Капитализм как экономический строй и социально-экономическая система

КАПИТАЛИЗМ КАК ЭКОНОМИЧЕСКИЙ

СТРОЙ

И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ

СИСТЕМА

Автор: , ассистент кафедры истории экономики и экономической мысли экономического факультета Санкт-Петербургского Государственного Университета

© , 2001

Введение

Данная работа в определенной степени является результатом исследования концепции общего кризиса капитализма, идей о кризисности капиталистической экономики в целом. Подобные воззрения всегда сопутствовали экономическим исследованиям, и это не случайно.

Ее целью, однако не является доказательство исторической ограниченности капитализма. Изучение различных теорий, посвященных такой остро идеологической проблематике, напротив, приводит к выводу о важности критического подхода. В этой связи, сложным и интересным вопросом является взаимодействие идеологии и анализа в науке.

Другая проблема возникает с определением капитализма, с выявлением его сущности. Любое исследование вообще невозможно без четкого определения его предмета. И в первой главе работы сделана попытка заложить методологический фундамент исследования.

В главах 2 и 3 сделана попытка сопоставить сущность капитализма как динамичной, саморазвивающейся системы с различными аспектами теоретического осмысления особенностей и пределов его развития, возникавшими в конкретных исторических условиях.

Следует отметить, что данное исследование посвящено особенностям капитализма центра мировой экономической системы. Здесь практически не затрагиваются проблемы периферийного капитализма, проблемы развивающихся стран.


В целом, тема данного исследования, безусловно, очень широка. Да и вряд ли было бы возможно выявить все тенденции капиталистического развития. Но основной целью здесь является показать важность такого рода исследований; и именно с точки зрения проблематики капитализма. В этом смысле работа носит скорее вводный характер.

Глава 1

§ 1. Общие замечания.

Что такое капитализм? Любое исследование без предварительного определения его предмета, без определения того методологического базиса, на котором и должны строится все последующие рассуждения и выводы, будет непродуктивным, что особенно верно в данном случае. И вместе с тем само определение и представляет здесь, пожалуй, наибольшее затруднение. Спектр значений термина здесь настолько широк, что его суть часто остается неуловимой.

Проблема не в недостатке определений капитализма как таковых. Любая экономическая теория — это прежде всего та или иная лежащая в ее основе идеология. И примеры попыток исследования капитализма, вероятно, как ничто иное, подтверждают исключительную взаимосвязь методологии и идеологии, веры и выводов а также, очень часто, слабую зависимость теории от практики. Теория всегда находится в плену у предпосылок, и действительность не может служить достаточным критерием истинности или неистинности хотя бы потому, что сама действительность изменяется в зависимости от точки зрения на нее. Истина, особенно в области общественных наук, скорее вопрос веры, чем научного анализа, скорее начальный, чем конечный пункт исследования.

В случае же с капитализмом уже сама попытка оценки его как некой единой социально-экономической системы имеет поистине взрывоопасные последствия, ибо "невозможно описать систему без воздействия моральных оценок. Сам взгляд на систему извне предполагает, что это не единственно возможная система, и при описании мы сравниваем ее так или иначе с другими существующими или воображаемыми системами".[1] И при том что, по словам Р. Хейлбронера, любой экономист "подходит к исследованию с осознанным или неосознанным желанием показать пригодность или непригодность общественного устройства, которое он изучает"[2], эти исследования зачастую напоминали и напоминают крестовый поход за веру, а отнюдь не размеренный академический анализ.

Однако означает ли аксиоматичность науки лишь ее тавтологичность? Означает ли это, что теория может существовать в отрыве от действительности? Означает ли это, что исследование капитализма (а по большому счету и вообще любое научное исследование в области общественных наук) невозможно в принципе? Нет. То что может быть верным в каждом отдельном случае не обязательно выполняется для науки в целом. В конечном счете действительность оказывает влияние на состояние теории, и происходит смена господствующих парадигм. С другой стороны, и воздействие идеологии на теорию нельзя оценивать исключительно как искажающий фактор хотя бы потому, что и сама идеология возникает и существует не сама по себе, но как порождение и отражение реальности. Истина, несмотря ни на что, остается конечной целью науки, если только не понимать ее исключительно как продукт холодных логических абстракций. Она в большей степени подчиняет себе науку, чем наука ее, ибо истина существует вне науки. Истина — это тот реальный мир в котором мы живем и который пытаемся понять, который изменяет нас и меняется вместе с нами.


Поэтому исследование взаимодействия идеологии и анализа приобретает особую важность с точки зрения данной работы. Искажения помогают правильно оценить образ. Однако в случае взаимодействия идеологии и анализа следует помнить, что первая выступает даже не столько как искажение для второго, сколько как связь его с конкретной исторической и социально-экономической обстановкой. Необходимо лишь воспринимать ту или иную теорию целостно, не вырывая ее из реальности, в которой она возникла, не отделяя науку от ученых. Необходимо также в полной мере осознавать ограниченность и невозможность позиции исключительно стороннего наблюдателя, осознавать собственные идеологические предпочтения, что позволяет, помимо прочего, избегать поспешных моральных оценок и суждений. Это особенно необходимо в области исследования капитализма, которая, еще раз, чаще служила полем идеологических битв, чем научных дискуссий, где как нельзя более подтверждаются слова величайшего его критика о том, что "экономисты употребляют очень странный прием в своих рассуждениях. Для них существует только два вида институтов: одни — искусственные, другие — естественные".[3] Только при этих условиях можно попытаться понять логику изменений системы. Ведь именно в изменениях системы можно увидеть ее сущность.

§ 2. Попытка определения понятия

Капитализм — это "экономическая система основанная на частном владении средств производства, при которой личная прибыль может быть достигнута путем инвестирования капитала и найма труда".[4] Вместе с тем, сущность капитализма нельзя понять, если рассматривать его исключительно как экономическую систему. Это не только экономическая, но и социально-экономическая система, не только способ организации производства, хозяйственной жизни, но и способ жизни общества вообще. С этой точки зрения капитализм выступает как особая эпоха в истории человечества, понять которую можно лишь рассматривая ее как единое целое, рассматривая не только ее экономические, но также и технологические, общественные, политические, культурные основания. Что же касается указанных экономических особенностей, то они уже, так или иначе, были различимы и в предшествующие эпохи, а, с другой стороны, сам капиталистический уклад не является единственным в хозяйстве даже наиболее развитых стран Запада.

Капитализм, таким образом, выступает как "историческая "формация" отличающаяся от формаций предшествующих ей или сосуществующих с ней сегодня как ядром своих центральных институтов, так и влиянием, которое эти институты накладывают на остальные части системы".[5]

Именно экономические институты, институты производства, распределения и потребления, основанные на преследовании частных интересов и погоне за прибылью, на максимально полном обособлении индивидов, их освобождении от влияния традиционных ограничений (равно как и гарантий), на игре рыночных сил, становятся преобладающими в жизни обществ.

С точки зрения социальных институтов, контроль над средствами производства, выражаемый количеством обладаемых денег, а не контроль над землей, закрепленный аристократическим титулом, становится мерилом социальной значимости. "Накопление капитала выражает общую для всех стратифицированных обществ мотивацию — стремление к богатству и власти"[6].

Вместе с тем, политические институты, пусть и претерпевая изменения под воздействием новых условий, остаются в принципе вне сферы действия экономических мотивов. Институты власти трансформируются путем симбиоза докапиталистических и новых, демократических, элементов, выступая как последние, пусть и не всегда надежные, бастионы общества по защите от разрушительного действия рыночной стихии, стихии частного интереса. В этом же направлении — как средство сплочения общества, действуют сферы, основанные на действии нерыночных, внерациональных мотивов, например семья и религия.

Однако определяющим в жизни людей становится дух Нового времени, новой эпохи, дух капитализма. Он основан на рациональности и индивидуализме, расширяя для людей географические и духовные горизонты, делая, помимо прочего, возможным постоянное развитие материально-технической базы капиталистического способа производства, создавая культурный фон для функционирования капиталистических обществ.

Таковы те начальные, если угодно идеальные, условия из которых начинается развитие собственно капиталистических отношений. Несомненно, важнейшую роль здесь играют экономические институты, усиление роли экономических мотивов в деятельности людей, по сути, выделение экономики в отдельную подсистему общества. Экономическая подсистема, более того, становится главенствующей в жизни общества. Экономические мотивы, ранее ярче всего проявляющиеся в торговле, проникают и в производственную сферу, производство отрывается от нужд узких и замкнутых общностей и из ремесленного становится товарным и конкурентным. С другой стороны, развитие общественного разделения труда ведет к образованию масштабных рынков для новых форм предприятий.

§ 3. Хозяйственная структура капитализма

Таким образом, капиталистический строй характеризует новое сочетание элементов общественного устройства, в котором собственно капиталистический способ организации хозяйственной жизни играет важнейшую, но не единственную роль. Капитализм возникает там, где производство не просто отдельных, но и всех повседневных товаров осуществляется капиталистическими методами, где невозможно безболезненно и без драматичных последствий исключить капиталистический уклад из структуры хозяйства.[7]

В этом случае, несмотря на более ранние примеры, эпоха капитализма начинается с конца XVIII века – времени начала Промышленной революции – сначала в Англии, затем и в других западных странах. На протяжении XIX века он приобретает мировое влияние, распространяясь, главным образом за счет военной силы и политического влияния, практически по всему миру.

Здесь следует подробнее рассмотреть хозяйственную структуру нового типа общества. К ней вполне можно применить слова Маркса о том, что она "есть результат предшествующего исторического развития, продукт многих экономических переворотов, продукт гибели целого ряда более старых формаций общественного производства".[8] Она складывалась в результате движения от натурального хозяйства к товарному а затем и капиталистическому.[9] Однако речь идет не только об исторической последовательности. Следуя схеме Ф. Броделя, капиталистическую экономику можно представить в виде пирамиды, в основании которой лежит повседневная деятельность; затем следует рыночная экономика, вырастающая из повседневной деятельности, но не уничтожающая ее; наконец, над рыночной экономикой возвышается собственно капитализм как итог ее неизбежного развития

Это соотношение является фундаментальным прежде всего потому, что оно является психологическим, оно закреплено в психологии людей. Как уже отмечалось ранее, источником развития всех стратифицированных обществ было стремление к превосходству, стремление к богатству и власти. Но именно в новую эпоху это стремление получило значение практически единственной цели жизни. Именно в новую эпоху отношения рынка (как места обмена товарами — по сути, базара), знакомые ранее лишь для весьма ограниченного числа членов общества, приобрели всеобщий характер, и результаты гонки за превосходство стали выражаться в наиболее символичном — денежном выражении. И именно в этих условиях закономерность ранее не замечающаяся или воспринимающаяся как злонамеренное искажение стала наиболее очевидной — действие законов рыночной экономики неумолимо приводит к их ограничению, само стремление к наивысшей прибыли порождает стремление к образованию монополий, к подавлению конкуренции. И лишь от наличия институциональных ограничений, от степени контроля общества за развитием экономики зависят способы действия этой тенденции. Капиталистическая экономика является не просто надстройкой над рыночной, которой может и не быть. В условиях капитализма она является ее закономерным продолжением, она выступает как неизбежное завершение процесса развития системы.

§ 4. Основания капитализма

Как бы то ни было, основная проблема заключается даже не в выявлении сущности институтов капитализма, а в определении того, почему, под воздействием каких процессов эти институты возникли.

Чтобы объяснить строй, нужно понять человека, понять и объяснить почему он думает и действует так, а не иначе, что влияет на формирование его взглядов и на их изменение. Социально-экономический строй — это не более, но и не менее, чем представления людей о том, как должна быть устроена жизнь. Любые институты существуют, возникают сначала в головах людей и уже затем проявляются в виде формальных учереждений.

"Капитал возникает лишь там, где владелец средств производства и жизненных средств находит на рынке свободного рабочего в качестве продавца своей рабочей силы…"[10] "Под капитализмом разумеется та стадия развития товарного производства, когда товаром становятся уже не только продукты человеческого труда, но и сама рабочая сила человека".[11] Капиталистический человек выступает как постоянный участник бесконечной череды покупок и продаж, он поистине обречен на каждодневное вовлечение в процесс общественного воспроизводства в качестве продавца рабочей силы или же ее нанимателя. Формально он свободен, но на деле существует в царстве необходимости. Вопрос в том, возможно ли царство свободы.

