным через изучение источников, главными из которых были сочинения ученых или любителей хронологии XVIII – начала XX вв. (историографические источники). Их можно разделить на несколько групп, и это деление принято в современных историографических сочинениях:

-  публикации в массовых периодических изданиях;

-  публикации в научных сборниках и журналах;

-  книги научно-популярного содержания;

-  научные монографии.

Границы разделения этих групп не были определяющими для нашего исследования. В XVIII и XIX вв., в отличие от нашего времени, разница между научными и популярными изданиями не была столь значимой, поэтому всем публикациям этого времени мы придавали одинаковое значение, не пробуя строго разделить их на научные, публицистические и научно-популярные. В ту же самую группу (историографические источники) мы условно включили и немногочисленные мемуарные и эпистолярные произведения, связанные с деятельностью отдельных исследователей и любителей хронологии, которые были персонажами нашего исследования; они имели вспомогательное значение.

Не входящими в группу историографических источников, но близкими к ним по научной значимости для нас являлись немногочисленные официальные документы светского и церковного происхождения. В эту группу вошли и законодательные распоряжения государственной власти, которые касались проблем исторической хронологии, и богослужебные тексты, признанные Русской Православной Церковью каноническими и так или иначе связанные с нашей темой, и делопроизводственные документы, которые фиксировали деятельность научных организаций (как государственных, так и общественных), в составе которых трудились исследователи русской хронологии.

Все наши источники являются опубликованными, некоторые попали на страницы публикаций уже давно, еще в XVIII-XIX вв., но не все они привлекались к изучению историографических проблем развития хронологического знания в России. Можно уверенно утверждать, что в сферу нашего внимания попало абсолютное большинство исследований первых двух столетий существования исторической хронологии в России, по крайней мере, тех, что хранятся в центральных библиотеках нашей страны, и это обстоятельство позволяет нам считать результаты диссертационного исследования весьма полновесными и доказательными.

Работа с сочинениями авторов XVIII-XIX-го столетий осложнялась тем, что многие из них были анонимными или подписывались авторскими псевдонимами. В работе по установлению авторства изучаемых сочинений неоценимую помощь оказали нам справочные библиографические материалы («Российский биографический словарь», фундаментальный «Словарь псевдонимов русских писателей…» , другие справочные издания и, конечно же, каталоги центральных библиотек, в которых, однако, мы обнаруживали отдельные ошибки). Итак, еще одной группой наших источников были справочные библиографические и биографические издания и библиотечные каталоги (каталоги Российской государственной библиотеки в г. Москва и библиотеки Российской Академии наук в г. Санкт-Петербург).

Научная новизна диссертационного исследования заключается в том, что оно является первой в историографии XX-XXI вв. попыткой полного и систематического изучения всего хода появления и эволюции отечественного научного историко-хроно­логи­ческого знания и первым опытом идентификации научных школ и направлений в его развитии.

Практическая значимость работы. Результаты диссертационного исследования имеют важную практическую значимость, поскольку восполняют один из пробелов в преподавании таких необходимых для становления историков-специалистов учебных предметов, как «Вспомогательные исторические дисциплины» и «Историческая хронология». Они могут использоваться также в разработке и преподавании учебных курсов «Историография истории России» и «Историческая библиография». Вместе с тем, можно рассчитывать на их применение в построении методологических основ историко-хронологического научного знания. Тщательное изучение истории возникновения и развития научной исторической хронологии в России показывает, что наивысшей точкой этого процесса явилось возникновение в начале прошлого века системно-аналитической школы, однако современные исследователи продолжают придерживаться устаревших и малоэффективных исследовательских принципов двухсотлетней давности, и это делает актуальной и необходимой задачу принципиальной перестройки целевых установок, определения новых приоритетов исследовательской деятельности и совершенствования методики этой отрасли исторической науки.

