Местная администрация государственных лесов

Местная администрация государственных лесов

Адам Смит сказал: считать деньги за богатство - такая же ошибка, как считать дорогу, по которой нам удобно доехать до нашего дома или поместья, за самый наш дом или поместье. Это изречение творца политической экономии мы можем применить к настоящему вопросу, перефразируя его (т. е. изречение) следующим образом: считать лесную администрацию за лесное хозяйство такая же ошибка, как считать дорогу, по которой нам удобно доехать до нашего дома или поместья, за самый наш дом или поместье. Я привел означенные цитаты, потому что они лучше всего определяют исходную точку моих исследований по вопросу об администрации государственных лесов. Всегда и везде администрация должна быть лишь средством для достижения иных, высших целей, во всех сферах народной и государственной жизни; сама себе целью она быть не может, равно как не может служить средством для осуществления косвенных и побочных видов. В первом случае администрация становится по меньшей мере бесполезной, в последнем - безусловно вредной. Администрация, которая забывает свое назначение, свою главную цель, разрывает связь с теми основами, в силу которых существует, создает свои собственные стремления, - такая администрация, повторяю, совершенно бесполезна; она похожа на маховое колесо в машине, которое продолжает двигаться после того, как рабочие остановили свои станки и прекратили работу. Порвав связь с живым делом, администрация, точно колесо маховое, движется и суетится, но в то же время действительная жизнь идет своим чередом, следуя своим собственным законам. Я умолчу об администрации, преследующей косвенные цели, так как считаю подобное явление делом давно минувших дней, о которых не хочется и вспоминать.

Отправляясь от приведенной точки зрения, легко определить, какую роль должна играть лесная администрация вообще: она должна содействовать развитию лесного хозяйства; в этом заключается ее главная и единственная цель. Понятно, что и судить о достоинстве администрации мы должны лишь по тем результатам, какие достигнуты ею в области лесного хозяйства; по той же причине администрацию и хозяйство следует рассматривать с разных сторон, одну как средство, другую как цель. Однако, став на практической почве, нам нельзя поступать подобным образом, так как у нас пока администрация государственных лесов составляет синоним государственного лесного хозяйства. Недалеко ушло то время, когда на вопрос - в чем состоит наше лесное хозяйство - приходилось отвечать: "у нас есть центральная лесная администрация, губернская такая же администрация, есть ревизоры, лесничие, кондукторы, стража, и есть леса, за рубку которых платят деньги и которые растут по милости Божьей"... Больше этого сказать было нечего... Положим, то время ушло, но нельзя отрицать, что, если можно так выразиться, хозяйственная роль администрации сохранилась и по настоящее время. Все мероприятия, все проекты, все распоряжения - исходят из административного кабинета и применяются на практике большей частью искусственно, не потому, чтобы они были действительно рациональны по времени и месту, а потому что вытекают из особых бюрократических соображений. Подобный характер современно управления государственными лесами нельзя назвать централизацией, это особенный вид бюрократического порядка, который может быть обозначен смешением административных и хозяйственных функций. Я не буду пока касаться вопроса - рационально ли, в интересах лесного дела, подобное смешение ролей - я считал лишь нужным указать на эту отличительную черту современного порядка, которая придает затронутому мной предмету - администрации государственных лесов - первостепенную практическую важность. В настоящем очерке я рассмотрю в главных чертах механизм управления государственными лесами, не касаясь, впрочем, центральной администрации и придерживаясь высказанной точки зрения, именно, что администрация есть дорога, ведущая в здание лесного хозяйства.

Местная администрация государственных лесов состоит из трех главных инстанций: лесничего, лесного ревизора и губернского управления государственных имуществ.

1) Лесничий.

Лесничий – это краеугольный камень всей лесной администрации; он стоит непосредственно у дела и нет надобности доказывать, что все русское лесное хозяйство держится исключительно на этом низшем лесном агенте, на этой последней ступени в длинной административной лестницы. Посмотрим, прежде всего, какими средствами располагает лесничий, какие в его распоряжении имеются силы для приведение в действие административного механизма? На первом плане следует отметить его помощника, и затем лесную стражу. Помощник лесничего, если он действительно разделяет обязанности и ответственность последнего, есть лицо весьма важное в административном механизме. В настоящее время почти повсеместно у лесничих находятся помощники, но, к сожалению, их нельзя назвать помощниками в истинном значении этого слова, так как ни воспитание, ни служебное положение означенных лиц, не представляет для этой роль достаточно данных. Нынешний помощник – кондуктор, окончивший курс в низшем специальном заведении. При учреждении звания лесных кондукторов имелось первоначально в виду доставить лесничим, так сказать, разумных сторожей, обладающих некоторыми элементарными познаниями в съемке и лесоводстве. Старые кондукторы были работники в полном смысле слова: суровое воспитание делало их безучастными к всевозможным лишениям, да и сами они, в огромном большинстве случаев, принадлежали по рождению к низшим слоям общества. Кондукторы такого закала были весьма полезны на службе: воспитанные, что называется, в черном теле, они были крайне нетребовательны относительно материальных средств, довольствовались крестьянской обстановкой и, будучи, притом несколько подготовлены к специальным занятиям, являлись более или менее хорошими помощниками лесничего, в особенности в деле лесоохранения. Скудное содержание (160-240 р. в год) было для таких кондукторов вполне достаточным обеспечением. Им ничего не значило питаться день-другой черным хлебом, бродить по дебрям и болотам, пройти несколько десятков верст пешком, если не найдется подводы, одним словом – прежние кондукторы были поистине разумными, грамотными сторожами. Конечно, они не могли заменить лесничего, или облегчить его в административных и хозяйственных занятиях, но свою функцию – разумных лесоохранителей – исполняли не без успеха. Начиная с шестидесятых годов, физиономия лесных кондукторов мало-помалу видоизменяется. Вместо закаленной и привычной к лишениям молодежи, являются юноши-кондукторы с аристократическими наклонностями, изнеженные и вообще не способные к тяжелому физическому труду и суровой крестьянской жизни. Между тем, несмотря на внешнюю перемену этих агентов лесной администрации, их материальное обеспечение и служебное положение остались в прежнем виде. Ближайшим последствием этой метаморфозы было то, что содержание, достаточное для кондукторов-сторожей, оказалось нищенским для кондукторов, которые ходят иногда во фраке и белых перчатках и не могут обойтись без известного комфорта. Действительно, что значит 20 рублей в месяц в настоящее время, при нынешней дороговизне? Если холостому существовать на эти деньги почти невозможно, то что сделает человек семейный, у которого при том развиты известные наклонности к комфорту? Едва ли нужно доказывать, что чиновник, у которого все помыслы направлены к приобретению средств к жизни, не может мало-мальски удовлетворительно исполнять служебные обязанности. Когда дома холод и голод, когда семья без куска хлеба, тогда служба, долг, обязанности - все отступает на задний план, все предается забвению, перед жестоким фактом, называемом нуждой!

Итак, в настоящее время, помощники лесничих находятся в крайне странным и фальшивом положении: с одной стороны - нищенское содержание, недостаточное для поддержания существования, с другой - наклонности и привычки жизни среднего круга. По моему мнению, означенный факт весьма серьезен и может вызвать в будущем крайне плачевные последствия, так что является настоятельная необходимость исправить зло в начале, пока оно не успело развить глубокие корни. Если б одновременно с развитием джентльменства в лесных кондукторах, возвысился уровень их познаний, то вопрос разрешился бы легко - увеличением содержания. Действительно, в последнем случае, означенные лица, как обладающие познаниями и обеспеченные материально, сделались бы фактически полезными помощниками лесничих и были бы прямыми кандидатами на должность лесничего. К сожалению, за единичными исключениями, современные кондукторы, так же как и предшественники их, далеко не обладают познаниями, необходимыми для отправления обязанностей не только лесничего, но и его помощника; образование их, как общее, так и специальное, не идет дальше элементарные и поверхностных сведений, при том оно исключительно практическое, не заключающее прочных задатков для будущего самостоятельного развития. Само собою разумеется, при подобных условиях, не представляется возможным улучшить быт кондукторов, соответственно усвоенным им привычкам и вкусам, так как умственное их развитие и специальные познания находятся на сравнительно весьма низкой ступени. Все сказанное указывает на ненормальное в высшей степени положение кондукторов и на тот факт, что лесничие не имеют в них надежных помощников, способных с успехом разделить обязанности по администрации государственных лесов.