Казалось бы, теперь лишь следует выявить причину изменений, определить что изменяет представления людей — дух или материя, что первично — изменения в базисе или в надстройке? Иными словами, что изменяется сначала — мир или представления человека? Грубо говоря, кто был прав — Маркс или Вебер? Однако, "подобно спору о том, что было раньше — курица или яйцо, эта дискуссия всегда кажется нескончаемой, потому что является неубедительной".[12]

Эта ситуация показывает исключительную зависимость экономической науки от применяемой терминологии. Действительно, сам термин "капитализм" носит здесь дезориентирующий характер. Дело в том, что его использование направляет нас в сторону обсуждения того, прав или не прав был Маркс, привязывает нас к оцениванию марксистской идеологии, вне зависимости от достоинств или недостатков марксистского анализа. Однако, на мой взгляд, проблема заключается не в том, прав был Маркс или ошибался, а в том, что он был оптимистом в отношении человека. И его нелюбовь ко многим современным ему людям этот факт лишь подтверждает. Он был оптимистом и метафизиком, несмотря на весь материализм своей философии. Маркс верил, что череда эпох, формаций — это вехи на пути человека к счастью, как раскрытию своей подлинной, неизменной, но скрытой, сущности и постижении через это сути окружающего мира; это приближение к совершенству через череду несовершенств.

Но, как представляется, основной характеристикой человеческой натуры является именно ее несовершенство. Поэтому капитализм, очевидно, это не просто преходящая стадия, не просто последняя ступень в лестнице несовершенства ведущей к идеалу. Это, скорее общественный строй, позволяющий человеку освободится от большинства внерациональных ограничений и, потому, позволяющий его несовершенству проявится наиболее эффективно, ибо несовершенство человека — скорее результат работы его разума, чем сердца.

В этом смысле, капитализм — не просто одна из фаз в развитии общества, не одна из ступеней прогресса, но лишь выражение черт человеческой жизни в более или менее одинаковой степени проявлявшихся в во всех обществах. И в этом смысле он, его зачатки, существовали всегда. Но лишь при определенных условиях, точнее, когда экономика, экономическая деятельность стала основной сферой приложения человеческих усилий, когда экономические мотивы приобрели доминирующее значение в жизни общества, эти черты раскрылись в полной мере.

И, с этой точки зрения, среди фаз развития следует выделять прежде всего примитивные общества, традиционные общества и общества капиталистические. Что касается первых двух, то разница между ними заключается в том, первые являются небольшими группами с бартерной экономикой. Они не стратифицированы, так как в них нет отношений частной собственности, возникновение которой можно интерпретировать как "прямое следствие количественного увеличения размеров этих групп".[13]

Традиционные общества основаны на неэффективности (в узко экономическом смысле слова) хозяйственных процессов. Хозяйственная жизнь характеризуется здесь отсутствием технических возможностей, экономической необходимости и, соответственно, психологических мотивов стремится к такой эффективности. В условиях традиционного общества стремление к стабильности как реакция на зависимость экономки от непредсказуемых сил стихии, уравнительная идеология в рамках данной общности как стремление к сохранению порядка и спокойствия в условиях практически полного отсутствия мобильности (как социальной, так и географической) — служили основой для статичного миропорядка.

Капиталистические же общества возникают на основе традиционных, содержат многие их элементы и, вместе с тем, противостоят им. Здесь высвобождаются человеческие мотивы, скованные ранее традиционными ограничениями и техническим несовершенством.

Что же все-таки является основой развития в перехода к капиталистическому строю? Историческая закономерность состоит из цепи случайностей. Начиная с конца XVIII века, сочетание революционных прорывов в области технологии производства и коммуникаций, ставших возможными на основе научных достижений предшествующих времен с демографическим взрывом привели к резкому увеличению степени общественного разделения труда. Вместе с тем, пре-капиталистические очаги, активно развивающиеся со времени эпохи Великих географических открытий главным образом в сфере торговли обеспечили организационные технологии и, наряду с ограблением колоний и собственного населения, денежные ресурсы для развития новых форм предприятий. И складывающаяся материально-техническая база обусловила скорейшее развитие моральных и интеллектуальных качеств, начавших складываться еще до этого, качеств, необходимых для взламывания традиционных оков и соответствующих потребностям капитализма.

Все это обеспечивает капиталистическому обществу невиданную доселе динамику. И отличительной особенностью капитализма выступает "не уравнивание спроса и предложения для неизменного набора товаров и услуг, но динамический и эволюционный рост, который постоянно увеличивает выпуск, открытый для потребления и дальнейшего роста".[14]

Глава 2

§ 1.

Осознание наступления новой эпохи и ее изучение именно в качестве единой системы начались сравнительно поздно — первые попытки можно отнести ко второй половине XIX века. Сам же термин "капитализм" входит в научный оборот еще позже — практически на рубеже веков. Это и понятно. Именно к тому времени новые отношения разворачиваются в полную силу. Вместе с тем, их осознание как свидетельства отдельной эпохи отнюдь не заслуга науки стран, в которых капитализм проявился наиболее ярко. В самом деле, англо-американская, пользуясь термином Т. Парсонса, экономическая мысль "имела тенденцию к отрицанию экономических проблем, связанных с ростом и развитием различных типов экономического общества…"[15] Заслуги в этом направлении более всего связаны с континентальной, главным образом германской, школой экономической мысли. "И ее интеллектуальной почвой, более, чем что-либо иное, является движение романтизма во всех его различных фазах".[16]

Образно говоря, идею капитализма в англо-американской экономической мысли заменяла идея прогресса. С одной стороны, это можно объяснить тем, что наступление капитализма в той же Англии имело более эволюционный характер, чем где-либо еще, соответственно, не было психологических оснований для жесткого разграничения фаз развития. С другой — сам факт выделения капитализма приводит к осознанию его ограниченности, его преходящего характера. Практически все его исследования в рамках континентальной школы носили критический характер. И вновь мы подходим к вопросу о взаимосвязи предпосылок и выводов. Является ли источником критического анализа лишь романтическое неприятие капиталистических отношений? Не является ли само по себе наличие отстраненного, "не-капиталистического" видения источником указания на историческую ограниченность изучаемых отношений? Не является ли наконец сам капитализм лишь выдумкой противников прогресса? В этом случае, изучение закономерностей действительности было бы возможно и правдоподобно исключительно с позиций англо-американской школы — как одной из стадий прогресса в развитии западного общества, причем изучения этой стадии исключительно с точки зрения экономических характеристик ее работы. Однако можем ли мы утверждать, что основатели политической экономии в принципе не изучали капитализм, что на основе наследия классической школы возможно лишь обоснование неизбежности прогресса? И что для эпохи, в которой экономика приобрела решающую роль возможен только экономический, по сути — технический анализ?

§ 2

Лучшим свидетельством наступления капиталистической эпохи является возникновение экономической науки. Она представляет собой специфическую форму самопознания нового общества, которая была бы невозможна в иных условиях. Она есть отражение новой действительности.

И в полном соответствии с новыми запросами она начинается с исследования новых путей, новых способов увеличения богатства общества. При этом богатство понимается не в форме, характерной для прошлых времен, но уже скорее как капитал — активное, динамическое проявление богатства. Капитал, в отличие от богатства, не может быть использован исключительно как символ престижа и власти. Его основное назначение — "приводить в движение" работу экономической машины.[17] И ключевой характеристикой здесь является накопление капитала, что на практическом уровне означает максимальный отказ от потребления с целью направления всех возможных средств на дальнейшее развитие производства. "Бережливость, а не трудолюбие является непосредственной причиной возрастания капитала".[18] Однако накопление определяется нормой прибыли, а она имеет тенденцию к снижению. "Накопление капитала имеет тенденцию понижать прибыль".[19] "…Норма прибыли не повышается подобно ренте и заработной плате вместе с процветанием общества и не понижается вместе с его упадком. Напротив, она обычно низка в богатых странах и высока в бедных".[20] Значит, развитие не беспредельно и ведет в итоге к достижению некоего стационарного состояния.

Сам ход накопления ведет к его прекращению. Смит, очевидно, первым понял это. Но для него речь может идти лишь о стационарном состоянии, наступающем в весьма отдаленном будущем, о закономерном итоге развития, а не о неизбежной стагнации. А до этого развитие будет подходить к своим пределам лишь для того, чтобы под благодетельным действием рыночного механизма всякий раз отходить от них.

Но историческая обстановка коренным образом изменилась уже через 30 – 40 лет после выхода в свет "Богатства народов". То, что представлялось ранее как практически беспредельное пространство возможностей, оказалось очень небольшим островом. И работы Рикардо и Мальтуса явились своеобразными вехами, после которых возвращение к оптимистичным взглядам Смита представлялось вряд ли возможным. При этом пределы развития воспринимались не только как естественные, но и как искусственные, собственно экономические. Экономика превратилась, по словам одного из современников, в "мрачную науку".

Рикардо в определенном смысле соединил мальтузианский закон народонаселения и закон убывающего плодородия почвы. Это объясняло рост цен на продовольствие, а, соответственно, и удорожание фонда потребления наемных рабочих, которые постепенно теснили традиционный класс крестьян и имели, в отличие от последних, единственный источник существования — свою рабочую силу. В свою очередь, в промышленности данная тенденция соединялась с законом убывающей доходности, согласно которому "…предельный продукт капитала и труда должен со временем уменьшается; но, поскольку рост населения постоянно удерживает заработную плату на уровне минимума средств существования…доля труда в предельном продукте должна возрастать… Следовательно, реальная прибыль, приходящаяся на единицу капитала, упадет… Пока имеют место какие-либо сбережения (пока продолжается накопление – Д. М.), распределение богатства меняется в соответствии с определенными принципами — рента повышается, прибыль падает".[21] Отсюда же, кстати, можно вывести и тенденцию к применению трудосберегающих технологий, к замене рабочих машинами.

Безусловно, эта закономерность нельзя рассматривать в отрыве от тогдашней обстановки. И "приписываемый Рикардо "пессимизм" полностью зависел от существования Хлебных законов… Пределы экономическому прогрессу были политическими, а не экономическими по своему характеру".[22] Однако этот аспект системы Рикардо имел гораздо более глубокие идеологические последствия, от которых нельзя избавиться критикой его абстрактных предпосылок или указанием на преходящий характер эмпирических основ. Пожалуй, впервые в истории науки был отчетливо показан экономический характер возникновения антагонизма между классами. Пытаясь противопоставить интересы землевладельцев интересам всего общества, Рикардо на деле показал антагонизм рабочих и капиталистов, заработной платы и прибыли. Он разрушил прекрасный мир своего предшественника, и там, где Смит усматривал гармонию интересов, обнаружил беспощадную борьбу классов, борьбу обусловленную не субъективными причинами, но объективными, экономическими. И очевидно, что пока общественный продукт распадается на доходы классов, пока эти классы будут обречены разделять один пирог сначала между собой, а затем между своими членами, притом распределять на каждой стадии не на основе традиционных, закрепленных стариной и освященных обычаями порядков, а на основе сиюминутных и эгоистических интересов, до тех пор, эмпирические основы для конфликтов могут и меняться, но сама почва для них остается неустранимой. Более того, поскольку богатство, все чем обладает человек — не дар Бога, Природы, Случая, а продукт труда его и его сограждан, этот антагонизм получает и экономическое, а не только моральное обоснование. Действительно, если все созданное — создано человеческим трудом, то на каком основании менее всего богаты, как правило, сами трудящиеся? Почему производство управляется одними законами, а распределение другими?

Безусловно, вряд ли можно считать, что сам Рикардо делал столь революционные выводы. Однако этот пример прекрасно демонстрирует невозможность разделения нормативной и позитивной науки. Не случайно он назвал определение законов, регулирующих распределение между классами главной задачей политической экономии.

Рикардо не делал выводов о неизбежности гибели столь антагонистичного устройства. Однако до этого вывода из его системы нужно было сделать лишь один шаг, и этот шаг был сделан Марксом.

"Невидимая рука" превращается в "слепую игру рыночный стихии". То, что мыслилось как условие свободы и прогресса, ведет, оказывается, к величайшей несвободе и неизбежному упадку. Человек утратил свою подлинную сущность либо в погоне за прибылью, либо в борьбе за выживание. Он лишь выполняет предписанную ему его классовой принадлежностью роль, чему не в силах сопротивляться даже сознательно, но дело в том, что само сознание навязано ему извне, определяется его положением в структуре общественного воспроизводства. Человек несвободен не только в своих действиях, но и в мыслях. И нет потому ничего удивительного в том, что капитализм ведут к краху сами капиталисты. Движимое бессознательными мотивами, капиталистическое общество идет к неотвратимой гибели.