Апробация. Результаты диссертационного исследования на разных этапах его реализации были доведены до сведения российской научной общественности в виде научных публикаций, самой значимой из которых была монография «Историческая хронология в России в XVIII – начале ХХ века» (Барнаул, 2011; в соавторстве с ). Они были представлены в форме научных докладов на конференции «Седьмые научные чтения памяти профессора » (Барна1 г.). Диссертация обсуждалась на заседании кафедры археологии, этнографии и музеологии ФГБОУ ВПО «Алтайский государственный университет».

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Структура диссертации определяется целями и задачами исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка источников и литературы.

Введение диссертационного сочинения содержит обоснование актуальности изучаемой темы, определение объекта и предмета исследования и формулировку его цели и задач, общую характеристику степени изученности проблемы и новизны предлагаемого в диссертации подхода, изложение гносеологических основ диссертационного исследования, обзор источниковой базы и методов ее изучения, определение хронологических рамок исследования, а также обоснование практической и методологической значимости его результатов.

Первая глава диссертации носит название «Начало отечественного историко-хронологического знания. Первые научные направления» и посвящается описанию и исследованию начального этапа развития научных хронологических знаний в России. Первый ее параграф называется «Первый русский хронолог», где, вслед за выводами , излагаются оценки достижений митрополита Ростовского Димитрия (Даниил Туптало, ) в создании первого систематического пересчета древнерусских дат от Сотворения Мира (далее – С. М.) на эру от лет спустя после Ж.-Ж. Скалигера и Д. Петавия (и не будучи знакомым с их работами!) Димитрий в своих сочинениях («Келейный летописец», «Диарий», «Роспись митрополитов киевских», «Летописание краткое…») обосновал научно-хронологический пересчет (редукцию) древних дат на общепринятую исторической наукой хронологическую шкалу (эра от Р. Х. и юлианский календарь). в основании отечественного научно-хронологического знания оказался к настоящему времени забытым. Такое отношение к научному наследию Димитрия зародилось в недрах церковной организации. Об ученых заслугах ростовского святого не вспоминалось ни в 1752 г., когда случилось обретение его мощей, ни 1758 г., когда были составлены каноническое житие Димитрия и службы в его честь. Причина такого отношения ясна: как бы то ни было, но хронологические рассуждения митрополита объективно способствовали развитию критических взглядов на православные догмы и поэтому не могли находить полного понимания, прежде всего, в той среде, в которой жил и трудился митрополит. Советская историография никак не могла признать основателем одной из вспомогательных исторических дисциплин представителя духовного сословия и поэтому даже не пробовала возродить его имя и его научные заслуги.

Научное направление, основателями которого были на -Ж. Скалигер и Д. Петавий, а в России с опозданием на столетие Димитрий Ростовский, предложил в свое время условно именовать «механистической хронологией», и мы полностью принимаем этот термин, учитывая его содержательную обоснованность. Главную цель хронологического исследования представители этого направления видели в том, чтобы с помощью редукции выстроить исторические события именно в том порядке, в котором они происходили на самом деле.

Второй параграф главы, который называется - «Механистическая хронология» посвящен описанию и исследованию этого направления. Здесь прослеживается путь эволюции этого направления от небольших по объему хронологических таблиц первых продолжателей Димитрия Ростовского до грандиозных фолиантов «Ядра хронологического…» князя (начало XIX-го столетия) и затем до мелких хронологических табличек второй половины XIX в. Надо признать, что на этом пути механистическая хронология не внесла заметного вклада в историческое научное знание, о чем свидетельствует, например, ее полное забвение современной историографией. Это объясняется, во-первых, ее изначальным отрывом от исторической науки. Среди механистов XVIII-XIX вв. устойчивым было мнение о том, что хронология является самостоятельной наукой и в чем-то даже противостоит истории. Последователей митрополита Димитрия мало интересовали содержание и сущность исторических событий, внимания им они уделяли ровно столько, сколько требовалось для расстановки этих событий в определенной последовательности. И сам Димитрий, и его продолжатели во всех случаях из древнерусских дат вычитали число 5508 (такой виделась в то время разница между годами от С. М. и от Р. Х.), и считали, что полученный таким механическим путем результат является совершенно точным.