Как устранить столь фальшивый порядок вещей? Этот вопрос встает перед нами с особенной настойчивостью, именно теперь, в переходное для лесного дела время. По моему крайнему разумению, есть два пути для разрешения данного вопроса: надлежит превратить лесное училище, снабжающее нас кондукторами, в лесную академию, или же низвести его до уровня начальной, специальной школы, имеющей целью выпускать объездчиков и прежних кондукторов. Нынешний кондуктор, повторяю, с его грошовым образованием, с крайне ограниченными служебными правами, с содержанием в 240 руб. и со всеми принадлежностями джентльмена, - есть аномалия, страшное зло, за которое неоднократно придется поплатиться. Понятно, что превращение кондукторского училища в академию - идея неосуществимая, тем более, что мы имеем уже два высших заведения по лесной части; остается единственно рациональный путь - взамен Лисинского лесного училища - устроить несколько школ, в разным местностях России, из которых выходили бы более или менее подготовленные к лесному делу объездчики и стражники. Означенные школы должны быть учреждены по образцу народных училищ, без лишних затей, лучше всего при важнейших лесничествах, где на практике имеет место применение рационального лесного хозяйства; при том, молодые люди, в них воспитанные, должны всецело сохранить скромные привычки поселянина и уметь мириться с суровой обстановкой, в которой им придется вращаться на службе. Прошу читателя не сделать заключение, что я, под именем сохранения прежних привычек и обстановки, подразумеваю сохранение предрассудков и невежество наших простолюдинов. Напротив, я стою за то, что означенные школы должны развивать в юношах умственные понятия и поселять в них истинные воззрения на природу и человечество, но они не должны выводить их чисто внешним образом из привычной обстановки и создавать таким путем каких-то умственных кастратов, образованных недорослей. Во всяком случае, в интересах лесного дела, необходимо решиться на одно из двух: или поднять кондуктора до звания лесничего, или понизить его до роли объездчика; нынешнее же, так сказать, среднее положение не может быть терпимо. Помощник лесничего должен быть не недоучившийся кондуктор, а специалист, окончивший курс в высшем заведении и соединяющий в себе все условия для выполнения этой роли. Вместе с тем, должность помощника лесничего следует признать такой иерархической ступенью, через которую должен перейти каждый, желающий трудиться на поприще государственного лесного хозяйства. Подобная система принесет двойную выгоду: во-первых, лесничий будет иметь хорошего помощника и, во-вторых, лесничий, как бывший помощник, окажется лучше подготовленным к самостоятельной служебной деятельности.

Из сказанного вытекает, что в настоящее время, не говоря об исключениях, лесничий имеет вообще неудовлетворительного помощника. Кроме кондуктора, у него имеются еще объездчики и лесники, как подчиненные административные агенты. Было бы излишним приводить здесь доказательства и всем известные факты, представляющие этих лиц в весьма мрачном свете; о несостоятельности современной лесной стражи говорено неоднократно в печати, а потому я ограничусь лишь замечанием, что лесничий не имеет в ней надежных агентов и добросовестных исполнителей своих распоряжений. И нравственное и умственное развитие стражи находится на столь низкой ступени, что исключает всякую возможность рассчитывать на ее полезную деятельность, в области лесного хозяйства и администрации. Таким образом, лесничий стоит совершенно одиноко, как администратор, и хотя de jure располагает многочисленными агентами, но фактически эти агенты, при самых благоприятных условиях, могут быть лишь слепыми исполнителями, а в большинстве случаев - не способны ни к какому серьезному делу, или по невежеству, или по склонности своей к злоупотреблениям. Не подлежит сомнению, что один человек, каковы бы не были его умственные и нравственные качества, какова бы не была его сила воли и энергия - не могут достигнуть успешных результатов в столь сложном и трудном деле, как управление громадным лесным имуществом. Отсутствие у лесничего надежных агентов - вот одна из причин неудовлетворительного состояния местной лесной администрации. До сих пор мы обращали главное внимание на вершину административной лестницы и игнорировали низшие ее ступени; между тем, эти маленькие, незаметные деятели, вроде лесника или объездчика, играют весьма важную роль в лесном деле и ими-то нам и следует теперь серьезно заняться. У нас имеются академии для приготовления лесничих-специалистов, академии, стоящие государству миллионы, а наша лесная стража состоит из безграмотных, невежественных лиц, принадлежащих к отребьям общества. В этом явлении нельзя не видеть некоторого противоречия: лесничий, будь он доктор всех наук и магистр лесоводства, ничего не в состоянии сделать, опираясь на подобных агентов, все равно как сам Мольтке не в силах направить к победе беспорядочные азиатские полчища... Улучшение личного состава стражи, возвышение ее умственного и нравственного уровня - вот одно из вернейших средств для улучшения администрации государственных лесов и лесного дела вообще.

Перейдем теперь к рассмотрению обязанностей лесничего по управлению вверенным им районом. Обязанности эти заключаются, главным образом, в следующем: 1) определение и увольнение лесной стражи и вообще наблюдение за ней, или так называемая инспекторская часть; 2) сохранение леса и все связанные с этим предметом процессуальные формальности; 3) эксплуатация лесного имущества (фискальная часть) и 4) исполнение отдельных временных поручений. Инспекторская часть, с внешней стороны, принадлежит к наиболее легким обязанностям лесничего: действительно, представлять об определении и увольнении чинов стражи, налагать административные взыскания, по-видимому, не представляет особенной трудности. Однако, взглянув на дело с иной, так сказать, внутренней точки зрения, оказывается совсем другое: в настоящее время, во многих лесничествах, комплектование мало-мальски изрядной стражи составляет почти невыполнимую задачу, так как скудное содержание отталкивает от службы в лесной страже всех порядочных людей. Я знаю некоторые лесничества в средней полосе России, где лесничие положительно не в силах найти охотников для занятия должности лесников, хотя уровень умственных и нравственных требований понижен ими до nec plus ultra, так что лесная служба открыта для всех, имеющих законный вид на свободное распоряжение своей особой; в этих местностях нередко приходится прибегать к вербовке, в полном смысле слова и заманивать простачков разными несбыточными обещаниями, а впоследствии затягивать увольнение их от службы, насколько окажется возможным. Административные взыскания, налагаемые на стражу лесничим, не имеют ни малейшего значения и принадлежат к числе бесполезных формальностей. Конечно, управляя сотней агентов, необходимо иметь орудие, чтобы сдерживать их вредные наклонности, но понятно, что в данном случае выговоры и замечания - орудие недейственное.

Современный лесной сторож нечувствителен к подобным взысканиям, предполагающим в виновных чувство чести и собственного достоинства; единственным серьезным орудием в руках лесничего следует считать угрозу удаления от должности, но, при нынешнем скудном обеспечении лесной стражи, и эта угроза оказывается бессильной, так как стража вовсе не дорожит службой, за исключением лиц, решительно никуда не годных, для которых из лесной службы остается один выход - тюрьма. Как бы то ни было, но всегда и везде мы приходит к одному заключению, что увеличение материального обеспечения стражи и улучшение ее личного состава - есть фундамент, на котором надлежит возводить новое здание государственного лесного хозяйства. Мне помнится, что в печати был возбужден вопрос, будто бы, в интересах лесного дела, необходимо лесничему предоставить право определения и увольнения чинов стражи, не испрашивая разрешения управления государственным имуществом. По моему мнению, небольшой труд, затрачиваемый лесничим в настоящем деле, во сто крат вознаграждается теми несомненными выгодами, который представляет самый принцип увольнения административных агентов высшей властью. Означенные выгоды состоят, между прочим, в следующем: 1) лесничий, обращаясь с представлением в управление о назначении тех или других чинов стражи, серьезнее относится к выбору лиц; 2) ходатайствуя об увольнении, он вынужден привести положительные тому мотивы, чем отчасти ограждается произвол и пристрастие; 3) стража, определяемая высшим начальством, более самостоятельна в своих действиях, причем положение ее устойчивее. По изложенным причинам, я считаю нынешний порядок определения и увольнения лесной стражи - вполне рациональным и не требующим изменений, тем более, что лесничий, в случаях особенно важных, имеет и теперь право устранить от должности любого объездчика или лесника, будучи лишь обязан донести об этом управлению государственных имуществ.