Конечно, учение Маркса не вытекает полностью из учения Смита и Рикардо, но без их деятельности оно было бы невозможно.

Однако, попытаемся вновь исключить элемент морального оценивания из анализа и обратиться исключительно к экономическим характеристикам.

§ 3

И здесь надо отметить, что уже в начале XIX века экономическое развитие поставило проблему, начало обсуждения которой положено полемикой Мальтуса с Рикардо и Сэем по поводу возможности общего перепроизводства, проблему уже не идеологическую, а целиком экономическую по своему характеру (если только не принимать во внимание тот факт, что сама проблема общего перепроизводства возможна только в условиях экономики, нацеленной на достижение максимальной прибыли и предприятий, лишенных непосредственной связи с конечным потребителем).

Мальтус попытался опровергнуть идущее еще от Смита утверждение о том, что расширение производства не имеет никаких пределов и само создает спрос, что потребление есть функция от производства. По сути, закон рынков Сэя уже присутствует у Смита в положении о том, что стоимость годового продукта равна доходу общества. Именно это положение Маркс впоследствии критиковал как "догму Смита". Вопрос же накопления — лишь вопрос перераспределения дохода в обществе. Сбережения капиталистов практически сразу же превращаются в потребление производственных рабочих. Возможно только частичное перепроизводство, быстро устраняемое под действием рыночного механизма.

Предложение, таким образом, порождает спрос. Сам же спрос безграничен, ибо безграничны потребности человека. И чтобы опровергнуть это утверждение недостаточно просто указать назвать его законом Сэя в духе учебников по экономике. Если мы встанем на ту точку зрения, что рынок есть выражение общественного разделения труда, то оно становится весьма правдоподобным. И вряд ли верно утверждение, что классики не отличали спрос вообще от платежеспособного спроса. В безграничности потребностей они видели скорее отсутствие преград для безграничного расширения спроса в результате развития производства. Вопрос только в том, возможно ли беспрепятственное развитие производства. С точки зрения Мальтуса, оно возможно, пока существуют возможности для инвестирования сбережений. Однако отрицая возможность автоматического выравнивания спроса и предложения, он находил и регулятор этого процесса — рост непроизводительного потребления высших классов.

На другой аспект проблемы обратил внимание вступивший в полемику Сисмонди. В самом капитализме он обнаружил источник нестабильности. Он одним из первых выразил идею о том, что сам капитализм — это кризис, что это неестественная система организации жизни общества. Капиталистическое хозяйство со своей главной целью – накоплением богатства – противостоит естественной цели развития, которой "является увеличение человеческого благополучия, другими словами, потребления продуктов".[23] А размер личного потребления определяет возможности для расширения производства. Капиталистический сектор вытесняет все остальные формы хозяйствования, его развитие сопровождается разорением мелких производителей, превращением их в наемных рабочих, что влечет за собой сокращение их потребления. "…Рост промышленности, рост производства, обгоняющий рост населения, ведет к увеличению неравенства среди людей".[24] Помимо этого, уменьшается размер потребления высших классов. Капитализм, развивающийся только на основе внутреннего рынка, обречен на постоянную трудность реализации, и единственный выход — внешние рынки. Но и они ограничены. "В то время как представители направления Рикардо – Сэя утверждали, что общее перепроизводство невозможно, логическим выводом из теории Сисмонди является утверждение, что кризисы в условиях капитализма постоянны".[25]

Взгляды Сисмонди выступают классическим примером неприятия капитализма. Вместе с тем, они несли и отпечаток новой эпохи, ибо здесь уже материальный фактор, увеличение потребления определялось как цель развития общества, что было бы абсолютно не представимо в предшествующие эпохи.

В то же время, сам ход развития если и не подтверждал его вывода полностью, то уж точно опровергал выводы его оппонентов. Кризисы перепроизводства, постепенно приобретшие периодический характер, стали неотъемлемыми спутниками экономического развития, чертой экономической жизни, которая долгое время не могла найти сколь-нибудь правдоподобного объяснения. И эта ситуация с марксистской точки зрения, являлась главным образом результатом невнимания к роли постоянного капитала в процессе воспроизводства, к роли производства средств производства. Это невнимание объясняло неверие в огромный созидательный потенциал капитализма, оно же, с марксистской точки зрения позволяло не замечать его обреченность.

Развитие производства действительно может расширять сбыт. И именно капитализму можно поставить в заслугу "возвышение" жизненных стандартов. Вместе с тем, "рост производства действительно наталкивается на ограниченность потребления"[26], но происходит это только в "в конечном счете". Противоречия между производством и потреблением возникают в силу антагонистичного характера этого строя. Внешние ограничения — результат внутренних противоречий. Данное положение можно считать или все объясняющим, или ничего не доказывающим, но не стоит забывать, что марксов анализ развития капитализма гораздо глубже просто обсуждения проблем реализации и нехватки рынков.

"Производство прибавочной стоимости или нажива — таков абсолютный закон" капиталистического способа производства.[27] Но все созданное создано человеческим трудом. Отсюда Маркс делает следующий логический шаг: прибавочная стоимость — это продукт только живого человеческого труда. Следовательно, в эксплуатации единственный источник накопления и развития.

Постоянный капитал — это овеществленный, омертвленный труд, не создающий новой стоимости и лишь равномерно переносящий на готовую продукцию свою. Это мертвый груз, который экономика тащит на себе и который постоянно увеличивается. И чем больше величина постоянного капитала, тем большая часть труда рабочих идет не на создание новой стоимости, а на возмещение выбывающей старой, тем меньше норма прибыли капиталиста.

Но именно уменьшение нормы прибыли, как это не парадоксально, дает непосредственный толчок к увеличению величины постоянного капитала. Дело в том, что в результате непрерывного роста накопления неизбежно увеличивается доля рабочих в совокупном продукте, величина переменного капитала. Это снижает норму эксплуатации и заставляет капиталистов применять капиталоемкие технологии, что сопровождается ростом производительности труда, проявляющейся в сравнительном уменьшении "массы труда" по отношению к приводимой трудом в движение "массе средств производства". Таким образом, на норму прибыли периодически оказывает давление рост переменного капитала и постоянно, как результата спонтанных действий капиталистов, — рост постоянного капитала.

Но сама по себе тенденция нормы прибыли к понижению еще не означает гибельных для капитализма последствий. В конце концов, абсолютная величина прибыли может при этом и возрастать. Однако данная тенденция дает для каждого отдельного капиталиста сигнал совершать гибельные для капитализма действия. Их цель — накопление, и она оказывается под угрозой. В итоге они стремятся к еще большему сокращению производства, "поскольку с точки зрения каждого из них это будет означать увеличение прибыли"[28]. Этот самоподдерживающийся процесс, помимо прочего, порождает, во-первых, тенденцию к концентрации и централизации, к "побиванию" многих мелких капиталов немногими крупными, и, во-вторых, тенденцию к неуклонному росту технологической безработицы, росту промышленной резервной армии, что сдерживает рост заработной платы занятых.

Отсюда можно вывести всеобщий закон капиталистического накопления: происходит концентрация богатства на одном полюсе и нищеты на другом. В конечном счете развитие производства сталкивается с сужением сферы личного потребления, но происходит это не из-за развития производства как такового, а из-за характера мотивации капиталистов. Противоречие между производством и потреблением абсурдно, но оно действительно существует при капитализме как проявление несоответствия производительных сил и производственных отношений; оно существует постоянно, но проявляется в виде периодически проявляющихся диспропорций, периодических кризисов, выход из которых осуществляется за счет сокращения производственных мощностей и еще большего обнищания рабочего класса. В этом смысле кризис капитализма фактически постоянен, а циклические кризисы — предвестники окончательного краха. Капиталистическая экономика обречена на возникновения диспропорций со всю увеличивающейся амплитудой. "Полагая, что эволюция капитализма в один прекрасный день разрушит его институциональную структуру, Маркс считал, что прежде чем произойдет… крах, функционирование капитализма будет наталкиваться на растущие трудности. Вот к этой стадии, рассматриваемой, конечно, как более или менее продолжительный исторический период, он и применял термин кризис".[29]

Таким образом, отличительная черта капитализма — производство невиданными доселе масштабами товаров по сути отправляющихся с фабрик в никуда, ибо они производятся в массе своей не для конкретного потребителя, но лишь в расчете продать их. При этом значительная часть ресурсов нацелена на производство продукции в принципе не предназначенной для личного потребления, на производство средств производства. Неудивительна, в этой связи, степень морального неприятия капиталистических отношений. В самом деле, огромные массы населения сгоняются со своих земель, лишаются возможности заниматься традиционным ремеслом, обрекаются на страдания и нищету — и все ради того, чтобы обеспечить возможность для создания бездушной производственной машины, продукцию которую они не в состоянии приобрести, огромная часть которой в принципе не нужна для нормальной жизни человека. И действительно для подобных взглядов имелись самые серьезные основания на протяжении большей части XIX века. И к числу несомненных заслуг Маркса можно отнести то, что он сумел воспринять импульс, идущий от наследия его предшественников и увидел за этим процессом объективную необходимость. Он сумел совершить практически невозможное — раскрыть объективную сущность капитализма и на этой же основе объяснить неизбежность его конца.

Вместе с тем, Маркс описывал совершенно конкретные экономические условия, условия начального периода капиталистического развития. Однако еще при жизни Маркса капитализм стал вступать в качественно иной период развития. К этому времени уже практически не осталось неосвоенных территорий; с другой стороны, возможности для дальнейшего распространения капиталистического сектора на основе имеющейся материально-технической базы, основанной главным образом на применении паровой энергии, также сужались. Ресурсы для дальнейшего экстенсивного развития были исчерпаны.

§ 4.

И возможно не будет большой натяжкой сказать, что капитализм, описываемый Марксом, действительно умер. И его угасание началось вместе с усилившимися и участившимися (вполне согласно его предсказаниям) в 1870-х гг. кризисами. Мало известен тот факт, что термин Великая депрессия возник не в связи с событиями 1929 – 1933 гг. Вплоть до этого времени он применялся, в частности в Англии, применительно именно к этому времени. И в целом "из 22 лет конца XIX в. (1873 – 1894) пятнадцать были кризисными".[30] И Шумпетер расценивал эти кризисные проявления этого времени как более серьезные и глубокие, чем в 1929 –1933.

Вместе с тем, в это же время стали складываться и условия для нового взлета капитализма. Материально-техническая база стала активно изменяться под влиянием внедрения новых научных достижений, таких как применение электричества, двигатель внутреннего сгорания и т. д., что создавало возможности для революционных прорывов в промышленности, транспорте, связи. Открывалось пространство для дальнейшего, уже в основном интенсивного развития. Изменения в производственном базисе вели к изменению и в организационной структуре хозяйства. Недаром эти изменения иногда называют второй промышленной революцией.

Начиналась новая волна индустриализации, как опорные пункты дальнейшего развития стали возникать огромные мегаполисы. Производство все более начинало ориентироваться на человека, на производство предметов личного потребления, и эта тенденция станет определяющей для следующего века. Новой производственной структуре требовались "миллионы покупателей, способных оплатить все произведенные продукты. Первый шаг к массовой культуре был сделан".[31] И подтверждением этого может служить один показательный факт: с 1865 по 1900 расходы на рекламу в США увеличились в 10 раз.[32]

Все это как нельзя лучше указывало на факт, что сущность капитализма — в непрерывном потоке изменений и, как представляется, дало толчок к исследованию долговременной экономической динамики, дало эмпирическую основу для появления теорий длинных волн Й. Шумпетера и .

С точки зрения этих теорий экономическое развитие подвержено не только кратко - и среднесрочным колебаниям, самыми заметными из которых являются 8 – 10-летние циклы, но и более продолжительным: 40 – 50-летним, так называемыми "кондратьевскими циклами". Их наличие связывалось с процессом внедрения и развития комплекса технологий, основанных на важнейших изобретениях и нововведениях. Кроме того, помимо самих технологий, в условиях капитализма необходимо также наличие людей, готовых на свой страх и риск начинать новые виды бизнеса, необходимо наличие предпринимательского духа. Следует отметить, что в области исследования экономической динамики до сих пор остается много неизвестного, до сих пор теория длинных волн находит не только сторонников, но и противников. Не вдавясь в детали отметим, однако, что до последнего времени их наличие достаточно хорошо подтверждалось эмпирическими данными.

Другой важной особенностью теории длинных волн является сопоставление кондратьевских циклов с менее продолжительными. Во времена повышательной стадии длинной волны спады укорачиваются, становятся менее глубокими. Напротив, с переходом в понижательную стадию они учащаются, серьезные спады чередуются с продолжительными депрессиями и краткими периодами оживления.