Понятно, что при таком отношении к историческим фактам на страницах хронолого-механистических сочинений свободно совмещались и реальные исторические происшествия, и «события», никогда не происходившие в действительности. Абсолютизация единственного метода исследования – редукции – и его произвольное, не оговоренное никакими правилами применение приводило к тому, что механистическая хронология зачастую превращалась в произвольную трактовку дат источников.

К этому следует добавить, что никаких сомнений в верности источников у хронологов-механистов никогда не возникало, как об этом было заявлено в заглавии фундаментального труда князя («Ядро хронологическое истории всемирной,… собранное из разных достоверных летописей (курсив мой. – Т. К.)».

Третий параграф, который носит название «Пасхальная хронология», аналитически описывает другое историко-хронологическое направление, появившееся в России во второй половине XVIII в. Пережив бурную эпоху петровских преобразований и приспосабливаясь к ее последствиям, Русская Православная Церковь стремилась не ослабить своего влияния на духовную жизнь общества, что заставляло ее конкурировать с научным знанием и светским образованием. Именно поэтому из запасников церковно-служебной мудрости были извлечены многие полузабытые или совсем забытые знания, способные стать вровень с науками. Как нельзя лучше для этих целей подходила церковно-пасхальная мысль, которая содержала элементы математики и астрономии, позаимствованные первыми поколениями христиан у мудрецов Древнего Мира. После публикации первых кратких описаний элементов пасхального счета в «Календарях-месяцесловах», в 80-90-е гг. XVIII в. появляются книги священнослужителей (архиепископ Мефодий, епископ Симон, протоиерей Зырин, и др.), подробно и детально описывающие правила пасхального счета. В первой половине XIX в. жанр пасхальной хронологии становится популярным и среди светских авторов, в том числе и в кругу представителей академической науки (, ).

Сильной стороной пасхальной хронологии являлся системный принцип описания; впрочем, исследовать свой предмет как-то иначе пасхалистика и не могла, поскольку все элементы пасхального времяисчисления тесно между собой связаны в пределах единой системы расчетов. Действительно, день Пасхи относительно просто определить по Кругу Луны и годовому Вруцелету, но понятие о Круге Луны невозможно сформировать без знания Эпакт, Оснований и т. д., точно так же, как и смысл вруцелетных обозначений трудно постичь без знаний о Круге Солнца, юлианском високосе и пр. Однако каждый элемент системы и вся она целиком воспринимались исследователями Пасхалии статичными явлениями, сложившимися сразу и вдруг еще в древности, в первые столетия существования христианства и с тех пор не претерпевшими, якобы, никаких изменений. До середины XIX в. все сторонники пасхальной хронологии были убеждены в том, что счетные правила определения Пасхи оставались неизменными с 325 г., со времени Первого Вселенского (Никейского) собора, и поэтому они не ставили цели исследовать историю их формирования и развития. Первые и не всегда удачные попытки соединения пасхальной хронологии с исторической наукой были предприняты только в середине XIX в. известным любителем хронологии .