Об обязанностях лесничего по охранению леса я не буду распространяться, так как этот предмет рассмотрен мною в предыдущем очерке, по вопросу о нарушениях лесного устава. Здесь мне предстоит рассмотреть другой, не менее важный вопрос, именно: возможно ли освободить лесничего от ответственности за целость вверенных ему лесов и возложить относящиеся к этому делу обязанности на других лиц? Сколько мне известно, означенный вопрос имеет теперь животрепещущий интерес и разрабатывается в административных сферах. Взглянув на данный вопрос с теоретической, научной точки зрения, нельзя не прийти к заключению, что подобное раздвоение обязанностей лесохозяина - вообще нерационально. Лесоохранение не есть вполне самостоятельная отрасль лесного хозяйства; напротив, оно тесно связано с последним и во многих случаях мероприятия лесоохранительные являются, в то же время, мероприятиями чисто лесохозяйственными. Возьмем, например, очистку дач от мертвой древесины, меры против распространения вредных для леса насекомых, меры против лесных пожаров и прочее. Впрочем, не предстоит даже надобности в примерах, чтобы признать неразрывную связь между лесоохранением и лесным хозяйством, а, признавши ее, нельзя не допустить, что лесохозяин должен быть в тоже время и охранителем своего леса. Невозможно притом установить такой порядок, чтобы в каждой даче или в каждом лесном районе было два лесничих-специалиста, из которых один играл бы роль лесохозяина, а другой - наблюдал бы за целостью леса; подобный порядок немыслим, так как он привел бы к бесконечным пререканиям и препирательствам, не говоря о том, что несравненно проще разделить данный район на два лесничества, чем в одно лесничество поместить двух лесничих, распределив между ними обязанности чисто формальным образом. С другой стороны, мы видим, что в дачах, в которых введено рациональное лесное хозяйство и которые находятся в благоприятных географических условиях - обязанности по охранению леса нисколько не тяготят лесничего, притом же, чем выше в данной местности стоит лесная культура, тем интенсивнее становится лесоохранение и решительно не может быть выделено из общей деятельности лесничего. Конечно, лесное хозяйство у нас находится вообще на весьма низкой ступени развития и во многих дачах лесоохранение имеет, так сказать, исключительно полицейский характер; но зато в этих дачах оно играет нередко первенствующую роль, вследствие чего было бы нерационально передать его в посторонние руки, во всяком случае менее надежные, чем руки лесничего-хозяина. Наконец, во многих местностях, например в северных лесничествах, охранение леса составляет всю суть дела и, следовательно, освободив лесничего от охранительных обязанностей, мы устраним его от всякой практической деятельности, так как вне лесоохранения там нет иного дела.

Итак, по принципу, лесохозяин должен быть и охранителем леса, а потому вопрос, поставленный нами выше - возможно ли освободить лесничего от ответственности за целость лесного имущества - надлежит решить отрицательно. Той же цели, т. е. облегчение лесничего в его сложных обязанностях, можно достигнуть многими иными путями, между прочим - уменьшением площади лесничеств, упрощением делопроизводства и т. п. Решая отрицательно настоящий вопрос, в силу теоретических соображений, я должен однако признать, что в настоящее время, в некоторых исключительных местностях, было бы весьма полезно, в виде временной меры, снять с лесничего обязанности по охранению леса. Я имею в виду те местности, где лес ценен, лесные дачи разбросаны на значительном пространстве и стража неудовлетворительна; заведуя подобным районом, лесничий всецело занят обнаружением и преследованием нарушений лесного устава, причем собственно для лесохозяйственной деятельности у него не остается свободного часа. Для таких местностей крайне желательно придумать комбинацию, в силу которой изменился бы существующий порядок, в направлении вышеуказанном. Означенная комбинация может состоять в следующем: лесничества, находящиеся в приведенных условиях, надлежит разделить на несколько охранительных дистанций, поручив заведывание каждой из них особому надежному кондуктору, на которого следует возложить все обязанности по полицейскому лесоохранению, как то: наблюдение за стражей, составление протоколов, преследование нарушителей лесного устава на суде и т. д. Разумеется, дистанционные кондукторы должны быть в зависимости от лесничего и исполнять все вообще его распоряжения, в пределах дистанции. Удобства этой комбинации очевидны: лесничий освободится от массы занятий, сопряженных с производством дел по нарушению лесного устава и приобретет лишнее время для прямых занятий по лесному хозяйству. Таким образом, в принципе, , но в некоторых местностях, хотя в виде временной меры, полезно принять вышеприведенную систему охранительных дистанций. Само собою разумеется, в лесничествах, состоящих из одной-двух сплошных дач, или охраняемых вполне удовлетворительной стражей, или гарантированных от частых нарушений лесного устава, по географическому своему положению, - в учреждении дистанции не предстоит надобности, так как в подобных лесничествах полицейское лесоохранение не может вызвать сложных и обширных занятий. - Формальности, сопряженные с эксплуатацией леса, или, так называемая, фискальная часть, - занимают у лесничего весьма много времени. Говорить подробно об этом предмете - значило бы возвратиться к тем соображениям и данным, которые неоднократно приводились на страницах Лесного Журнала. Замечу лишь, что все формальности, вся сложная регламентация - имеют своим источником одну причину: недоверие к лесничему. В деле эксплуатации, это недоверие достигает апогея, что весьма, впрочем, понятно, так как продажа леса затрагивает непосредственные интересы фиска и, с другой стороны, представляет очень много соблазна для слабых сердец (!). И действительно, в означенном деле, регламентация достигает, совместно с "недоверием", своей кульминационной точки. Отпуская, например, куб. сажень хвороста, лесничий обязан исполнить следующие формальности: написать билет в двух экземплярах, написать приказ страже и талон билета, расход билета отметить в особой книге, записать в кассовую книгу полученные деньги, выдать квитанцию и занести в тетрадь материальной отчетности; затем, по той же продаже, по окончании операции, лесничему предстоит еще: взять приказ от стражи и представить его в контроль, получив обратно из контроля - возвратить страже, составить акт свидетельства, занести результаты свидетельства в материальную книгу, если придется получить с контрагента дополнительные деньги - то записать из в кассовую книгу, выдать снова квитанцию и т. д.

Прошу читателя сделать заключение, сколько нужно времени, терпения и бумаги для исполнения всех этих обрядов, оправдывающих заготовку одной сажени! Достойно внимания, что чем важнее лесничество, чем интенсивнее ведется в нем лесное хозяйство, тем обширнее и ощутимее означенные формальности, так как в таких лесничествах господствует, по преимуществу, раздробительная продажа, причем количество выдаваемых билетов достигает весьма почтенной цифры; - выдача же каждого билета, как замечено выше, вызывает не менее 10 письменных актов. Несмотря, однако, на сложнейшую и замысловатую формалистику, интересы фиска не обеспечены безусловно; бываю или могут быть примеры, что лесничий, решившийся покривить душой, запишет одну цифру в билет, другую в талон его, одну сумму в кассовую книгу, другую в соответствующую квитанцию и т. д. Конечно, такие факты редки, или по крайней мере редко обнаруживаются, но тем не менее они рождают сомнение, что сложная регламентация не достигает результатов, к которым стремится, т. е. не ограждает вполне интересов государства и является таким образом слишком тяжелой и бесполезной жертвой, приносимой фискальным целям, на счет лесного хозяйства. Я не буду здесь распространяться о влиянии регламентации на лесное хозяйство вообще, не буду взвешивать те и другие формальности, анализировать нынешнюю систему бухгалтерии и отчетности, - так как считаю самый принцип, на котором построены фискальные обязанности лесничего, ненормальным, нерациональным; к этому предмету я буду иметь случай вернуться впоследствии, а теперь перехожу к особым и случайным обязанностям нашего лесохозяина.