Теория длинных волн, циклических колебаний вообще заслуживает самого внимательного и серьезного отношения. Изучение хода капиталистического развития в XIX – XX веках без нее существенно, если не полностью, затрудняется ибо она помимо прочего объясняет, как капитализм изменяется, оставаясь в своей сути неизменным, как он приспосабливается к новым условиям, как меняет формы проявления, сохраняя сущность. В то же время нельзя забывать о том, что любые колебания носят объективный, а не метафизический характер. И в условиях существенного изменения экономической основы их характер может измениться. Требуется внимательное рассмотрение их причин и хода в каждом историческом периоде, тогда как механическое высчитывание периодов подъемов и спадов, особенно применительно к будущему, нисколько не раскрывает объяснительный потенциал теории, а, наоборот, скрывает его.

Вместе с тем критическое применение этой теории позволяет помимо прочего рассмотреть то влияние, которое экономика оказывает на общественную, интеллектуальную жизнь общества, которое ход экономического развития в каждой своей фазе оказывает на науку с тем, чтобы в последующем наука, основанная на инерции прошлого опыта, оказывала влияние на практическую политику. Безусловно, было бы слишком большим упрощением просто сопоставлять ту или иную теорию с определенной фазой динамики. Вместе с тем, теория прежде всего призвана объяснить окружающую исследователя реальность, является реакцией на вызовы времени. "Маркс сформировал свои идеи в удручающей нищете сороковых. Маршалл увидел капитализм процветающим в мире и благоденствии шестидесятых. Кейнс должен был найти объяснение для… состояния "бедности посреди изобилия"…".[33]

Маркс продемонстрировал, очевидно лучшую для своего времени защиту капитализма. Проблема этого способа производства не в производстве как таковом, для его исправления необходимо ввести элемент планомерности в экономическое развитие и для этого вывести за его рамки элемент частного интереса.

Маршалл концентрируется на анализе рыночного распределение. И с его точки зрения, на пути прогресса нет места экономическим препятствиям, экономика имеет внутреннюю тенденцию к достижению равновесия. Однако в его теории нет места также и динамичному развитию — равновесие по сути лишь иное определение для стационарного состояния. В этом случае стремление предпринимателей к прибыли не может служить стимулом к применению их способностей — они фактически обречены получать только вознаграждение. Предпринимательский аспект прибыли, ассоциирующийся с алчным стремление к накоплению, таким образом исключается из рассмотрения, источником богатства остается лишь ожидание — новый вариант концепции воздержания, которую так яростно критиковал Маркс. Но это означает, что источником личных состояний выступает уже не дух предпринимателя, а дух рантье. В этом случае для существования класса капиталистов нет не только морального, но даже и экономического обоснования.

Кейнс вернулся к проблеме, поднятой Мальтусом и некоторыми другими экономистами — проблеме влияния, которое потребление в своих различных компонентах оказывает на общее состояние экономики. В широком смысле, он попытался рассмотреть основы функционирования зрелой экономики. И чем принципиально отличается, если отбросить терминологические различия, вывод Кейнса о том, что в условиях развитой экономики вполне вероятно состояние устойчивой неполной занятости от вывода Маркса о том, что развитие капитализма сопровождается хронической безработицей и недогрузкой производственных мощностей? Но в отличие от Маркса, Кейнс был убежден, что развитие управляется не только бессознательными мотивами. Капитализм лишь нужно защитить от капиталистов. Вера в возможности разума позволяла ему удивительно оптимистично оценивать будущее системы, говоря при этом о неизбежности процесса социализации инвестиций и "эвтаназии" рантье.

Однако, несмотря на весь оптимизм, Кейнс показал, помимо прочего, что для развитых экономик существует естественная тенденция "стремиться к хронической стагнации".[34] В наибольшей степени этот аргумент был развит не им самим, но американскими исследователями, воспринившеми его методы анализа и применившие их к обстановке 30 – 40-х гг. Сущность этих идей выразилась в теории "вековой стагнации" (secular stagnation), отцом которой можно считать известного экономиста А. Хансена.

В своей речи Президента Американской экономической ассоциации в декабре 1938 года он продекларировал окончание эры ускоренного экономического роста и вступление американской экономики в стадию зрелости, т. е. стадию, когда ее рост не подстегивается более высокими инвестициями.[35] Для них попросту нет почвы в силу следующих причин: замедления темпа роста населения, невозможности освоения новых земель и сокращения возможностей для приложения иностранных инвестиций. Единственным возможным источником "экономической энергии" остаются новые изобретения и их внедрение, однако для поддержания уровня инвестиций, необходимых для появления новых отраслей, одних частных инвестиций будет явно недостаточно. Требуются широкие меры по их социализации. И вместе с тем, меры связанные с этим процессом, а также идущие независимо от него институциональные изменения, выражающиеся в частности в усилении власти монополий и профсоюзов, окончательно подрывают возможности для приложения частной инициативы, возможности для дальнейшего роста. Век роста окончился, и XIX век — это эпоха стагнации, эпоха затяжных депрессий и хронической безработицы.

Здесь необходимо отметить, что Шумпетер во многом противопоставлял идею длинных волн идеям о неизбежной стагнации капитализма. Вместе с тем, неправильным было бы утверждение, что сторонники теории стагнации не видели аргументов, способных подтверждать торию длинных волн. Но с их точки зрения широких возможностей для внедрения новых изобретений и проявления духа предпринимательства в новых условиях более не существовало.

Идеи вековой стагнации перекликались с идеями "автоматической стагнации", развивавшимися в рядах европейской социал-демократии с начала века и взятыми на вооружение такими представителями советской экономической науки как Троцкий и Преображенский. Впрочем, с этими идеями в Советском Союзе шла жесткая идеологическая борьба. И, скажем, если Хансен в 1945 году указывал на неизбежность катастрофического спада, после остановки военного производства[36], то Варга в это же время отмечал огромный объем отложенного спроса, могущий преобразоваться в личное потребление. Как это не парадоксально, Варга оценивал возможности капиталистической экономики более трезво, чем представители западной науки.[37] Это впрочем стоило ему довольно дорого.[38]

Следует особо отметить, что изучение капитализма советскими исследователями 20 – 30 гг. это отдельная и интересная тема, не в полной мере, к сожалению отраженная в рамках данной работы. Многие их исследования — это серьезный и вдумчивый анализ, в оценке которого необходимо избегать идеологических штампов, в т. ч. и доставшихся в наследство от сталинской науки. Тот же Преображенский выходил за рамки просто теории автоматической стагнации. Он признавал, что в процессе своего развития капиталистический сектор может и перестать зависеть от существования мелкобуржуазного сектора как единственного источника своего расширения.[39]

Таким образом, с начала 20 века появляется множество теорий, в которых, независимо от идеологических предпочтений их авторов, недалеким будущим капитализма является стагнация. Эти идеи особенно обострялись во времена серьезных экономических потрясений, но значит ли это, что они не имеют собой никакой другой почвы, кроме чисто психологической? Если рассмотреть ситуацию 30 – 50-х гг. с позиций аргументов Хансена, то оказывается что именно вторая мировая война послужила для американской экономики импульсом для новой волны динамичного развития вплоть до начала 70-х гг., импульсом, который распространился затем на другие западные страны. В какой степени можно было бы говорить о начале новой повышательной волны без ее влияния?

Как бы то ни было, "неумолимым остается тот страшный факт, что за последние четверть века единственным периодом, когда ищущие работу… находили ее был период мировой войны".[40] И лучшим, точнее единственным, аналогом египетских пирамид — средством применения кейнсианских рецептов оздоровления экономики оказались военные расходы. Становление военно-промышленного комплекса стало спутником развития государства благосостояния, как бы подтверждая тот факт, что"…организация новых войн является для воротил современного капитализма лучшим "бизнесом" для извлечения максимальных прибылей".[41]

§ 5.

Да, "сами по себе идеи стагнации практически так же стары, как и экономическая мысль".[42] Питательной средой для их развития являются времена экономических потрясений, и их влияние угасает вместе с началом нового периода роста.

Циклы — важнейшее пожалуй подтверждение решающей роли, которую экономика играет в развитии общества. И они же являются выражением сущности капитализма как системы динамической, саморазвивающейся.

Ограниченность же теорий стагнации во многом связана как раз с их статичностью, с представлениями о невозможности расширения границ, увеличения богатства в широком смысле этого слова. Практически все теории XIX века, включая и теорию Маркса, несут отпечаток стабильных, нединамичных обществ, существовавших незадолго до их появления. Именно поэтому они, как представляется, и выражают идеи стагнации. В самом деле, как можно представить, что ресурсы (в широком смысле) видимого мира могут не только не уменьшаться со временем, но и постоянно, казалось бы, безостановочно расширяться. Здравый смысл подсказывает, что расширение не безгранично, что и лежит в основе идей неизбежного достижения пределов от Мальтуса до наших дней. Но через некоторое время действительность показывает, что рамки здравого смысла иногда оказываются слишком узки для динамичной эпохи.

Глава 3

§ 1.

Мир изменяется, когда изменяются представления людей о нем. В чем заключались те изменения в представлении людей, которые сделали возможным развитие и существование капиталистических отношений?

Капиталистические отношения становятся определяющими в жизни общества, когда они из сферы торговли проникают в сферу производства, когда они получают технологическую возможность и экономическую необходимость подчинить себе удовлетворение не только ограниченных потребностей в предметах экзотики и роскоши, но и практически всех потребностей общества. Иными словами, развитие капитализма сочетается с развитием индустриальной базы. И одно из отличий капиталистического общества от традиционного в том, что в нем определяющую роль играет промышленность.

Капитализм основан на труде. Но на труде качественно иного характера, чем традиционный труд — труде, вызванном, как представляется не естественной необходимостью, труде, результаты которого выражаются не в видимых средствах существования человека, но в предметах ему абсолютно не нужных и не принадлежащих. И если ранее благосостояние человека, как и само его существование, зависело от качества и количества предметов его труда, то теперь эта видимая связь прерывалась — результаты труда закреплялись в предмете одинаковом для всех — в деньгах. Разница теперь могла ощущаться лишь через количество получаемых денег, но на ранних этапах индустриализации, практически для всех оно было одинаково незначительным. Впервые в человеческой истории возникло общественное устройство, в котором труд приобрел столь решающее и видимое значение для функционирования хозяйственной машины — и оказался лишенным каких-либо моральных оснований.

Капитализм как никакой другой строй зависит от существования трудовой этики хотя бы потому, что в условиях капитализма этика вообще лишается убедительных внешних обоснований. Людей трудно вдохновлять на труд в условиях капиталистического общества потому, что традиционные религиозные и моральные основания для трудовой деятельности исчезают вместе с наступлением индустриальной структуры.

В последнее время распространенным в отечественной литературе является мнение, находящее основание в исследованиях Вебера, что развитие капитализма было бы невозможным без протестантской этики, заставляющей людей трудится не покладая рук, ставя это себе в заслугу как религиозную добродетель. Трудно, конечно, было бы отрицать взаимосвязь нового "этоса" и развитием протестантизма в том виде, в каком его описывал Вебер. Однако вряд ли речь может идти о жесткой причинно-следственной связи. И значение протестантизма скорее в том, что здесь достигалась степень индивидуализма, максимально возможная в рамках религии.

Протестантизм — религия не капиталистическая, а протокапиталистическая. И если можно представить себе капиталиста XIX века, для которого он служил бы основанием деятельности, который верил бы, что его доход помимо прочего является и выражением святости, то представить такого рабочего довольно трудно.

И проблема не в том, чтобы заставить рабочего трудиться — для этого есть чисто материальные стимулы — в самом крайнем выражении это угроза голодной смерти. Проблема в том, чтобы заставить его трудиться эффективно, заставить его поверить в то, что, работа является его предназначением, также, как и богатство является предназначением высших классов. Именно эту задачу, казалось бы, и должна выполнять протестантская этика. Но ее следы довольно трудно обнаружить в атмосфере промышленных городов эпохи раннего развития капитализма, да и вообще в пролетарской среде. С другой стороны, и бережливость не является основой крупных состояний. Идеал протестантизма скорее соотносится с простым ремесленным бытом, чем с показной роскошью новых богатых. И не размеренный быт городков Новой Англии, но скотобойни Чикаго — лучшее выражение капиталистического этоса. Стремление к наживе является гораздо более эффективным стимулом для предпринимателя, чем религиозная вера в святость трудолюбия и бережливости.