Четвертый параграф этой главы диссертации называется «Общеописательная хронология». Здесь излагается характеристика еще одного научно-хронологического направления, появившегося в России во второй половине XVIII в. под непосредственным влиянием западноевропейской науки. Его представителями были многочисленные авторы двух столетий, среди которых можно отметить и видных ученых (академики , , ), и первых преподавателей хронологии в Московском университете (, ), и даже революционного деятеля , написавшего первую российскую книгу общеописательного содержания. Противоречия в редукционных расчетах, число которых множилось по мере появления новых хронологических таблиц, заставили любителей хронологии пересмотреть взгляды на цели хронологических исследований и прийти к выводу о том, что каждому редукционному расчету должны предшествовать, во-первых, знания о том, по каким правилам рассчитывались даты прошлыми поколениями людей и, во-вторых, выработка строгих правил перевода древних дат на эру от словами, задача произведения точнейшей редукции вынуждала хронологов встать на путь аналитического исследования астрономических, религиозных, этнографических и других основ древнего времяисчисления. Однако уже с самых первых лет своего существования это научное направление пошло не по пути углубленного изучения источников и реконструкции на этой основе исчезнувших или полузабытых систем времяисчисления. Главной его задачей стало считаться энциклопедическое обобщение хронологических сведений, разбросанных в многочисленных сочинениях историков, астрономов, богословов и пр. Среди авторов-общеописателей почти не было специалистов-историков. Если лучшие образцы сочинений такого рода все же отличались тонкостью некоторых источниковедческих наблюдений, то все прочие имели цель максимально полного географического и исторического охвата материала, его поверхностного научного объяснения и, наконец, доступного изложения. Нельзя сказать, что общеописательная хронология выполняла ненужную работу. Для определенного этапа развития хронологии тщательный учет и обобщение всех имеющихся сведений о древнем времяисчислении, выявление особенных и общих черт в его развитии были просто необходимыми, но все это не должно было отодвигать на второй план научно-исследовательские задачи.

Судьбы трех хронологических направлений были различными. Механистическое направление уже во второй половине XIX в. зашло в тупик, утратило элементарные признаки научности и деформировалось в учебно-методическое средство обучения истории. Пасхалистика и описательный жанр оказались более устойчивыми перед ходом времени и просуществовали до XX в. Сохранив, с одной стороны, свою жанровую специфику, они вошли в качестве составных частей в современную историческую хронологию. Мы можем условно выделить XVIII – начало ХIХ-го столетия в начальный этап развития российского историко-хронологического знания.

Вторая глава диссертационного сочинения называется «Критическая хронология» и излагает характеристику передовой научно-исследовательской школы XIX в. В первом параграфе («И.-Ф. Круг – основоположник критической хронологии») описываются заслуги академика И.-Ф. Круга в создании этой научной школы. Его вклад в конкретное изучение дат древнерусской истории был незначительным, но главной его заслугой стало внедрение в историко-хронологические исследования идей «критики источника», разработанных А.-Л. Шлёцером. Главным средством проведения точнейшей редукции старинных датировок считал метод перекрестной проверки датирующих показаний русских источников датами источников иностранных (в первую очередь, византийских). Для проведения такой проверки и было предназначено главное научное сочинение академика («Византийская хронология», 1810), но осуществить задуманную им масштабную критическую оценку древнерусских дат по разным причинам не успел. В немалой степени это объяснялось и тем, что шлёцеровские критические идеи с трудом утверждались в российской исторической науке. -Ф. Круга воплотили его последователи, о которых и рассказывается далее.

Второй параграф носит название « и русская хронология» и оценивает достижения одного из самых заметных продолжателей академика И.-Ф. Круга. Современная историографическая наука в оценке научных заслуг продолжает повторять пронизанные марксистской идеологией выводы , не обращая достаточного внимания на собственно научные достижения известного историка и издателя. Еще в молодости проникнувшись перекрестно-сравнительными идеями А.-Л. Шлёцера и И.-Ф. Круга, не мог, однако, следовать им в полной мере, потому как не обладал достаточной эрудицией и плохо знал иностранные языки. Этот недостаток он компенсировал тщательнейшим текстологическим сравнением датирующих показаний русских летописных и нелетописных источников, приемы которого он позаимствовал у провинциального историка-энтузиаста , с которым вел постоянную переписку. В историко-хронологических исследованиях метод перекрестной проверки был доведен до «математического» совершенства (по его собственному выражению) и приобретал вид поиска некоего среднеарифметического значения. Сравнительные манипуляции в некоторых случаях позволяли получить точнейшие решения в проведении редукции древнерусских дат. Кроме того, его исследования способствовали широкому распространению идей критики источника не только в историко-хронологической, но и в исторической отечественной науке XIX в.