К числу последних относятся различные поручения, возлагаемые на него высшей администрацией, как например: всевозможные постройки, ведение судебных дел, производство дознаний, собирание статистических сведений и многое другое. В отношении этого рода обязанностей, мы можем сказать a priori, что чем менее приходится их на долю лесничего, тем более выигрывает лесное хозяйство. В настоящее время единственным местным агентом Министерства Государственных Имуществ является лесничий, а потому на него нередко возлагают поручения, решительно не относящиеся к лесному делу. Укажем, между прочим, на его обязанности по управлению хозяйственными оброчными статьями и государственными имуществами различных наименований; подобные обязанности имеют, без сомнения, громадную важность сами по себе, но, отвлекая лесничего от прямых занятий, оказывают, повторяю, неблагоприятное влияние на его лесохозяйственную деятельность. Нам следует стремиться, во что бы то ни стало, очистить, так сказать, деятельность лесничего от посторонних примесей, а потому администрация государственных имуществ должна иметь в своем распоряжении особых агентов, для исполнения таких поручений, которые не входят в круг прямых занятий лесничего. По моему мнению, в составе администрации должны находиться: архитектор, адвокат и особый чиновник (агроном) для заведывания всеми нелесными оброчными статьями и земельными имуществами. Если архитектора и адвоката невозможно иметь в каждой губернии, то хотя бы по одному на несколько смежных губерний, имея в виду, что отсутствие этих техников сказывается весьма чувствительно в административном механизме. Возьмем для примера - постройку стражнических домов и лесохозяйственных зданий. В настоящее время означенные постройки производятся лесничими, которые, не говоря уже о неспециалистах, имеют об архитектуре весьма смутные понятия, тем более, что этот предмет в лесохозяйственных учебных заведениях не преподается, и многие лесничие обладают меньшими архитектурными сведениями, чем любой крестьянин, занимающийся практически сельскими постройками. Несмотря на простоту лесохозяйственных построек, от составителей смет и исполнителей работ нельзя не требовать, по крайней мере, элементарных, практических познаний в архитектуре. Полное отсутствие последних составляет, без сомнения, одну из причин, что современные постройки крайне неудовлетворительны, требуют бесконечного ремонта и вовлекают государство в непроизводительные издержки. В моей служебной практике случались интересные курьезы, проистекающие от полного незнания лесничими архитектуры: я встречал, например, подобные сметы: в одной пропущен фундамент, на котором должно быть выстроено здание, в другой - крыша оказывается на воздухе, в третьей - объем печи больше объема комнаты и т. п. Может ли лесничий, обладая такими познаниями, произвести постройки сколько-нибудь удовлетворительно? Конечно, лесничему крайне необходимо знать сельскую архитектуру, но нельзя от него требовать познаний, которых ему негде было приобрести. Насколько необходимы архитекторы в лесной администрации, настолько важны и хорошие адвокаты. Лесничие-неюристы, занимающиеся, по поручению начальства, судебными делами, не говоря о том, что они отвлекаются этим от прямых занятий, являются вообще плохими защитниками интересов казны, именно от того, что не обладают юридическими сведениями. Было бы весьма прискорбно, в интересах казны и достоинства лесной администрации, если б она посылала в суды своих поверенных, по вкусе прославившихся на всю Россию дровокатов - а лесничие, по указанной причине, volens nolens, могут стать на суде в положение этих типических личностей... Агроном так же необходим, как адвокат и архитектор. В заведывании лесной администрации находится много земель, рациональное устройство которых может быть достигнуто лишь при содействии специалиста. Вообще, из сказанного следует, что администрация государственных имуществ должна располагать особыми техниками для такого рода дел, которые не относятся к лесному хозяйству и не могут быть удовлетворительно исполнены лесничими, отвлекая их при этом от главной деятельности.

Мы коснулись вкратце обязанностей лесничего по управлению государственными лесами; теперь скажем несколько слов о его преимуществах и пределах власти. Несмотря на бесчисленные обязанности и громадную ответственность, лесничий в то же время лишен всякой самостоятельности и личной инициативы. В области лесоохранения, эксплуатации, одним словом - во всех сферах административной деятельности он связан подробным регламентом, отступление от которого, хотя бы в интересах лесного дела, влечет за собой суровую ответственность. Это полнейшее отсутствие самостоятельности, в соединении с массой сложных обязанностей и строгой ответственностью составляет отличительную черту современного русского лесохозяина. Регламентация поистине достигает колоссальных размеров. не говоря о положительном законе, вообще крайне подробно регламентирующем государственное лесное хозяйство, существует множество инструкций, циркуляров, наставлений, которые заключают в тесные рамки всевозможные отрасли лесного дела; затем, не только основные положения и главнейшие мероприятия подчинены точным правилам, но указан даже самый подробные порядок, как нужно действовать в том или другом случае, и рекомендована масса ведомостей и форм, с обозначением соответственных граф и рубрик. Независимо от такой колоссально-мелочной регламентации, лесничий все таки в каждом частном случае не может поступать по собственной инициативе, а должен спрашивать разрешения у надлежащей власти, которая нередко еще более ограничивает его самостоятельность, так что в конце концов лесничий превращается в марионетку, движущуюся бессознательно, по мановению невидимой руки. Я не могу казать ни на один случай, когда лесничий действует самостоятельно, оставаясь на почве законной; но я могу привести знаменательный пример, что ближайшее начальство лесничего нередко лишает его последних крох власти, предоставленной ему законом и подтвержденной даже всевозможными циркулярами. Так, в Н-ой губернии, лесничие лишены права продавать лежащий лес собственною властью и следовательно 13 § инструкции 1869 года об отпуске лесных материалов оказывается "не для них писаный". В этом случае Н-ская лесная администрация явилась plus royalist que le roi... Впрочем, не нужно примеров, чтобы доказать нерациональность существующего порядка; в этом отношении, мне кажется, у всех мыслящих людей установился однообразный и окончательный взгляд. Все мы сознаем, что современное автоматическое положение лесничего, лишенного всякой самостоятельности, есть аномалия, быть может исторически законная, но в настоящее время не имеющая за собой никаких рациональных оснований. Настало время переделать административный строй государственного лесного хозяйства и эта капитальнейшая перестройка должна, главным образом, коснуться лесничего, потому что помимо его немыслим прогресс в нашем деле и можно ручаться, что всякая реформа, которая не затронет настоящего вопроса, останется бесследной.

Нужно сознаться, что и теперь есть еще много сторонников принципа "недоверия" к лесничему и, следовательно, друзей существующего порядка. Наши консерваторы, в доказательство своей правоты, приводят те главные положения, что современные лесничие не заслуживают широкого доверия, что подтверждается, между прочим, многочисленными случаями растрат и мошенничеств, а с другой стороны, некоторый ущерб - причиняемый государственному лесному хозяйству излишней его регламентацией - составляет своего рода страховую премию, гарантирующую от более крупных злоупотреблений. Мы остановимся на высказанных довода, но не потому, чтобы придавать им существенное значение, а потому что они высказываются людьми, с которыми приходится считаться. Если действительно наши лесохозяева не заслуживают доверия, то несравненно разумнее стремиться к улучшению личного их состава, чем создавать стеснительные формальности, в явный вред лесному хозяйству. Злоупотребления всегда были и будут - это печальный закон человеческих обществ; но едва ли в наше время возможны такие грандиозные преступления лесничих, какие имели место в старые годы, при регламентации не менее обширной и суровой, чем нынешняя. Надо быть очень близоруким, чтобы приписывать уменьшение злоупотреблений в лесном деле - регламентированной системе или административным репрессиям; злоупотребления уменьшились (факт, как полагаю, не требующий доказательств) в силу той же причины, которая уничтожила рабство, установила народное самоуправление, дала суд правосудный и направила государственную и народную жизнь на путь истинного прогресса. Наше лесное дело, как маленький челнок за большим кораблем, следовало за духом века... Допустив злоупотребления, на которые ссылаются сторонники нынешнего порядка, нельзя не признать, что существование их не только не доказывает рациональности последнего, а наоборот, являет против него самый веский аргумент. В самом деле, на что годится нынешняя формалистика, когда она не спасает даже от злоупотреблений? Какой смысл имеет сложнейшая регламентация, когда недобросовестный чиновник легко может ее обойти? Я неоднократно доказывал, что современный порядок ложится всей тяжестью на людей опытных, лишая их возможности приносить посильную пользу делу, а для лиц недобросовестных никогда, никакой формализм, никакая инструкция, никакая преграда - не составляют серьезного препятствия для достижения личных, корыстных целей. Если принять затем во внимание психическую сторону предмета - именно, то свойство натуры человека, которое заставляет его быть лучше и честнее, когда ему верят, и наоборот - то получится еще один мотив в пользу изменения настоящей системы. Окажите доверие лесничему и он сам будет стремиться оправдать его - таков нравственный закон, несравненно надежнее циркуляров и инструкций. Во всяком случае, страховая премия, вносимая государством с целью предупредить злоупотребления и заключающаяся в широкой регламентации и лишении лесничего всякой самостоятельности, - во-первых, не достигает цели, а во-вторых, приносит государству такой ущерб, который во много раз значительнее злоупотреблений, будто бы ею гарантированных. Теория и практика, наука и опыт указываю нам на одно и то же средство для улучшения государственного лесного хозяйства: доверив чести и знанию русского лесничего, сделать его лесохозяином в действительном значении этого слова.