Капитализму предшествовали одни представления, а развивались в результате его функционирования другие. Он, как уже отмечалось был основан на существовании прекапиталитсичеких секторов. И религиозная этика, распространившаяся в северо-западной Европе и Америке, это скорее наследие прекапиталистическрой эпохи, чем выражение духа капитализма, это отголосок традиционного общества. Религия — удел стационарных обществ. Капитализм же строится на рациональности, выразителем которой, в частности, является экономическая наука. Религия вообще несовместима с рационализмом капиталистических отношений. И если в XIX веке и были распространены попытки привлечь рабочих в "нужные" церкви, то довольно быстро пришли к выводу, что гораздо эффективнее строить для них школы. Церкви и школы вырабатывают скорее зависимость от общества, чем от идеологии (в той степени, в какой можно отделить общество от господствующей идеологии). В этом смысле школа является гораздо более распространенным институтом капитализма, чем церковь.

Действительно, во многих отношениях протестантизм был бы весьма подходящей религией для поддержки новых экономических отношений. Как идеальный тип, он освящал как раз то поведение, в котором они более всего нуждались. Как и в том случае, если бы капиталисты действовали в полном согласии с описанием Маркса, — если бы протестантская этика была основой функционирования экономической машины, будущее капитализма было бы безоблачным. Но в реальности капитализм нуждался в идеологии, способной заменить религию.

Складывающаяся индустриальная база требовала наличия готовой эффективно, с полной самоотдачей, трудиться рабочей силы. В конечном итоге, в XX веке предприниматели пришли к выводу, что лучшим способом для этого является повышение размера оплаты труда. Это, конечно, возможно только на определенном уровне экономического развития и для рабочей силы весьма высокой квалификации. На практическом уровне, в условиях XIX века в качестве эффективного стимула к труду все чаще выступает сама возможность разбогатеть. И этот стимул все настойчивее дополняет стремление к достижению определенного, постоянно расширяющегося стандарта потребления, задаваемого в конечном счете, как указывал Веблен, показным потреблением высших классов. И стремление к достижению потребительских стандартов, считающихся подобающими, выступает и как экономическая необходимость для поддержания динамизма всей системы. Таким образом, "если капитализм и индустриализация были следствиями протестатской этики, то они сделали поддержание единой идеологии работы невозможным; в этом смысле, они отрицали концепцию из которой выросли".[43]

Вместе с тем, тенденция к складыванию общества потребления стала отчетливо проявляться лишь к концу XIX в., окончательно оно сложилось только к середине XX. В начале же своего развития капитализм не мог предложить идеологии, служившей бы его моральным оправданием, идеологии, объяснявшей бы моральные основания, на которых могла развиваться индустриальная структура. Очевидным результатом было возмущение. И "в основе всех социалистических идей лежит возмущение".[44] Но не только оно.

Социалистические или коммунистические идеи, в том виде в котором они проявляются в XIX веке, являются реакцией на функционирование индустриальной системы. В этом смысле, с точки зрения теоретического и идеологического обоснования, коммунизм является не столько противоположностью капитализма, сколько идеализированным, рафинированным капитализмом. Коммунизм выступает как попытка освободить развитие индустриального общества от несовершенств существующей общественной системы, соединить динамизм промышленного производства с моральным обоснованием производительного труда. Насколько, как идея, он превосходит капитализм в этом отношении можно судить по трудовому энтузиазму первых десятилетий Советской власти. И с практической точки зрения, "социализм это не стадия, следующая за капитализмом, но замена для него — средство, с помощью которого нации, не участвовавшие в Промышленной революции, могут имитировать ее технологические достижения; средство достигнуть быстрого накопления…"[45]

Противопоставление коммунизма и капитализма, таким образом, теряет смысл, если мы обращаемся к формированию индустриальной структуры. Капитализм и коммунизм можно рассматривать как два варианта идеологии индустриального общества. Но это не означает торжества технократического подхода, не означает, что индустриализм может заменить капитализм или социализм как практически существующие системы. Индустриальное общество — чисто техническое выражение новых экономических отношений. Но может ли техноструктура, в конечном итоге, перерастать экономические отношения?

§ 2.

Вероятно, еще Маркс осознавал тот факт, что капиталистическое предприятие не функционирует по законам рыночной экономики, противостоит окружающей рыночной среде. И по мере процесса укрупнения и монополизации общественный, планомерный характер внутренней организации производства проявляется все отчетливее. Однако весь продукт деятельности организованных усилий продолжает присваиваться отдельным капиталистом, и заложенное здесь противоречие начинает приобретать все более нетерпимый характер. Сам характер индустриальной структуры противопоставляет ее в конечном счете эгоистической мотивации, на основе которой функционирует рыночная экономика.

Выше мы уже останавливались на ходе развития индустриальной структуры начиная с конца XIX в. Казалось, он подтверждал подобные взгляды. На новой материально-технической базе складывалась административная система, знаменующая, казалось бы, качественно новый этап в развитии капитализма. Свободная конкуренция уходила в прошлое вместе с паровой машиной. Работу хозяйственного механизма стали определять монополии.

Рыночный механизм не представлялся более эффективным способом дальнейшего развития. "Для распределения производительных сил теперешних масштабов и в условиях глубочайшего переплета хозяйственных связей в мировом целом нужна совсем иная, отнюдь не рыночная система распределения накоплений, нужны иные методы концентрации накоплений и другие направления для их движения".[46] В самом деле, частный капитал в силу масштабов новых предприятий не мог быть более единственной основой их деятельности. Основную роль стал играть акционерный и банковский капитал. В то же время новые организационные формы предприятий получали невиданную доселе возможность оказывать влияние на рынок. "…Тенденции банкового капитала к устранению конкуренции совпадают с таковыми же тенденциями промышленного капитала. И в то же время возрастает власть банка, которая позволяет ему осуществлять эту цель".[47]

Могли ли эти процессы означать изменение принципов функционирования капитализма? Поглощала ли организация рынок? Ведь с уходом фигуры предпринимателя со сцены, с заменой "капитана" на "бездушную акционерную компанию"[48] изменялась и внутренняя мотивация деятельности фирмы. Вебер писал о прогрессе в сторону бюрократического государства, о том, что "современное капиталистическое предприятие… включает в себя правовую и административную систему, функционирование которой может быть рационально предсказано… так же, как и ожидаемая работа машины".[49]

Складывался класс промышленной бюрократии – менеджеров. И в конечном итоге эта тенденция могла означать, что власть перемещается от капитала к знаниям, от индивидуального предпринимателя к организации. Но могло ли это означать коренное изменения принципов функционирования капиталистического механизма?

На Западе, особенно в США, начинают развиваться идеи технократии — необходимости или даже неизбежности перехода власти в обществе к носителям технических знаний как к единственному средству избавления от искажений и недостатков, связанных с властью богатства. Золотой век этих идей наступает в период между двумя мировыми войнами и одним из наиболее известных их выразителей можно считать Т. Веблена, который, в частности, выдвинул в 1917 году предложение о создании советов инженеров (Soviets of engineers) в Америке. В этих идеях, как представляется, и следует искать интеллектуальные корни того направление западной экономической мысли, видным представителем которого является Дж. К. Гэлбрейт. Его мысли о конвергенции существующих социально-экономических систем на базе общей и для мира социализма, и для мира капитализма техноструктуры являются одновременно свидетельством и важности изучения промышленного базиса общества, и недостаточности изучения его одного при оценке социально-экономического строя. Несомненным является тот факт, что для развитых капиталистических стран в ХХ веке, особенно после второй мировой войны, была характерна тенденция к социализации воспроизводственного процесса, что можно отчасти считать и следствием развития техноструктуры. Очевидно и то, что вплоть до 70-х гг. технические базы социализма и капитализма в принципе соотносились между собой. В то же время в последующем периоде динамика развития техноструктуры капитализма стала характеризоваться большим динамизмом, тогда как техноструктура социализма оказалась практически законсервирована. Конвергенция оказалось невозможна, потому что в социалистическом лагере не смогли найти стимулов для ответа на новые вызовы, заключающиеся уже не в создании индустриальной базы, но в ее перестройке и модернизации с учетом достижений нового витка научно-технического прогресса. Что же касается мира капитализма, то здесь техноструктура смогла воспринять новые импульсы и перестроится в сторону большего динамизма и гибкости. Почему? Мы остановимся на этом ниже, а пока вернемся к началу века и рассмотрим другое направление общественной мысли, выражающее происходящие в то время изменения, а именно европейскую социал-демократию.

И если идеи технократизма в большей степени основывались на рассмотрении изменений в организационной системе как таковых, то социал-демократы в большей степени обращали внимание на социальные последствия этого процесса, на тенденции к обобществлению процесса производства. В наиболее завершенном виде эти идеи выразились в теории ультраимпериализма К. Каутского и организованного капитализма Р. Гильфердинга.

Суть первой выражалась в том, что "на место борьбы национальных финансовых капиталов" приходит "совместная эксплуатация мира "интернационально объединенным финансовым капиталом".[50] Таким образом, не трудно представить в качестве закономерного итога образование некоего "всемирного треста" — конечного итога капиталистической эволюции. С точки же зрения Гильфердинга, "мы находимся в настоящее время [1927 г.] в периоде капитализма, в главном преодолевшем эру свободной конкуренции и владычества слепых законов рынка; мы… приходим от свободной игры экономических сил к организованному хозяйству".[51]

Таким образом, капитализм так или иначе исчезает, в силу самого хода своего развития, капиталистические отношения трансформируются в социалистические, происходит мирное "врастание" капитализма в социализм. В конечном итоге, думается, суть этих взглядов можно выразить в следующем: изменения в базисе ведут к изменениям в надстройке. Речь может идти, поэтому, о социалистическом варианте технократического подхода.

Неудивительно, что данные воззрения послужили основой для напряженных дискуссий в советской экономической науке, заслуживающих самого внимательного и свободного от навешивания идеологических ярлыков изучения с позиций современности. В самом деле, подобные взгляды подрывали основу революционного движения и не только в теории. Они во многом задали то направление, в котором стала развиваться европейская социал-демократия начиная с 20 – 30-х гг. И их идеологическая острота поэтому вполне понятна. В то же время, надо отметить, что, как и в случае с идеями автоматической стагнации, советская наука, возможно благодаря своей идеологичности, пришла к более взвешенной оценке сложившегося положения. Она указывала на недопустимость игнорирования "диалектической связи между конкуренцией и монополией".

И здесь мы вновь подходим к вопросу: являются ли организация и рынок антагонизмами?

Капитализм, "являясь зоной высоких прибылей"[52], противостоит рыночной экономике, на основе которой он возникает и над которой возвышается. И монополия, во всех ее проявлениях, как средство достижения этой цели является непременным спутником рыночных отношений. Смит указывал на то, что для защиты снижающейся под давлением конкуренции прибыли, купцы и торговцы идут на ее ограничение путем различных видов сговора. Однако речь шла скорее о злонамеренных искажениях действия рыночного механизма. У Маркса же речь идет не об искажениях, а о закономерности.

Психологические основы системы заключены в стремлении к обогащению, мотивация капиталиста — сверхвысокая прибыль, но объективный фактор — сочетание множества одинаковых субъективных мотивов, рыночная конкуренция — приводит к невозможности достижения этой цели. Основа динамизма, присущего капиталистическому обществу — в наличии рыночного механизма, но само его функционирование приводит к отрицанию его основ. Средством для получения прибыли выступает не столько конкурентоспособность, сколько исключительность. Но из того, что монополия вытесняет конкуренцию не следует, что эта тенденция носит необратимый характер. Конкуренция и монополия, рынок и организация — две стороны капиталистического развития. И их взаимосвязанность проявляется в динамике развития капиталистических отношений.

Однако развитие индустриальной структуры с конца XIX в., казалось прерывало эту взаимосвязь. Действительно, "фабрика… становится значительно подвижнее и гибче, чем прежняя фабрика, пользовавшаяся паровой энергией".[53] Но это лишь выражение сущности технологических изменений. Происходило ли изменение мотивации экономической деятельности?