Середина XIX в. была моментом наивысшего подъема критической хронологии, но эти же годы впервые продемонстрировали ее главные недостатки, о чем пишется в третьем параграфе главы («Расцвет и кризис критической хронологии»). Эти две противоречивые тенденции полнее всего отразились в научных сочинениях академика , который был не только прямым продолжателем идей И.-Ф. Круга и , но и самым талантливым и плодовитым их последователем. Вырабатывая у себя под влиянием круговских идей критический взгляд на хронологию, очень рано пришел и к критической оценке взглядов своего предшественника. Так, например, он подметил у наставника нарушение шлёцеровских правил перекрестно-сравнительного метода, заключавшееся в недостаточной проверке информации византийских источников сведениями арабских, западноевропейских и других текстов. В своих собственных изысканиях старался быть более последовательным, и поэтому перекрестные сравнения выстраивались у него в длинную цепь взаимосвязанных сопоставлений с многочисленными побочными ответвлениями и сложными манипуляциями самым разнообразным хронологическим материалом. Здесь проявлял себя не только эрудитом, но и убежденным сторонником формально-логических рассуждений и не позволял себе никаких иных выводов кроме тех, что возникают в результате критико-хронологических операций.

Кроме того, не мог смириться с круговским пренебрежением текстологическими, лингвистическими и прочими формами изучения источников, помогающими исследователю добыть хронологическую информацию. Можно сказать, что был продолжателем традиционной шлёцеровско-круговской линии в развитии критической хронологии, но он качественно обогатил ее источниковедческими идеями, первоначально находившимися от нее в стороне.

Однако в ходе одной научной дискуссии по проблемам русской хронологии пришлось столкнуться с фактом бессилия критической хронологии в разрешении конкретной исследовательской проблемы. В 1854 г. были опубликованы результаты исследования лифляндского историка Э. Боннеля, проводившего последовательное перекрестное сравнение датировок русских летописей с хронологическими показаниями западноевропейских авторов; один из его выводов указывал на то, что первая битва русских с монголами произошла 30 мая 1222 г. Академик выстроил не менее подробную перекрестно-сравнительную цепь проверки даты битвы на Калке, направив ее, однако, не на Запад, а в Причерноморский регион, и выяснил, что битва была 31 мая 1223 г. Отдать предпочтение какой-то одной критико-хронологической версии было невозможно, потому что обе они были получены в результате проведения совершенно однотипных исследований.

Многовариантность редукций была одним из главных недостатков школы критическая хронология. Другой заключался в том, что область применения критико-хронологических методов ограничивалась только случаями противоречивых или параллельных разнотипных показаний источников. Дискуссия о дате Калкской битвы, как никакая другая, показала ограниченность и несовершенство не каких-то конкретных изысканий, а всей критической хронологии и перекрестно-сравнительного метода, способного установить истинность исторического факта, но не предназначенного для оценки достоверности его описания в источниках.

Все эти недостатки ярко проявились в ходе многочисленных хронологических дискуссий XIX в., описанию которых посвящена третья глава диссертационного сочинения («Хронологические дискуссии XIX века. Возникновение системно-аналитической хронологии»).

40-е и 50-е гг. XIX в. были отмечены небывалым всплеском общественного интереса к историко-хронологическим знаниям, что объясняется, видимо, особенностями общественно-политической ситуации в России. Главным полем дискуссионной борьбы стала в эти годы русская периодическая печать, вступившая с конца 30-х гг. столетия в новый этап своего развития, связанный с появлением массовых губернских изданий. Одному из постоянных участников этих дискуссий – московскому любителю хронологии - посвящается первый параграф главы (« и русская историко-хронологическая наука»). Его биография и служебная карьера были подробно изучены , материалы которой составили основу написания этого параграфа, но научная характеристика видится нам не такой определенной, как ее представляла исследовательница, а скорее двойственной: в личности преуспевающего чиновника мы видим увлеченного исследователя, не лишенного элементов одаренности, но в творческом лице хронолога нам ясно видны черты невежественного и высокомерного бюрократа-дилетанта. Главной заслугой следует считать не написание книги «Хронологические таблицы» (1848 г.), как считают некоторые современные исследователи, а популяризацию историко-хронологического знания и подготовку научного мнения к выводу о сложном и многовариантном развитии древнерусского времяисчисления.