Материальное обеспечение чиновников составляет, без всякого сомнения, главнейшее условие успеха их служебной деятельности. В виду ожидаемых и решенных в принципе реформ, я не буду касаться нынешнего материального положения лесничих, а лишь ограничусь рассмотрением некоторых особенностей этого положения, по моему мнению, не вполне рациональных. Так, в настоящее время, кроме денежного содержания, лесничий имеет еще земельный надел (30 десят.); нет сомнения, что земля представляет далеко не одинаковую ценность в разных местностях обширной России, так как ценность ее обуславливается качеством почвы, густотой народонаселения, географическим положением и многими другими данными. Лесничий, например, Киевской губернии получает за свою землю арендной платы 500-600 руб. в год, а лесничий, положим, лесных уездов Владимирской губернии, не выручает и 20 руб. Если бы ценность земельных наделов строго соответствовала важности лесничеств или личным достоинствам лесничих, то подобная неравномерность имела бы за собой некоторое разумное основание; но, к сожалению, означенные соображения на практике не подтверждаются и ценность того или другого надела зависит просто от случая. Таким образом, нередко встречается, что один лесничий, ни за что, ни про что, получает несколькими стами рублями больше содержания своего соседа, у которого, быть может, и лесничество важнее, и труда больше, и личные качества выше. Можно заключить даже, что, в общей сложности, ценность земельных наделов обратно пропорциональна важности лесничеств, так как в наших обширных лесных районах почва большей частью песчаная и вообще неплодородная; между тем, в степных, малолесных местностях она представляет в большинстве случаев высокую ценность. Из сказанного вытекает, что система земельных наделов, в настоящем ее виде, есть несправедливость, а несправедливость, где и как бы она ни проявлялась, оказывает дурное влияние, как на тех, которые ею обижены, так равно и на тех, которые ею облагодетельствованы. Я предлагаю, в интересах лесного дела, следующее изменение данного порядка: земельные наделы лесничих повсеместно превратить в казенные оброчные статьи и, на счет выручаемой за них арендной платы, увеличить вообще денежное содержание лесничих; таким путем достигнется равномерность, а, следовательно, и справедливость в материальном обеспечении наших лесохозяев. Против моего предложения, можно привести лишь то, что земельные наделы, независимо улучшения быта лесничих вообще, имеют еще целью, так сказать, привязать их к сельскому хозяйству, устроить тем прочную оседлость и прикрепить их к занимаемому посту. В свою очередь я могу сказать на это, что в настоящее время весьма немногие лесничие лично занимаются сельским хозяйством на отведенных наделах; с другой стороны, и при осуществлении предложенной мной идеи, тем из лесничих, которые пожелают вести хозяйство, возможно предоставить земельные наделы, но за арендную плату, исчисленную на основании действительной стоимости участков. Мы имеем готовый прецедент для подобной меры - в нынешнем порядке надела землей лесной стражи; такая же система, в интересах справедливости, должна быть приняла относительно наделов лесничих.

Другое неудобство материального положения лесничих заключается в его неподвижности. Сколько бы лет ни занимал лесничий данный пост, он получает одинаковое содержание, поэтому приращение семьи и прогрессивное увеличение потребностей заставляют его, рядом с государственной службой, искать частных занятий, что, конечно, не может не отозваться с дурной стороны на лесном хозяйстве. Я умалчиваю о том, что, не находя косвенных законных источников, и честный человек, под тяжестью всеподавляющей нужды, может порою пошатнуться... У нас мало-помалу устанавливается взгляд, что государственная и общественная служба не должна служить средством для достижения почестей и карьеры, а обязана быть сама себе целью, как нравственный и гражданский долг каждого члена общества. Этот принцип имеет особенное значение в государственном лесном хозяйстве, где, главным образом, требуется от исполнителей любовь к делу и долговременное изучение местных условий. Чем больше лесничий находится на одном месте, тем более может приносить он пользы, вследствие чего мы должны всеми силами прикрепить его к занимаемому посту и подавить стремление к карьере; понятно, чем дельнее и способнее лесничий, тем энергичнее будет с его стороны стремление выйти в люди, а этих-то лиц нам и следует удерживать на скромном месте лесохозяина, так как лесничий всегда был и будет зиждителем лесного хозяйства. Допустив даже, что гражданская доблесть, сознание долга, любовь к науке и другие прекрасные качества - могут направить лесничего на путь разумной деятельности и убить в нем беса честолюбия и все слабости к внешним отличиям, тем не менее приближающаяся старость и разрастающаяся семья не могут, с другой стороны, не подвинуть его на попытки улучшить свои материальные средства. Вот тут государство должно прийти на помощь лесохозяину, для чего стоит установить порядок, чтобы содержание лесничим через определенное число лет безупречной службы, например через 5-6, увеличивалось на известный процент, пока не достигнет цифры, равной, положим, содержанию губернского лесничего. Пропорциональное увеличение содержания, по числу лет службы, я считаю наиболее действительным средством для создания прочного положения лесничих. Подобный же порядок предполагается установить ныне в судебном ведомстве., относительно членов окружных судов, настоящее содержание которых признано весьма недостаточным. - Государственная служба в наше время представляет своего рода азартную игру, лотерею, в которой выигрывают не всегда достойные и где слепой случай, как и во многих фазах людской жизни, играет немаловажную роль; конечно, в лесной службе главные выигрыши не особенно заманчивы, поэтому и игра не имеет лихорадочного, острого характера, но все-таки она существует, а в деле лесного хозяйства это в высшей степени нежелательно. Повторяю еще раз, наиболее рациональное средство для упрочения положения лесничих и прикрепления их к своему посту - постепенное увеличение содержания; в последнем случае обоюдно выиграют как интересы государства, так и интересы лиц, посвятивших свою жизни тяжелой и неблестящей лесной профессии.