Изменяет ли переход власти от капитала к менеджерам, к знаниям и технологиям основы капиталистического уклада? Вполне вероятно, что с появлением менеджеров как класса мотивы ведения бизнеса несколько изменяются. Возможно, что ориентация смещается с прибыли как таковой на иные цели. Вместе с тем, норма прибыли в целом играет гораздо меньшую роль для крупных предприятий, чем для мелких. Однако это не означает, что прибыль перестает быть движущей силой развития экономики и становится неважным и несущественным мотивом. Сопротивляемость крупного предприятия действию экономических сил значительно повышается. И тенденция к развитию в этих условиях внутри него бюрократической структуры достаточно очевидна. Вместе с тем, финансирование крупного предприятия на базе исключительно внутренних источников, особенно в период вступления всего хозяйства в полосу организационной перестройки, существенно затрудняется. И внешние источники, привлечение которых становится необходимым, играют роль холодного душа для устоявшейся и стабильной структуры; они и служат средством, связывающим деятельность техноструктуры с рыночной средой. Усиление их влияния одновременно привносит в экономическую жизнь спекулятивные мотивы, что было характерно в разной форме и для 20-х, и для 70-х гг. В последнем случае доля внешних источников финансирования корпораций увеличилась с примерно 36% в 60-х гг до 50% в 1972 – 1974 гг.[54] Происходило изменение в соотношении между реальным и фиктивным капиталом. "Биржа снова вышла на авансцену экономической жизни, и это в большой степени предопределило нестабильность капиталистической экономики и остроту кризисных процессов".[55] Производственная структура капитализма вновь вступала в стадию организационной перестройки. И характер происходящих изменений, уже с другой точки зрения, дал повод говорить о исчезновении индустриального общества, и вступлении мира в новую эпоху — постиндустриализм. И с этого времени различные термины для обозначения "нового" мира с приставкой пост - становятся вообще очень популярными, тогда как капитализм рассматривается как выражение безвозвратно ушедшего в прошлое индустриального общества.

§ 3.

Оценивать те или иные экономические явления следует с позиций долговременной экономической динамики.

Стадия, связанная с внедрением качественно новых технологий, требующих больших затрат капитала, перестройки производственного аппарата, характеризуется увеличением роли внешних источников в деятельности предприятий. Это время экономической нестабильности, при этом предпринимательский дух находит здесь наилучшие возможности для проявления.

С другой стороны стадия "сбора урожая", показателем чего является послевоенное развитие западных стран вплоть до 70-х гг., характеризуются меньшим динамизмом, большей стабильностью и закрытостью производственной структуры. На ее закате, в условиях исчерпанности созидательного потенциала прошлых нововведений, развитие переходит ко все более экстенсивным формам, усиливается значение спекулятивного приложения капитала. В конечном итоге, все более проявляется несоответствие данной организационной структуры новым требованиям, и кризисная полоса является временем ее принудительной перестройки.

Каждой фазе динамики соответствует и особая форма приложения капитала, особая форма рынка капитала, наконец, степень вовлеченности национальных экономик в мировую — предпочтение протекционизма периодически изменяется на предпочтение ориентации на внешний мир. И пресловутая глобализация не является качественно новой стадией мирового хозяйства. Можно утверждать, что такая же или даже большая степень интернационализации была достигнута в эпоху золотого стандарта и расцвета колониальной системы.

Конечно, есть большой соблазн схематизации динамики, соотнесения той или иной стадии экономического развития с определенной фазой "длинной волны", определенным этапом кондратьевского цикла. И для этого есть множество эмпирических обоснований. Вместе с тем, укажем еще раз на опасность простой экстраполяции предшествующих тенденций. Любая динамика основана на конкретной исторической обстановке. И каждая стадия динамики заканчивается не механическим возвращением к предшествующему этапу, но привносит нечто новое в последующий виток развития. С этой точки зрения, постиндустриализм — не отрицание или отмена капитализма, но возвращение к принципам свободного предпринимательства мира "до депрессии", конечно, на качественно новом уровне, с учетом изменений, привнесенных предшествующим развитием.

Последствия Великой депрессии оказали огромное влияние на последующее развитие. По сути этот кризис отделяет одну эпоху от другой — эпоху торжества принципов экономического либерализма от эпохи масштабного влияния общества, государства на экономику. До сих пор нет однозначной оценки этих события. Представляется, однако, что их с полным правом можно назвать кризисом массового производства, существующего без массового потребления. Выше мы уже останавливались на тенденции к складыванию общества потребления. Оказалось, что в полной мере оно невозможно без активных мер по перераспределению, без появления государства благосостояния.

Складывание его идеологических основ можно отнести к XIX в., к консервативной, аристократической реакции на развитие капитализма, на развитие либеральных идей. Не случайно одним из отцов государства благосостояния считается Бисмарк, заложивший основы социального страхования в Германии. Еще раньше многие представители партии Тори в Англии были сторонниками проведения законов регулирующих положение наемных рабочих. Однако вне зависимости от корней идей государственного интервенционизма, Великая депрессия наглядно показала, что общество не может и не должно быть заложником экономики, что капитализм надо спасать от него самого.

Мы не будем останавливаться на развитии государства благосостояния. Отметим, что эта был последний пример влияния на экономику со стороны неэкономических сфер, последний пример наступления общества на экономику. С точки зрения данной работы в становлении капитализма важнее всего фаза кризиса.

"Травма депрессии и решение предотвратить ее стали воротами для правительственного вмешательства".[56] Вместе с тем, травма кризиса и условия послевоенной разрухи оказали также и влияние на формирование у наемных работников психологии, наиболее подходящей для эффективного, производительного труда в условиях постоянно повышающегося уровня жизни. И кризисные явления 70-х гг. были, помимо прочего, вызваны выходом на авансцену представителей послевоенного поколения с трудовой этикой, сформировавшейся в годы экономического роста, процветания, не считающих оплачиваемую работу и гарантированную занятость главной целью жизни. Период процветания, таким образом, подготавливает почву для следующего кризиса и в силу формирования потребительской психологии. Но в данном случае, думается, мы имеем дело с явлением не только циклического порядка. Общество массового потребления постепенно вырабатывало приходило к идеалу потребления без производства.

Два послевоенных десятилетия можно считать золотым веком капитализма, годами стабильности, динамичного, практически не прерываемого кризисами развития. Вместе с тем, на смену кризису как проявлению внутренней нестабильности рыночной экономики пришла инфляция. Она "представляется способом реагирования капиталистической системы на потрясения и нарушения, проявляющиеся в упорядоченной законодательством экономике конца ХХ века".[57] И в конечном итоге, "инфляция стала не менее разрушительной формой проявления противоречий капитализма, чем экономические кризисы".[58] Именно неспособность совладать с инфляцией входе острого структурного кризиса 70-х послужила непосредственной причиной смены экономических идеологий, возвращению идей либерализма. Но насколько полным был отход о кейнсианства?

На деле, в США рост государственного дефицита с 1981 по 1983 гг. составил 263%.[59] Парадокс в том, что тэтчеризм и рейганизм зародились в странах, где государство благосостояния было развито относительно меньше. Но даже период администрации Рейгана масштабы государственного регулирования были отнюдь не меньшими, чем в периоды предшествующих администраций".[60] Другое дело, что направленность этого регулирования сместилась в сторону оказания поддержки частному бизнесу за счет массы людей с невысокими и низкими доходами. Государство благосостояния как идея было дискредитировано, идея общего блага была заменена идеей личного успеха. Возросло неравенство в доходах, бедные районы городов превратились в очаги преступности. Вместе с тем создавалась почва для последующего экономического роста.

И, в целом, экономическое развитие 70 – 90-х гг. требует детального и внимательного изучения. Но, к сожалению, серьезной разработки этого периода экономической истории, сопоставимой по качеству с рядом советских исследований 70 – 80-х гг., выполняемых часто вопреки идеологическим установкам этого периода прежде всего коллективом Института мировой экономики и международных отношений, в отечественной экономической литературе пока нет.

§ 4.

Как бы то ни было, индустриализм и постиндустриализм следует рассматривать как стадии в развитии капитализма, а не как стадии развития вне капитализма. Вообще, не следует отметать любую теорию, только потому, что ее предсказания не сбываются. Теория часто отражает главенствующие тенденции и господствующую идеологию своего времени, уже поэтому изучение теорий прошлого необходимо для понимания настоящего — изучение идеологий прошлого помогает понять идеологии настоящего.

И любые теории, касающиеся капитализма следует рассматривать через призму того, что капитализм — динамичная, саморазвивающаяся система, проходящая в своем развитии определенные, циклически чередующиеся стадии, трансформирующаяся на каждом этапе своего развития.

Но значит ли наличие циклического характера развития то, что капитализм вечен? Ведь кризисы в этом случае не являются признаками краха или уменьшения жизнеспособности системы. "Если жестокий обвал и доказывает что-либо, это то, что прогресс был намного большим, чем система могла вынести. Это не признак упадка".[61] Здесь необходимо отделять собственно функционирование экономики от жизни и развития всей социально-экономической системы. Да, экономика во многом оказывает определяющее развитие на общественную, интеллектуальную, культурную жизнь. Но она невозможна без общества. Ведь все подсистемы общественной жизни, об этом нельзя забывать, — это одни и те же люди, лишь выполняющие различные ролевые функции. Капитализм невозможен без соответствующей идеологической подпорки, без обрамления из представлений и идей. И как раз все это и подвержено серьезнейшим изменениям. Экономические возможности капитализма кажется не знают преград, кажется, хотя и это можно оспаривать, после столкновения с каждыми новыми препятствиями, представляющимися до того неодолимыми, капитализм лишь усиливает себя. Кажется, его развитию, его динамике нет границ. Но насколько безоблачно его будущее как социально-экономической системы? И как раз здесь и возникают серьезные сомнения.

Общество — это не только экономика. И капитализм как социально-экономическая система был бы невозможен, если бы отношения, на которых строится экономическая жизнь выходили бы за рамки экономической подсистемы, подчиняли бы все сферы человеческой жизни. Успешное развитие капитализма было бы невозможно без наличия поддерживающей институциональной структуры. Так, сам добровольный обмен был бы невозможен без наличия представления о таком понятии как честность.

Человек по своей природе, к счастью, иррационален. В основе его действий чаще всего лежит мораль, какую бы природу она не имела. И несмотря на многообразие культур, представления о том что плохо и что хорошо чаще всего практически одинаковы во всех человеческих сообществах. Даже если моральные устои нарушаются (а они как правило нарушаются часто), сама вера в них как в принцип служит важным способом существования общественного организма. Они важны, потому что верит в них даже нарушитель.

Но важны не только моральные устои сами по себе, но и средства, с помощью которых общество может навязывать свои представления рационалистичной экономической машине. Главное средство для этого — гражданское общество и демократия. В самом деле, капиталистический механизм, как показала история не способен сам по себе к долгосрочному планированию в широком смысле слова. При этом он как таковой не способен служить и идеологическим символом общества, ибо не в состояния предложить моральных обоснований для общественной жизни в своих рамках. Капитализм нуждается в видении долгосрочной перспективы; такое видение навязать ему может лишь общество, при том, общество, устроенное особым способом. Еще в Х! Х в. стали делаться первые попытки ограничить власть капитала над наемными рабочими, в частности путем принимаемых в Англии законов об ограничении рабочего времени, о запрете детского труда и пр. И, очевидно, это был одна из причин ускоренного технического прогресса, применения прогрессивных трудосберегающих технологий. Построение же государства благосостояния — важнейшего социального достижения капиталистических обществ в ХХ веке, обеспечило социальный мир и поддержание платежеспособного спроса, создав основы для устойчивого экономического роста. Конечно, базу для этого создавали результаты предшествующего экономического развития. Но механизмы благосостояния являются порождением гражданского общества, а не капиталистической экономики. Стремление к равенству исходит от демократического принципа "один человек — один голос", само же функционирования экономической машины основано на неравенстве.

Не случайно именно демократия и свобода являются главными идеологическими символами капитализма. И капитализм действительно, сочетается со свободой. Но свобода и демократия это не одно и тоже. Основа свободы, присущей капитализму — отход от целостного восприятия личности, характерной для традиционной структуры общества. Это свобода в негативном смысле. Человек начинает восприниматься как носитель тех или иных ролевых функций в процессе хозяйственной жизни, а не как личность в целом. Более того, это характерно в восприятии не только окружающих, но и самого себе. В этом корни отчуждение и одиночества, которое на бытовом, а не философском уровне, в окружении таких же безликих носителей ролей ведет человека к желанию сбиться в стадо, стать частью массы. И история ушедшего века это в большей части история восстания масс. Их же появление вызвано и функционированием индустриальной структуры, корни массового общества — в "нивелировке потребностей"[62], в потребностях массового производства.