Во втором параграфе («Дискуссии частного характера») описываются три хронологические дискуссии (о дате основания Москвы, о дате создания Российского государства и о дате крещения Руси), которые не были самыми массовыми, но, тем не менее, оказали воздействие на развитие историко-хронологической мысли. Они интересны не только участием в них многих известных личностей позапрошлого века (, , и др.; к одной из них был причастен даже император Николай I), но и широким общественным интересом к проблемам исторической хронологии.

В третьем параграфе главы («Дискуссия о календарных стилях») описывается самая длительная и яростная научно-хронологическая дискуссия. Она началась во второй половине 40-х гг. и закончилась в 80-е гг. XIX в. и привлекла к себе широкий круг профессиональных историков и любителей хронологии. Этот научный спор подошел к границам настоящего научного открытия (применение в древнерусском счете двух вариантов весеннего календарного стиля – с полугодичным опережением и с полугодичным отставанием от сентябрьского стиля), но агрессивность и незамысловатый набор доказательств единственного сторонника старшинства мартовского стиля отвратил от его идей все прочих участников дискуссии, которые, однако, тоже не были пунктуальными и последовательными в доказательстве старшинства стиля сентябрьского. Если бы обе противные стороны постарались со вниманием отнестись к противоположному мнению, а заодно и критически присмотреться к собственным аргументам, им, вероятно, удалось бы найти точки соприкосновения и прийти к тому выводу, который можно было бы считать важнейшим научным открытием: на Руси мартовский год применялся в двух календарных вариантах.

Хронологические дискуссии XIX в. наглядно продемонстрировали кризис критической хронологии, о чем мы уже упоминали во второй главе диссертационного сочинения. Главное их значение, однако, заключалось в том, что в ходе увлекательной полемики по частным историко-хронологическим проблемам намечались пути дальнейшего совершенствования научного знания и формировались новые представления об исследовательских задачах хронологии. Несовершенство методики перекрестного сравнения (критическая хронология) заставляло исследователей расширять набор методов, органично включая в их состав и методы пасхальной хронологии, и знания, позаимствованные из общеописательного направления, и даже некоторые приемы механистической хронологии. Лучшие представители критического направления (, ) вольно или невольно начинали приглядываться к «ненаучным», с их точки зрения, построениям пасхалистов и общеописателей (, , и др.), а те, в свою очередь, стремились доказать, и не всегда умело, свои претензии на конкуренцию с «классической» историко-хронологической наукой. На стыке этих противоположных направлений историко-хронологического знания постепенно формировалось представление о новых задачах и новых методах его развития.

Четвертый параграф последней главы диссертации носит название «Создание системно-аналитической хронологии». Уже во второй половине XIX в. известный исследователь истории, языка и литературы народов Кавказа академик приступил к реконструкции древних армянских и грузинских систем учета времени на основании обобщения информации самых разнообразных источников. Заслуга соединения этих оригинальных идей с русской хронологической тематикой принадлежала Николаю Васильевичу Степанову (). После окончания в 1883 г. физико-математического факультета всю свою жизнь он преподавал математику и физику в различных учебных заведениях Москвы и занимался сочинением учебников и популярных книжек по этим наукам. Нам неизвестно, по каким причинам и когда началось его увлечение исторической хронологией.