Ратуя за положение и права русского лесничего, я имел в виду тех из них, которые, по своим познаниям и практической деятельности, достойны имени лесохозяина; что же касается лесничих без образования, без специальных сведений, собственно чиновников лесного ведомства, то о них я скажу особо несколько слов. В 60-х годах, когда закрыт был лесной институт и лесная наука потеряла всякий кредит, в корпус лесничих нахлынула масса людей, решительно не подготовленных к рациональной деятельности. Лесничие-специалисты прежнего века оказали плохую услугу государству, а потому, под влиянием реакции, храм государственного лесного хозяйства открылся для людей всех званий и профессий, лишь бы они обладали классным чином. Конечно, виновность адептов лесной науки не должна была подорвать авторитет самой науки, но... факт свершился, и лесничим мог быть всякий, кто изъявил на то согласие. Ближайшим последствием такого порядка явилось то, что 45% современных русских лесохозяев имеют равносильное понятие о рациональном лесном хозяйстве, как об обитателях луны. Мне неоднократно случалось сталкиваться с лесничими, не видевшими от роду леса (?) и отправлявшими впоследствии, с грехом пополам, свои обязанности, единственно благодаря своим кондукторам-помощникам, получившим кой-какое специальное образование. Я отнюдь не обвиняю наших лесничих - неспециалистов, тем более, что между ними есть люди, преданные своему делу и изучившие его даже с научной стороны; я указываю лишь на факт, который, не касаясь исключений, оказывает на лесное хозяйство гибельное влияние. Лесная служба в последнее время потеряла до такой степени специальный характер, что поступающие в нее люди освобождаются от всякого, даже поверхностного, экзамена. Не говоря об инженерах, технологах и других специалистах, звания которых невозможно достигнуть без надлежащего испытания, даже в почтовом и акцизном ведомствах - предварительно поступления на службу - требуется выдержать предварительный экзамен. Между тем, чтобы занимать пост лесничего государственных лесов - ни специального образования, ни предварительного экзамена не требуется! Зачем нам искать причину неудовлетворительного состояния государственного лесного хозяйства: она налицо и притом такая причина, оспаривать влияние которой едва ли кто станет. - Я считаю нужным указать еще на капитальное противоречие в современной системе комплектования лесничих: в том время как лица, так сказать, пришлые не подвергаются ни малейшему испытанию, кондукторы, окончившие курс, хотя в низшем, но все-таки специальном заведении, обязаны непременно держать экзамен для получения звания лесничего; в последнее же время установлен особый экзамен для юношей, окончивших даже курс высших специальных школ, при поступлении их на государственную лесную службу; между тем, лица, ничего и нигде не окончившие, принимаются без испытания... Противоречие - необъяснимое! Впрочем, следует отметить отрадный факт, что теперь высшая администрация изменила взгляд на рассматриваемый предмет и признала, что хорошим лесохозяином может быть лишь хороший специалист, а потому дни нынешнего порядка, вероятно, сочтены. По моему мнению, в видах улучшения лесного дела, необходимо раз и навсегда установить особый государственный экзамен для всех, желающих поступить в лесную службу, возвышая и понижая уровень обязательных знаний, смотря по спросу и предложению услуг. Без специальных знаний никто не должен занимать пост государственного лесничего, - это правило надлежит санктировать законом и этим правилом я заканчиваю рассмотрение первой лесной административной инстанции.

2) Лесной ревизор

В то время, как я писал настоящий очерк, издана была новая инструкция для лесных ревизоров, поставившая этих агентов администрации в совершенно новое положение; таким образом, мне придется немного говорить о них и ограничиться лишь общими замечаниями, так как то, что прошло, потеряло практическое значение, а что будет - пока неизвестно. До издания означенной инструкции, лесной ревизор был чиновник для особых поручений, без определенной сферы деятельности, без всякой власти и без ответственности за общий ход администрации и состояния лесного хозяйства. До какой степени ревизор был лишен, так сказать, определенной физиогномии, видно из того, что в каждой почти губернии эти чиновники исполняли различные функции: в одной, например, они исключительно занимались наблюдением за сплавом леса, в другой - отводом и приемом лесосек, в третьей - отрывочными поручениями, в четвертой - ровно ничем не занимались и не имели даже права выехать из губернского города без особого распоряжения.

Из сказанного ясно вытекает, что лесные ревизоры прежнего времени были, в большинстве случаев, пятым колесом в телеге и польза, ими приносимая, была совершенно случайная, обуславливаемая личными качествами и более или менее рациональным строем местной администрации. Посмотрим, что представляет новая инструкция, куда направляет деятельность ревизоров и какую роль дает им в административном механизме? Основная идея этой инструкции заключается в том, что ревизоры должны принять более деятельное участие в местной администрации, стать в положение самостоятельное и в то же время нести непосредственную ответственность за общий ход управления. Как реакция против прежнего порядка, приведенная идея является вообще рациональной и своевременной. Однако, следует заметить, что подробное развитие принципа, положенного в основу инструкции, значительно изменяет характер последней, причем нередко возникают опасения, что настоящая инструкция может в свою очередь оказаться на практике несостоятельной. При ближайшем ознакомлении с нею, поражают прежде всего следующие особенности: 1) крайне мелочная регламентация, 2) громадная масса обязанностей, возлагаемых на ревизоров, 3) непосильная их личная ответственность и 4) весьма неудобные, щекотливые отношения к лесничим.

Я высказывался неоднократно, что излишняя регламентация, в деле лесного хозяйства, безусловно вредна. Бесконечный опыт указывает нам, сколько зла лесному делу причиняют всевозможные регламенты, стесняющие до невозможности деятельность лесохозяев и лишающие их малейшей самостоятельности. Новая инструкция, в отношении регламентации, занимает не последнее место; она формулирует, между прочим, даже последовательность занятий ревизоров. Так, например, ревизор, приступая к ревизии, обязан прежде всего прибыть в канцелярию лесничего, обревизовать ее, проверить суммы и затем может лишь отправиться в дачи; по окончании осмотра лесов, он должен снова вернуться в канцелярию, - убедиться исправлены ли замеченные недостатки, опять проверить суммы и тогда только имеет право уехать из лесничества (§3). Далее, например, результаты осмотра лесов ревизор должен занести в особую ведомость, подробная форма которой рекомендована инструкцией и следовательно отступление от которой не допускается. Нетрудно понять, что буквальное исполнение на практике указанных правил, во многих случаях, может оказаться весьма неудобным. Отчего ревизор обязан ехать наперед в резиденцию лесничего и не может осматривать встречающиеся по пути дачи? Отчего он должен, по окончании осмотра лесов, непременно возвращаться для вторичной ревизии канцелярии, если в том не предстоит надобности и у него имеются, быть может, другие важнейшие поручения? Почему результаты местного осмотра каждой дачи следует излагать по преподанной ведомости, а не в той форме, какая, по условиям времени и места, будет признана наиболее рациональной? Ясно, что на предложенные вопросы трудно дать удовлетворительные ответы. Инструкция предупреждает ревизоров, чтобы они остерегались придавать своей деятельности формальный характер, в ущерб самой сущности дела; между тем, регламентируя подробно их действия, невольно сама наталкивает на путь формализма. В подтверждение сказанного, приведу пример из моей служебной практики: нынешней весной мне предстояла надобность осмотреть одну дачу, с целью ознакомиться с исполненными в ней культурами и запастись опытными данными для культурных работ, предположенных к производству в других дачах моего района; я посвятил этому предмету все свободное время и уехал из лесничества, не обревизовав его. Означенное действие мое, как ревизора, было вполне согласно с интересами службы и лесного хозяйства, но, в силу новой инструкции, могло бы быть признано неправильным, так как, во-первых, я не ревизовал и даже не видел канцелярии лесничего, а, во-вторых, при осмотре дачи, обратил внимания на один лишь предмет, который при том не предусмотрен ведомостью, преподанной инструкцией. Мне кажется, инструкция должна только определять то, что требуется от ревизоров и за что они несут ответственность; относительно же порядка и средств, помощью которых должны быть достигнуты указанные цели, то выбор их следует вполне предоставить исполнителям, имея в виду, что ревизоры - люди специально образованные, могущие в каждом частном случае ориентироваться самостоятельно, опираясь на науку, закон и нравственный долг - эти великие основы всякой государственной и общественной деятельности. Лесные ревизоры, при нынешнем строе местной администрации, должны быть, по моему крайнему разумению, техниками по преимуществу; их роль - применять на практике научные, рациональные начала, поддерживать рациональное лесное хозяйство и вообще стоять на страже государственных лесов, против разного вида злоупотреблений, прикрываясь, главным образом, знаменем науки. У нас теперь находится более половины лесничих, не получивших специального образования, а потому роль ревизоров - как техников - должна выдвинуться на первый план. Конечно, нельзя игнорировать и контролирующую сторону их деятельности; но, повторяю, инструкция должна определить ответственность, которой ревизор подвергается за известные материальные упущения и злоупотребления лесничих, а затем он сам найдется, как поступить в каждом отдельном случае, что прежде обревизовать и в какой форме донести по начальству. Я горячо протестую против регламентации в государственном лесном хозяйстве, и по принципу, и ради ближайших, непосредственных выгод фиска.