Демократия же это процесс передачи власти в широком смысле слова, процесс, связанный с комплексом отношений по поводу власти, направляющий действие всех черт человеческой натуры, связанных с ним, в наименее разрушительный, наиболее безопасный для общества путь, обеспечивающий наибольшее возможное влияние общества на государство. Как и в случае с функционированием обменной, денежной экономики, эти отношения возможны лишь при наличии ограничений, имеющих не рациональную, а иррациональную природу, при наличии моральной основы у института власти, при наличии у людей веры в авторитет и даже определенную святость института власти, вне зависимости от субъективных качеств тех, кто обладает властью в настоящее время. Не трудно показать, что основания для подобных представлений в последние десятилетия неуклонно исчезают.

И в целом, функционирование демократических институтов возможно лишь при наличии у них основы в виде гражданского общества. Но массовое общество вытесняет гражданское. И оно под воздействием демократических институтов подчиняет себе власть. Ценности же массового общества формируются под воздействием экономических потребностей культурного бизнеса. "Изобилие и электроника превратили культуру в крупнейший бизнес из всех".[63]

Наличие культурных, интеллектуальных, нравственных, семейных ценностей является способом для человека выносить бремя негативной свободы. Наличие неэкономических сфер позволяет избежать разрушающего действия экономических мотивов в производственной сфере. Но экономические мотивы начинают проникать в эти, ранее недоступные им сферы. "Впервые человеческая культура и человеческие ценности формируются электронными средствами информации, максимизирующими прибыль".[64]

Экономика, экономические интересы подчиняют себе все остальные подсистемы общественной жизни. "Хорошо" было заменено на "эффективно", и эта замена упростила достижение успеха без учета того, что такое хорошо".[65] Никакая общественная система не может существовать без идеалов. Но логика развития капитализма ведет к их исчезновению. В этих условиях чрезвычайно важным становится наличие альтернативы, идей лучшего, пусть и идеального, общественного устройства. Но единственная альтернативная идея, которую смог породить капитализм — коммунизм более не воспринимается в качестве таковой. Искусственное же возвращение к ценностям ушедших эпох возможно лишь в форме фундаментализма.

Определяющей для ХIХ в. была идея прогресса, но в ХХ в. ей на смену приходит идея кризиса. "Люди привыкают мыслить в терминах локального или всеобщего кризиса — экономического, политического, культурного… Кризис есть явление временное и ведет к улучшению или катастрофе. Однако люди склонны рассматривать социальный кризис как хронический, всеобщий и не предвидят его будущего ослабления".[66] И если сегодня мир и верит в прогресс, то лишь потому, что "единственной альтернативой будет всеобщее отчаяние".[67]

Заключение

Как экономическая система, капитализм сохраняет присущий ему динамизм и способность к саморазвитию. Но сама эволюция капитализма подрывает основы, на которых только и возможно его существование как социально-экономической системы.

Этот вывод может показаться излишне пессимистичным еще и потому, что всякое обращение к внерациональным факторам дает возможность указывать на недоказуемость основанных на оценивании их влияния выводах. Вместе с тем, проблемы ощущаются не только как исключительно психологические и моральные.

Во всем мире десятки миллионов людей страдают от нищеты, голода и болезней. Можно сказать, что это результат не развития капитализма, а недостаточного развития капитализма. Можно спорить о том, какое влияние оказали ныне развитые страны на положение в остальном мире. Тем не менее, за последнее время разрывы в развитии лишь увеличились. Что же касается программ помощи развитию, с энтузиазмом воспринимавшихся в первые послевоенные десятилетия, то в последние два десятилетия они воспринимаются лишь с холодным скепсисом. При этом, даже в странах юго-восточной Азии, выступающих раньше как витрина возможностей капитализма, он переживает не лучшие времена.

Широко разрекламированная глобализация на деле оборачивается глобализацией желудков, но не душ. Механизм передачи стандартов потребления, описанный Вебленом, теперь, посредством массовой культуры, передается по всему миру. Но западные стандарты потребления без западных производственных возможностей не просто не достижимы, но еще и подрывают основу для ускоренного развития, разрушают необходимую для этого трудовую этику. С одной стороны, капитализм предлагает всему миру методы поведения, потребления и производства, которые воспринимаются как стандартные. С другой — достичь этих стандартов пользуясь исключительно рыночными методами практически невозможно. Традиционные же основания, на которых может осуществляться процесс развития разрушаются. Это порождает ожесточенность и озлобление, столь характерное для отношений между бедными и богатыми, озлобление, которое может породить конфликты с использованием всех средств, накопленных в результате прошлого противостояния.

Что касается самого развитого мира, то он в очередной раз стал свидетелем живучести легенды о преодолении экономических противоречий и вступления в эру бескризисного развития, распространенной и непосредственно перед началом Великой депрессии, и в середине века. На этот раз почва для этого была создана экономическим ростом 90-х и научно-техническими достижениями последних двух десятилетий. Казалось, возникла "новая экономика", основанная исключительно на интеллектуальных ресурсах и свободная потому от экономических и моральных противоречий. Но с начала текущего года многим недавним проповедникам новой экономики вдруг стало очевидным, что она была основана не на коренном изменении миропорядка, а лишь на росте рыночных котировок высокотехнологичных компаний. Но очередной мыльный пузырь лопнул. Так, например, рыночная стоимость одного из флагманов новой экономики, корпорации Yahoo, еще недавно составлявшая 134 млрд. дол., теперь оценивается менее, чем в 10 млрд.[68]

Безусловно, не следует отрицать важности последней волны научно-технического прогресса. Однако изменение материально-технической базы влияет на способы хозяйственной деятельности, но не затрагивает ее сущностных основ. И технические достижения, конца теперь уже позапрошлого века изменили мир едва ли в меньшей степени, чем внедрение компьютерных технологий. С помощью Интернета нельзя создать нового общества, нельзя изменить основы существующей социально-экономической системы. Изменяются способы ведения бизнеса, но не мотивы. Равным образом, увеличение доли занятых в сфере услуг не означает прямолинейного перехода в постиндустриальное общество. Материальное производство было и остается основой экономики развитых стран. Речь идет о повышении производительности труда в этой сфере, позволяющей, точнее делающей неизбежным, высвобождение рабочей силы оттуда.

Преобладающими, базисными по существу, в жизни общества являются экономические мотивы. Мир продолжает жить в эпоху капитализма.

В последнее время сам этот термин вновь стал распространен в научной и обыденной риторике. Однако за декларациями о победе, глобальном триумфе капитализма, остается незамеченным тот факт, что в послевоенном периоде "многие обществоведы и политические обозреватели предпочитали не обсуждать достоинства или недостатки капитализма".[69] В силу успехов методов государственного регулирования, многие исследователи, причем, отнюдь не консервативной направленности, пришли к выводу, что общественный организм перерос рамки капиталистического общества, что капитализм ушел в прошлое вместе с экономическими трудностями 30-х гг. Именно здесь находятся истоки идей постиндустриализма, постмодернизма и т. д. В силу этого либеральная экономическая мысль оказалась неподготовленной полосе структурных кризисов 70-х гг. Это и является, возможно, одной из причин того, что в идеологическую победу одержало правое направление общественной мысли.

Это, как представляется, еще раз подтверждает, пожалуй, основную идею данной работы — исследования современной экономической системы должны проводится как исследования капитализма.

И в современной ситуации еще более повышается значение экономических исследований общественной жизни. Как и прежде развитие капитализма, решая одни проблемы, порождает другие, более сложные. Как и прежде оно само устанавливает свои пределы. И понять современную ситуацию, тем более, предложить варианты ее дальнейшего изменения невозможно без критического анализа исследований, проведенных в предшествующие эпохи.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1.  Алиев характеристики империализма в трудах европейской социал-демократии и советских экономистов первой трети ХХ века. Диссертация на соискание ученой степени к. э.н. Рукопись. Л., 1991.

2.  Капитализм против капитализма. СПб., 1998.

3.  Экономическая мысль в ретроспективе. М., 1994.

4.  Богомазов наука в России в ХХ веке: дискуссионные суждения // Отечественная экономическая наука между прошлым и будущим. СПб., 1997.

5.  О некоторых спорных вопросах теории общего кризиса капитализма // МЭиМО. 1971. №12.

6.  Время мира. Т. 3. М., 1992.

7.  Динамика капитализма. Смоленск. 1993.

8.  Варга капитализма в период заката после стабилизации. М. – Л., 1928.

9.  Варга в экономике капитализма в итоге второй мировой войны. М., 1946.

10. Варга произведения. Экономические кризисы. М., 1974.

11. Теория праздного класса. М., 1984.

12. Финансовый капитал. М., 1931.

13. 1036 дней президента Кеннеди. М., 1968.

14. Гэлбрейт Дж. К. Новое индустриальное общество. М., 1969.

15. Актуальные проблемы империализма периода относительной стабилизации капитализма в трудах советских экономистов 20-х годов. Диссертация на соискание ученой степени к. э.н. Рукопись. Л., 1979.

16. Документы совещания представителей коммунистических и рабочих партий. М., 1959.

17. Закат капитализма в троцкистском зеркале. Партиздат, 1932.

18. История политической экономии капитализма. Под ред. , , . Л., 1989.

19. История экономических учений. Ч. 2. Под ред. . М., 1994.

20. Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1994.

21. Классики кейнсианства. Р. Харрод. Э. Хансен. В 2-х тт. М., 1997.

22. Противоречия НТР в условиях современного капитализма // МЭиМО. 1976. №3.

23. Экономические эссе. М., 1990.

24. "Государство благосостояния": мифы и реальность // МЭиМО. 1975. №12.

25. Введение в политическую экономию. Л., 1925.

26. Капитал. Т. 1. М., 1988.

27. Экономическо-философские рукописи 1844 года // К. Маркс, Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956.

28. Принципы экономической науки. В 3-х тт. М., 1993.

29. Международное совещание представителей коммунистических и рабочих партий. М., 1969.

30. Социализм. М., 1994.

31. Новые тенденции в развитии ГМК // МЭиМО. 1979. №12.

32. Мировая экономика. Проблемы и перспективы. М., 1958.

33. Современные проблемы "третьего мира". М., 1972.

34. Научно-технический прогресс и капиталистическое воспроизводство. М., 1958.

35. Ортега-и- Избранные произведения. М., 1997.

36. Эмпиризм в экономической науке: теория и практика // Вопросы экономики. 1998. №4.

37. Об углублении общего кризиса капитализма // МЭиМО. 1974. №9.

38. Саморегулируемый рынок и фиктивные товары: труд, земля, деньги // THESIS. 1993. Т.1. Вып. 2.

39. Преображенский капитализма. М. – Л., 1931.

40. Проблемы общего кризиса капитализма // МЭиМО. 1974. №10.

41. Сочинения. ТТ. 1, 5. М., 1961.

42. де. Новые начала политической экономии. М., 1937.

43. Исследования о природе и причинах богатства народов. М., 1962

44. Сорос Дж. Кризис мирового капитализма. М., 1999.

45. В Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952.

46. Трахтенберг. воспроизводство и промышленные кризисы. М., 1954.

47. Туган-Барановский промышленные кризисы. М., 1997.

48. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999.

49. Последняя остановка капитализма // США–ЭПИ. 1993. №10.

50. Тароу (Туроу) Л. Экономика для всех. Лондон, 1991.

51. Милитаризм и углубление общего кризиса капитализма // МЭиМО. 1975. №12.

52. Широков эволюции капитализма. М., 1998.

53. Социология социальных изменений. М., 1996.

54. Капитализм, социализм и демократия. М., 1995.

55. Anthony P. D. The Ideologgy of Work. Tavistock Publications, 1984.

56. Barghoorn F. C. The Varga Discussion and Its Significance // The American Slavic and East European Review. Vol. VII. October 1948. No. 3.

57. Blaug M. The Empirical Content of Ricardian Economics // The Journal of Political Economy. Vol. 54. February 1956. No. 1.

58. Brick H. Talcott Parsons. "Shift Away from Economics", 1937 – 1946 // The Journal of American History. Vol. 87. No. 2. September 2000.

59. Cameron R. A Concise Economic History of the World. Cambridge University Press, 1991.

60. The Columbia Encyclopedia. 6th Edition. 2001. "Capitalism". www. /65/ca/capitali. html

61. Cowling K., Sugden R. Beyond Capitalism. Towards a New Economic Order. L., 1994.

62. Domar E. The Varga Controversy // The American Economic Review. Vol. 40. March 1950. No. 1.

63. Economic Reconstruction. S. Harris. N. Y., 1945.

64. Evaluating the Welfare State. Social and Political Perspectives. S. Shpiro, E. Yuchtman–Yaar. Academic Press, 1983.

65. Galbraith J. K. The Age of Uncertainty. Boston, 1977.

66. Giddens A. Capitalism and Modern Social State. Cambridge University Press, 1981.

67. Gordon S. The Close of Galbrathian System // The Journal of Political Economy. Vol. 76. July/August 1968. No. 4. Part 1.