Занятия хронологией он начал примерно в 1907 г. с пасхально-счетной тематики, одновременно с этим формируя мнение о многообразии и исторической изменчивости древнерусских систем времяисчисления. Обогатив свои взгляды методами сравнительной текстологии, которые как раз в это время разрабатывались , не стал создателем каких-либо совершенно новых методов историко-хронологического исследования, но каждый из давно известных уже исследовательских приемов он ориентировал на достижение совершенно новой цели. Этой целью была реконструкция полузабытых или уже почти полностью забытых древнерусских времяисчислительных систем, с помощью которых авторы старинных текстов датировали описываемые ими события. Принципиальное отличие идей от историко-хронологических работ предшественников заключалось в том, что приоритетное внимание переносилось от относительно узких задач проведения пересчета старинных датировок на восстановление старинных систем учета времени, тщательное описание всех составляющих их элементов и изучение их модификаций в процессе исторического развития. Из «счетной» науки, отделенной от истории особыми задачами, хронология должна была превратиться в науку историческую, или вспомогательную для изучения истории научную дисциплину. Проблему точной редукции старинных дат должны были решать специалисты-историки, но прежде исследователи хронологии обязаны были снабдить их подробнейшими знаниями о всех элементах учета времени, с помощью которых в текстах источников датировались исторические события. Именно поэтому момент возникновения системно-аналитической школы мы можем принимать за начало нового этапа в развитии российского историко-хронологического знания.

В заключении подводятся итоги проделанной работы. Нам удалось установить, что российская историческая хронология, хотя и возникла под непосредственным влиянием передовых европейских научных тенденций, тем не менее, развивалась своеобразным путем. В меньшей степени, чем на Западе, на нее влияли церковные и религиозные установки, что формально проявилось в малом количестве авторов-священнослужителей и в том, что исследовательские идеи, возникавшие первоначально в церковной среде, быстро становились достоянием светской общественности и эволюционизировали уже под ее непосредственным воздействием. Другой отличительной особенностью русской хронологической науки было достаточно сильное влияние на ее эволюцию любителей-дилетантов, причем, некоторые из них сыграли важнейшую роль в становлении исследовательских идей (, ). Наконец, оригинальным моментом развития хронологической науки в России было проявление интереса к ней со стороны официальной власти, представленной как ее высшими лицами (Петр I, Екатерина II, Александр I, Николай I), так и обслуживающими их чиновниками (, , и др.).

Тщательное историографическое изучение общего хода развития и совершенствования российского хронологического знания позволило нам предпринять первую научно обоснованную периодизацию этого процесса. Конечно, хронологические границы выделенных нами этапов весьма условны и, возможно, будут уточняться в дальнейшем, но, тем не менее, они все же отражают основные переломные моменты в совершенствовании исследовательских целей и методов. Случайным совпадением стало «наложение» их начальных границ на начало столетий: именно в начале XVIII в. в России появляется научное хронологическое знание, а в первых десятилетиях следующего века возникает критико-хронологическая школа, что явилось этапным моментом, наконец, новая школа (системно-аналитическая) возникла в первом десятилетии ХХ в. Пограничными вехами периодизационной схемы мы выбирали момент появления принципиально новых исследовательских идей, но это не означало быстрого и полного исчезновения старых.

В течение первого столетия своего существования научно-хроно­ло­ги­чес­кое знание развивалось по нескольким направлениям, каждое из которых только приближалось к выполнению собственно исследовательских задач, стоящих перед этой отраслью исторической науки. Ни одно из этих направлений (мы использовали для их обозначения терминологию, предложенную : механистическое, пасхальное и общеописательное) не определило основной путь эволюции историко-хронологического знания, хотя каждое из них сыграло определенную положительную роль в пропаганде и популяризации хронологии и в совершенствовании методов историко-хроно­ло­гического исследования.

В начале XIX в. в России, до сих пор отстававшей от европейской науки в области исторической хронологии, появляется передовая, и на этот раз действительно научно-исследовательская школа. Она называется нами критической хронологией на основании того, что ее истоками были идеи критики источника, сформулированные в конце XVIII-го столетия немецким историком А.-Л. Шлёцером. Хронологи-критики старались обобщить в своих исследованиях все передовые достижения своих предшественников и использовать их при перекрестно-сравнительном изучении русской хронологии с хронологией иностранных источников. Именно в русле этого направления сложилась в общих чертах та хронологическая схема русской истории, которую мы и сейчас признаем хрестоматийной и используем в научных исторических исследованиях и в преподавании исторических знаний.