Обязанности, возлагаемые на ревизоров новой инструкцией, до такой степени сложны и многочисленны, что удовлетворительно выполнять их - едва ли в силах человека, даже самого дельного и способного. Между прочим, инструкция возлагает на ревизоров: наблюдение за действиями лесничих вообще; полный, подробный осмотр всех лесных дач вверенного им района в течение 3-5 лет; периодические ревизии сумм и денежных книг; всевозможные отдельные поручения и прочее. Кроме того, что весьма важно, на них лежит ответственность за состояние лесов, лесного хозяйства и администрации вообще, так как последний параграф инструкции гласит, что всякое обвинение лесничего влечет за собой проверку действий ревизора. В виду существования последнего параграфа, ревизор прямо поставлен, как промежуточная инстанция, между лесничим и управлением государственных имуществ и обязан неусыпно следить за ходом администрации, для чего ему придется поверять всякое донесение лесничего и знакомиться с каждым распоряжением губернской администрации, последовавшим по его району. До сих пор ревизор был единственным не связанным канцелярскими формальностями чиновником и мог (разумеется, если хотел) приносить значительную пользу делу, именно вследствие своего полунезависимого положения, которое предоставляло ему возможность располагать временем, выбором занятий и средством для достижения тех или других хозяйственных и административных целей. Теперь же, в виду нашей национальной слабости к бюрократии, ревизор легко может погрузиться в канцелярскую бездну и, выполнив в точности все параграфы инструкции, упустить из виду ее основную идею. Мне уже случилось слышать замечание, что ревизору не мешало бы завести письмоводителя (?); не дай Бог, если в приведенном замечании кроется зародыш будущей деятельности этих агентов лесной администрации.

Я сказал выше, что ответственность ревизора - непосильная. Если новая инструкция будет приведена на практике со всей строгостью и последовательностью, то ревизоры превратятся в окружных лесничих, т. е. будут фактически полными хозяевами своих районов; к подобному результату неминуемо должен привести принцип широкой ответственности, так как без власти - ответственность не может иметь места. Понятно, что, отвечая за общий ход администрации и хозяйства, ревизор должен принимать решительное участие в комплектовании личного состава лесничих, их помощников и стражи; равным образом, все предлагаемые им, даже помимо лесничего, административные и лесхозяйственные мероприятия должны иметь у начальства авторитетное значение. Нетрудно убедиться, что такой порядок, вызванный громадной ответственностью ревизоров, вместе с тем лишит лесничих последней доли самостоятельности. В самом деле, что станется с русскими лесничими, когда новая инструкция получит полное применение во всех частях? Мы стремились всеми силами сделать его хозяином, а между тем новый порядок ставит над ним еще одного непосредственного начальника, еще одну контрольно-проверочную инстанцию, в дополнение к массе существующих. Конечно, практика может выработать иные начала, в силу которых ревизор явится лишь советником и наблюдателем, а отнюдь не начальствующим лицом, но в последнем случае строгая его ответственность фактически рушится и низведется до того предела, на котором она находилась до издания последней инструкции. Впрочем, нет надобности заглядывать слишком вперед, будущее - не за горами, жать только если один опыт окажется неудачным... Не мешает отметить здесь важное последствие широкой ответственности ревизоров, которое не замедлит вскоре обнаружиться. Новый характер деятельности этих чиновников необходимо повлечет за собою стремление многих лиц - избегать ревизорской должности, как весьма трудной и неприятной; и по настоящее время означенная должность представляла мало привлекательного, а, с изданием новой инструкции, она является в высшей степени тягостной. При недостатке у нас способных и знающих специалистов, приведенное выше обстоятельство - упускать из виду не следует.

Новая инструкция создает между ревизором и лесничим такого рода отношения, что на практике они могут вызвать серьезные недоразумения, во вред делу. Лесничий, по 62 § инструкции, обязан исполнять беспрекословно все законные требования ревизора, и таким образом первый, в сфере своей деятельности, подчинен произволу последнего, причем, по свойственной людям слабости, личные отношения могут играть немаловажную роль. Пререкания между должностными лицами всегда и везде оказывает гибельное влияние, а в деле лесного хозяйства и подавно. Лесничий, например, найдет нужным производить посадку, ревизор - посев, первый назначит в даче сплошную рубку, второй - семенную, и т. д. до бесконечности. А так как те и другие мероприятия законны, то мнение ревизора должно восторжествовать, ибо на его стороне право силы, хотя сила права может быть на стороне лесничего, которому ближе и лучше известны условия своих лесов. Вообще, непосредственное участие ревизоров в управлении государственными лесами приведет к созданию промежуточной инстанции, которая может явиться и подспорьем и тормозом для развития лесного хозяйства, смотря по личным качествам и направлению местной администрации.

Инструкция, между прочим, возлагает на ревизора исполнение прямых обязанностей лесничего, в тех случаях, когда последний, вследствие массы накопившейся работы, не в силах справиться один с текущими делами. Указанное правило инструкции может быть истолковано некоторыми лесничими в весьма обширном смысле, и они станут поминутно, ссылаясь на массу занятий, обращаться к помощи ревизора. При этом, разумеется, легко возникнут новые пререкания, выступят на сцену личные счеты, личные отношения, и интересы лесного дела будут служить не целью, а средством. - Не предрешая вопроса - какие практические результаты принесет новая инструкция лесным ревизорам, я указал только, что, при поверхностном, так сказать, априористическом ее рассмотрении, обнаруживаются уже более или менее серьезные недостатки, могущие вызвать неблагоприятные последствия для государственного лесного хозяйства. Нет сомнения, что инструкция вносит весьма рациональный принцип в лесную администрацию - самостоятельность ревизоров и ясно очерченный круг их действий, но, с другой стороны, она создает слишком сложную регламентацию, налагает на ревизоров множество обязанностей и тяжелую ответственность, порождает между ними и лесничими крайне неудобные отношения и лишает последних всякой инициативы и самостоятельности. Как бы то ни было, вскоре мы увидим результаты нового порядка вещей; я воздержусь от более подробного разбора настоящей инструкции и рассмотрения служебной деятельности ревизоров, памятую поговорку: что было - то прошло, чему быть - того не миновать...

3) Управление государственными имуществами

В каждой почти губернии находится управление государственными имуществами, в котором сосредотачиваются почти все дела по управлению государственными лесами и лесному хозяйству. Управления не составляют самостоятельных учреждений, а являются лишь канцеляриями управляющих, власть коих единоличная. В большинстве губерний управляющие соединяют ; там же, где эти должности разделены, последние играют роль, с одной стороны - начальников отделения, с другой - старших ревизоров. Ведению управления государственных имуществ подлежат следующие предметы: а) комплектование лесной стражи и движение личного состава всех чинов лесного ведомства, так называемая инспекторская часть; б) распорядительная часть по всем отраслям администрации и хозяйства; в) дела по нарушению лесного устава и гражданские иски казны с частных лиц и наоборот (судная часть); г) надзор за лесным хозяйством в обширном смысле (механическая часть); д) учет лесов и приведение их в известность (межевая часть) и е) счетоводство и денежная отчетность (бухгалтерия). Приведенные выше примеры распределяются, по усмотрению управляющего, по особым столам, которыми заведуют столоначальники их помощники, а межевая часть вверена землемеру. При некоторых управлениях состоят еще секретари и чиновники для особых поручений, но те и другие прямого отношения к лесному делу не имеют. Хотя управление государственных имуществ, как сказано, представляет лишь канцелярию управляющего, но в виду того, что последний, будь он гениальнейшим человеком, не в силах лично вникнуть в каждое дело, проверить каждое распоряжение, - роль управления становится весьма видно в административном механизме. Управление, как высшая местная инстанция, может приносить значительную пользу делу лесного хозяйства, главным образом, облегчая лесничих в канцелярских занятиях, направляя их деятельность на рациональную дорогу, наблюдая за их действиями вообще и являясь посредниками между ними и высшей властью, которая не может сноситься непосредственно с лесохозяевами. Выполняют ли свою задачу управления государственных имуществ в настоящее время? Мы смело отвечаем: не выполняют, и вот по каким главным двум причинам: 1) чиновники управлений, заведующие даже техническими предметами, не только не обладают специальными познаниями, но вообще люди без образования, зачастую малограмотные; 2) административное деление государственных лесов по губерниям и учреждение в каждой из них особого управления - совершенно нерационально, так как, при делении России на губернии, площадь лесов в расчет вовсе не принималась, вследствие чего каждое управление представляет крайнее разнообразие в отношении площади, ценности, характера и прочих условий, подлежащих его заведыванию лесов. Устранив эти две причины, имеющие между собой, как увидим ниже, тесную связь, мы можем достигнуть коренного улучшения местной администрации. Рассмотрим их несколько подробнее.

В управлении государственных имуществ сосредотачивается масса дел, имеющих совершенно специальный характер, как например: рассмотрение такс, проектов лесоустройства, проектов культур, составление различных смет, поверка таксационных оценок и т. д. Если делами этого рода заведуют чиновники, не получившие специального образования и при том необразованные вообще, то нетрудно понять, насколько успешной является деятельность управления. Но, помимо дел технических, в рассматриваемом учреждении видное место занимает судная часть, требующая от лиц, ею заведующих, юридических познаний, без которых немыслимо правильное и успешное движение дел. Следственные, судебные и исковые дела, проходя через руки несведущих чиновников, до такой степени запутываются и усложняются, что независимо от развития многочисленной переписки и обременения судебных мест всевозможными quasi-юридическими жалобами и отзывами - интерес казны подвергается серьезному испытанию, так как многие дела проигрываются, а иные затягиваются на неопределенное время. Чтобы поднять управление государственных имуществ в уровень с его назначением, чтобы достигнуть таким путем улучшения местной лесной администрации, необходимо важнейшие должности замещать специалистами и лицами с юридическими сведениями. В настоящее время, дела, требующие специальных познаний, поручались, по возможности, ревизорам; но, с изданием новой инструкции, они не состоянии будут заниматься в управлениях и последним самими придется справляться с техническими вопросами. Предоставляю на усмотрение читателя такую картину: чиновник, исключенных из второго класса гимназии, поверяет проект культурных работ, а его помощник, не достигший выше 1 класса, пишет кассационную жалобу по сложному гражданскому процессу! Подобная картина - отнюдь не плод моей фантазии: ее можно видеть во многих управлениях нашей необъятной отчизны. Управления государственных имуществ ведают такие же специальные предметы, как, например, окружные управления - горные и путей сообщения; однако, в последних работают специалисты-инженеры, и технические вопросы не доверяются заурядным чиновникам. Одно государственное лесное хозяйство находится пока в загоне, но и для него восходит заря лучшего будущего, и это сознание дает мне смелость высказывать громко дурные стороны лесной администрации и несколько резко относиться к тем предметам, которые не разъяснены еще восходящей зарей и покрыты мрачными тенями.

Отсутствие специалистов и людей образованных в управлениях государственных имуществ объясняется весьма просто - незначительным материальным обеспечением. Столоначальники получают 600 рублей содержания, а в России на эти деньги невозможно пользоваться услугами образованного человека, в особенности если должность с означенным окладом не представляет никаких шансов на повышение и не ведет к карьере. Понятно, что, при нынешнем административном порядке, увеличить содержание чиновников управлений государственных имуществ до той цифры, которая привлекла бы специалистов - вряд ли возможно, в виду новых расходов со стороны государственного казначейства, и без этого обремененного. Увеличение содержания, без особых жертв со стороны государства, можно лишь достигнуть устранением другой причины, приведенной нами выше; устранить же весьма легко и при том крайне необходимо, в интересах лесного дела, что я постараюсь доказать в нескольких словах. При разделении нашей страны на губернии, как замечено выше, не были приняты в расчет леса вообще, в леса государственные - в особенности. В некоторых губерниях 9/10 площади заняты государственными лесами, в других они занимают не более десятков тысяч десятин; в одних губерниях леса играют громадную роль в хозяйстве края, несмотря на их громадные площади, в иных - леса не имеют особенного значения за недостатком сбыта или по другим причинам; одни губернии заключают в себе однообразные лесные пространства, другие - представляют, в лесном отношении, крайнее разнообразие, обуславливающее применение весьма различных лесохозяйственных мер. Одним словом, географическое распределение лесов подчинено собственным законам и административные границы губерний не имеют с ним ни малейшего соотношения. Вопреки этому непреложному факту, у нас губерния принята за лесную административную единицу и почти в каждой из них, в пределах Европейской России (за исключением губерний: Симбирской, Бессарабской и Оренбургской, и не принимая в расчет окраин: Финляндской, Провислянской и Прибалтийской), находится управление государственных имуществ. Подобное соединение лесных округов с губерниями заключает одно преимущество - упрощение административных сношений; иных выгод оно не представляет; напротив, на лесное хозяйство влияет крайне неблагоприятно. Какое может быть сравнение, например, между лесной администрацией в губерниях Вятской и Псковской, из коих первая доставляет доходу рублей, а последняя - менеерублей; между тем, в обеих губерниях имеются одинаковые управления с незначительной лишь разницей в числе служащих, получающих при том одинаковое содержание? Возьмем другой пример: вблизи известной дачи "Рожнов-Бор", Владимирской губ., находится не менее важная Резидеевская дача, Нижегородской губ.; обе они представляют совершенно сходные условия географические и лесоводственные; однако, благодаря разделяющей их губернской границе, в каждой из названных дач царствуют особые порядки, особое хозяйство, своеобразные системы, что не может не отразиться дурно на лесное дело вообще. Еще один пример: южная часть Кемского уезда, Архангельской губ., занимает бассейн рек, берущих свое начало в Повенецком уезде, Олонецкой губ., и это обстоятельство, в силу особых условий северного края, связывает оба уезда в одно лесохозяйственное целое, но та же губернская граница насильственно, так сказать, разрывает их. Указанный в последнем примере факт проявляется еще рельефнее в лесах, лежащих в бассейне Северной Двины; означенные леса ведаются тремя управлениями: Архангельским, Олонецким и Вологодским; между тем, дела по эксплуатации их сосредоточены в первом управлении, а на долю двух последних остается лишь охранение и отпуск материалов. Такой порядок, допущенный в виде исключения, ясно доказывает, что упомянутые леса, как находящиеся в тождественных условиях и связанные общим пунктом сбыта, должны бы ведаться одним местным учреждением. Можно привести много подобных примеров в подтверждение, что губернии не должны служить административными единицами государственных лесов и что нынешний порядок лишен практической почвы. Из сказанного следует очевидно, какая территориальная единица должна быть принята в настоящем случае: единица эта - округ. Во всех почти отраслях администрации, преследующих специальные цели, округ признан единственно рациональным, так сказать, логическим пространством, на протяжении которого действует известное учреждение. Округа военные, горные, путей сообщения - дают готовые прецеденты и мы, в интересах своего дела, должны им немедленно последовать. Учреждение лесных округов и упразднение нынешних губернских управлений государственных имуществ доставит многочисленные выгоды, под условием, конечно, что округа будут образованы на рациональных началах, не будут кабинетным сочинением, а явятся результатом всестороннего, практического изучения предмета. Ближайшие выгоды, которые достигнутся системой округов, заключаются, между прочим, в следующем: 1) образуется значительная экономия вследствие упразднения многих управлений государственных имуществ; 2) эта экономия даст возможность увеличить оклады чиновников в окружных управлениях и привлечь, таким образом, на службу специалистов и людей с университетским образованием; 3) лесные районы, подведомственные окружным управлениям, представят не случайные пространства, а действительно хозяйственные единицы, которые по своим географическим и лесоводственным условиям потребуют более или менее однообразных административных и лесохозяйственных мероприятий.

Я заканчиваю настоящий "Вопрос дня", вполне сознавая, что он далеко не исчерпан и отнюдь не разрешен; я имел лишь в виду поднять некоторые частные вопросы местной лесной администрации, которые на практике выступают особенно настойчиво, и затем, если мой очерк вызовет дальнейшие обсуждения, я сочту принятую на себя задачу выполненной.

П. Жудра