Важной заслугой критической научной школы стало внимание к разработке специфичных методов историко-хронологического исследования. Другим важнейшим ее достижением стало установление связи между специальным историко-хронологическим исследованием древнерусских источников и их собственно источниковедческим исследованием.

Несмотря на грандиозные достижения в области изучения русской исторической хронологии, критическая школа уже во второй половине XIX в. откровенно продемонстрировала ограниченность своих исследовательских задач и методического арсенала. Одной из причин ее частных неудач стало преобладание перекрестно-сравнительной методики, которой придавалось универсальное значение в деле установления точных дат исторических событий. Во-вторых, критическая хронология не смогла выйти за рамки априорных и появившихся еще на границе XVIII-XIX вв. упрощенных представлений о единолинейности и этапности развития времяисчислительных представлений на Русской земле.

Только в начале XX столетия отказался от упрощенной редукционной задачи в изучении древнерусской хронологии и поставил перед историко-хронологической наукой задачу реконструировать старинные способы учета времени на основании обобщения разрозненной информации источников. Результатом этих исследований стало формирование представлений о мно­гообразии древнерусских систем учета времени и их замысловатом совмещении на страницах источников. Даже одна летописная статья могла содержать хронологические элементы различного происхождения. Задача исследователя русской хронологии должна заключаться в поиске характерных признаков отдельных систем, их размежевании и в установлении их влияния на оформление тех датирующих показаний, которые дошли до нас на страницах сохранившихся текстов. Так в развитии российского научно-хроно­логического знания произошло еще одно этапное событие – возникновение системно-аналитической школы.

Эти идеи не получили, однако, развития в ХХ в. Именно поэтому устаревшие критико-хронологические принципы исследования, появившиеся в начале XIX в., продолжают господствовать и в наше время. Очевидно, что современная историко-хронологическая наука должна обратиться к утверждению и совершенствованию системно-аналити­ческих принципов в деле изучения русского времяисчисления, и от этого зависит создание достоверной хронологии отечественной истории.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

Монография:

1.  Кайгородова, Т. В., Цыб, хронология в России в XVIII – начале XX века: монография / , . – Барнаул: АЗБУКА, 2011. – 128 с. (авт. вкл. 5,0 п. л.)

Статьи в ведущих рецензируемых научных изданиях и журналах, рекомендованных ВАК:

2.  Кайгородова,  российский учебник хронологии / // Известия Алтайского государственного университета. – 2008. – №4/2. – С. 67–70 (0,5 п. л.).

3.  Кайгородова, механистическая хронология в XVIII – XIX вв. / // Известия Алтайского государственного университета. – 2009. – №4/3. – С. 69–73 (0,5 п. л.).

Статьи и тезисы:

4.  Кайгородова, Т. В., Цыб, российской государственности (дискуссия середины XIX века) / , // Теория и практика государственного и муниципального управления: сборник научных статей / под ред. . – Барнаул, 2006. – С. 30–39 (авт. вкл. 0,5 п. л.)

5.  Кайгородова, и русская хронология / // Актуальные вопросы истории Сибири: Седьмые научные чтения памяти профессора : сборник материалов научной конференции / отв. ред. , . – Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2009. – С. 97–99 (0,2 п. л.).

6.  Кайгородова, Т. В., Цыб, С. В., Гартман, и счет времени (Исторический экскурс) / , , // Алтайский вестник государственной и муниципальной службы. – 2010. - №5. – С. 5–8 (авт. вкл. 0,1 п. л.).

7.  Кайгородова, Т. В. и русская хронология / // Ученые записки Алтайского филиала Сибирской академии государственной службы : сборник статей / под ред. . – Вып. 7. – Барнаул : Азбука, 2010. – С. 233–242 (0,5 п. л.).

8.  Кайгородова, православной церкви в изучении хронологии русской истории / // Религия в истории народов России и Центральной Азии : материалы Всероссийской с международным участием конференции, посвященной 10-летию кафедры религиоведения и теологии АлтГУ / под ред. . – Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2011. – C. 32–34 (0,2 п. л.).