68. Heilbroner R. The Worldly Philosophers. N. Y., 1953.

69. Heilbroner R., Milberg W. The Crisis of Vision in Modern Economic Thought. Cambridge University Press, 1996.

70. Hicks J. A Theory of Economic History. Oxford University Press, 1967.

71. Higgins B. The Concept of Secular Stagnation // The American Economic Review. Vol. 40. March 1950. No. 4.

72. Keynes J. M. The Collected Writings. Vol. 2. The Economic Consequences of the Peace. Macmillan; Cambridge University Press, 1984.

73. Lekachman R. The Age of Keynes. A Biographical Study. Penguin Books, 1969.

74. Nihey T. E. A. Preobrazhensky's Theory of Reproduction and Analysis of "Economic Equilibrium". Tokyo, 1990

75. The New Palgrave's Dictionary of Economics. Vol. 1 – 4. N. Y., 1987.

76. Nordström K., Riderstråle J. Funky Business. A Talent Makes Capital Dance. Stockholm, 1999.

77. Parsons T. "Capitalism" in Recent German Literature // The Journal of Poitical Economy. Vol. XXXVI. No. 6. December, 1928.

78. Postan M. M. An Economic History of Western Europe. 1945 – 1954. London, 1967.

79. Riukulehto S. The Concepts of Luxury and Waste in American Radicalism, 1880 – 1929. Helsinki, 1998.

80. Robbins L. A History of Economic Thought. The LSE Lectures. L., 1997.

81. Robinson J. Marx, Marshall and Keynes. Delhi, 1955.

82. Robinson J. Economic Philosophy. Penguin Books, 1964.

83. Simmel G. The Philosophy of Money. N. Y. – L., 1999.

84. Scherer F. M. Schumpeter and Plausible Capitalism // The Journal of Economic Literature. Vol. 30. September 1992.

85. Schumpeter J. A. History of Economic Analysis. Oxford, 1955.

86. Schumpeter J. A. The Economics and Sociology of Capitalism. Princeton University Press, 1991.

87. Shonfield A. The Use of Public Power. Oxford University Press, 1982

88. Weber M. Economy and Society. Vol. 2. University of California Press, 1978.

89.  Weber M. Essays in Economic Sociology. Princeton University Press, 1999. .

[1] J. Robinson. Economic Philosophy. Penguin Books, 1964. P. 19

[2] Цит. по: П. Отмахов. Эмпиризм в экономической науке: теория и практика // Вопросы экономики. 1998. №4. С. 71

[3] Соч. К. Маркса и Ф. Энгельса, 2 изд., т. 4. С. 142. Цит. по: К. Маркс. Капитал. Т. 1. С. 91, примеч. 33

[4] The Columbia Encyclopedia, 6th edition. 2001. "Capitalism". www. /65/ca/capitali. html

[5] The New Palgrave's Dictionary of Economics. Vol. 1. N. Y., 1987. P. 347

[6] R. Heilbroner, W. Milberg. The Crisis of Vision in Modern Economic Thought. Cambridge University Press, 1990. P. 106-107

[7] См.: M. Weber. Essays in Economic Sociology. Prinecton University Press, 1999

[8] К. Маркс. Капитал. Т. 1. С. 180

[9] . ПСС. Т. 1. С.87

[10] К. Маркс. Капитал. Т. 1. С. 181

[11] . ПСС. Т. 1. С. 87

[12] P. D. Anthony. The Ideology of Work. Tavistock Publications, 1984. P. 39

[13] G. Simmel. Philosophy of Money. N. Y. – L., 1999. P. 349

[14] F. M. Scherer. Schumpeter and Plausible Capitalism // Journal of Economic Literature. Vol. XXX. Sept, 1992. P. 1417

[15] T. Parsons. "Capitalism" in Recent German Literature // The Journal of Poitical Economy. Vol. XXXVI. No. 6. December, 1928. P. 641

[16] Ibid.

[17] R. Heilbroner, W. Milberg. Op. cit. P. 106

[18] А. Смит. Исследование о природе и причинах увеличения богатства народов. М., 1962. С. 294

[19] Д. Рикардо. Собр. соч. Т. 5. М., 1961. С. 45

[20] А. Смит. Ук. соч. С. 195

[21] Классики кейнсианства. Р. Харрод. Э. Хансен. В 2-х тт. Т. 1. С. 56 – 57

[22] M. Blaug. The Empirical Content of Ricardian Economics // The Journal of Political Economy. Vol. 54. February, 1956. No. 1

[23] -Барановский. Периодические промышленные кризисы. М., 1997. С. 239

[24] Ж. С. де Сисмонди. Новые начала политической экономии. М., 1937. С. 181

[25] . Капиталистическое воспроизводство и промышленные кризисы. М., 1954. С. 28

[26] . Ук. соч. С. 51

[27] К. Маркс. Капитал. Т. 1. С. 632

[28] Й. Шумпетер. Капитализм, социализм и демократия. М., 1995. С. 67

[29] Там же, с. 80

[30] . Парадоксы эволюции капитализма. М., 1998. С. 46

[31] S. Riukulehto. The Concepts of Luxury and Waste in American Radicalism, 1880 – 1929. Helsinki, 1998. P. 28

[32] Ibid.

[33] J. Robinson. Marx, Marshall and Keynes. Dehli, 1955. P. 4

[34] J. Robinson. Op. cit. P. 19

[35]См.: R. Lekachman. The Age of Keynes. A Biographical Study. Penguin Books, 1969. P. 112 – 118

[36] См.: Economic Reconstruction. S. E. Harris. N. Y. , 1945

[37] См.: . Изменения в экономике капитализма в итоге второй мировой войны. М., 1946

[38] Вслед за выходом указанной книги, состоялась дискуссия, в ходе которой идеи Варги были подвергнуты резкой критике. С материалами этой дискуссии, а также с интересными оценками советских исследований капитализма можно ознакомится в следующих источниках: F. C. Barghoorn. The Varga Discussion and Its Sighificance // The American Slavic and East European Review. Vol. VII. October 1948. No. 3; E. Domar. The Varga Controversy // The American Economic Review. Vol. 40. March, 1950. No. 1

[39] См.: T. Nihey. E. A. Preobrazhensky's Theory of Reproduction and Analysis of "Economic Equilibrium". Tokyo, 1990

[40] . Ук. соч. С. 319

[41] . Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. С. 40

[42] J. A. Schumpeter. History of Economic Analysis. Oxford, 1955. Р. 1173

[43] P. D. Anthony. Op. cit. P. 52

[44] Л. Мизес. Социализм. М., 1994. С. 280

[45] J. Robinson. Marx, Marshall and Keynes. P. 27

[46] . Закат капитализма. М. – Л., 1931. С. 10

[47] Р. Гильфердинг. Финансовый капитал. М. – Л., 1931. С. 217

[48] Т. Веблен. Теория праздного класса. М., 1984. С. 217

[49] M. Weber. Economy and Society. Vol. 2. University of California Press, 1978. P. 1394

[50] Б. Даке. Актуальные проблемы империализма периода относительной стабилизации капитализма в трудах советских экономистов 20-х годов. Рукопись. Л., 1979. С. 145

[51] Цит. по.: . Основные характеристики империализма в трудах европейской социал-демократии и советских экономистов первой трети XX века. Рукопись. Л., 1991. С. 20

[52] Ф. Бродель. Динамика капитализма. Смоленск, 1993. С. 119

[53] Е. С Варга. Экономика капитализма в период заката после стабилизации. М. – Л., 1928. С. 41

[54] А. Милейковский. Новые тенденции в развитии государственно-монополистического капитализма // МЭиМО. 1979. №12. С. 24

[55] Там же

[56] Р. Хейлбронер, Л. Туроу. Экономика для всех. Лондон, 1991. С. 82

[57] Там же, с. 169

[58] Об углублении общего кризиса капитализма // МЭиМО. 1974. №9. С. 10

[59] Л. Туроу. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999. С. 255

[60] Научно-технический прогресс и капиталистическое воспроизводство. М., 1987. С. 197

[61] J. A. Schumpeter. The Economics and Sociology of Capitalism. Prinecton University Press, 1991. P.

[62]Е, С. Варга. Экономики капитализма… С.

[63] Л. Туроу. Ук. соч. С. 161

[64] Там же, с. 102

[65] Дж. Сорос. Кризис мирового капитализма. М., 1999. С. 94

[66] П. Штомпка. Социология социальных изменений. М.. 1996. С. 58 – 59

[67] Там же, с. 45

[68] Time. 2001. No. 11. March 19. P. 48

[69] H. Brick. Talcott Parsons. "Shift Away from Economics", 1937 – 1946 // The Journal of American History. Vol. 87. No. 2. September 2000. P. 490

Подпишитесь на рассылку:

Капитализм


  Основы:
Банковский капиталБанкротствоБухгалтерский учетВалютная системаДеловое мышлениеДеньгиДоходИнвестиционные меморандумыИнвестиционные программыКапиталКоммерцияКорпоративное управлениеКредитованиеКредиторКапитализмКапиталистыКапиталовложенияКоррупцияКредитный консультантЛицензииМаркетингНалоговая системаНалогообложениеПрибыльРекламаТехнологии управленияУправление рисками

Проекты по теме:

Основные порталы (построено редакторами)

Домашний очаг

ДомДачаСадоводствоДетиАктивность ребенкаИгрыКрасотаЖенщины(Беременность)СемьяХобби
Здоровье: • АнатомияБолезниВредные привычкиДиагностикаНародная медицинаПервая помощьПитаниеФармацевтика
История: СССРИстория РоссииРоссийская Империя
Окружающий мир: Животный мирДомашние животныеНасекомыеРастенияПриродаКатаклизмыКосмосКлиматСтихийные бедствия

Справочная информация

ДокументыЗаконыИзвещенияУтверждения документовДоговораЗапросы предложенийТехнические заданияПланы развитияДокументоведениеАналитикаМероприятияКонкурсыИтогиАдминистрации городовПриказыКонтрактыВыполнение работПротоколы рассмотрения заявокАукционыПроектыПротоколыБюджетные организации
МуниципалитетыРайоныОбразованияПрограммы
Отчеты: • по упоминаниямДокументная базаЦенные бумаги
Положения: • Финансовые документы
Постановления: • Рубрикатор по темамФинансыгорода Российской Федерациирегионыпо точным датам
Регламенты
Термины: • Научная терминологияФинансоваяЭкономическая
Время: • Даты2015 год2016 год
Документы в финансовой сферев инвестиционнойФинансовые документы - программы

Техника

АвиацияАвтоВычислительная техникаОборудование(Электрооборудование)РадиоТехнологии(Аудио-видео)(Компьютеры)

Общество

БезопасностьГражданские права и свободыИскусство(Музыка)Культура(Этика)Мировые именаПолитика(Геополитика)(Идеологические конфликты)ВластьЗаговоры и переворотыГражданская позицияМиграцияРелигии и верования(Конфессии)ХристианствоМифологияРазвлеченияМасс МедиаСпорт (Боевые искусства)ТранспортТуризм
Войны и конфликты: АрмияВоенная техникаЗвания и награды

Образование и наука

Наука: Контрольные работыНаучно-технический прогрессПедагогикаРабочие программыФакультетыМетодические рекомендацииШколаПрофессиональное образованиеМотивация учащихся
Предметы: БиологияГеографияГеологияИсторияЛитератураЛитературные жанрыЛитературные героиМатематикаМедицинаМузыкаПравоЖилищное правоЗемельное правоУголовное правоКодексыПсихология (Логика) • Русский языкСоциологияФизикаФилологияФилософияХимияЮриспруденция

Мир

Регионы: АзияАмерикаАфрикаЕвропаПрибалтикаЕвропейская политикаОкеанияГорода мира
Россия: • МоскваКавказ
Регионы РоссииПрограммы регионовЭкономика

Бизнес и финансы

Бизнес: • БанкиБогатство и благосостояниеКоррупция(Преступность)МаркетингМенеджментИнвестицииЦенные бумаги: • УправлениеОткрытые акционерные обществаПроектыДокументыЦенные бумаги - контрольЦенные бумаги - оценкиОблигацииДолгиВалютаНедвижимость(Аренда)ПрофессииРаботаТорговляУслугиФинансыСтрахованиеБюджетФинансовые услугиКредитыКомпанииГосударственные предприятияЭкономикаМакроэкономикаМикроэкономикаНалогиАудит
Промышленность: • МеталлургияНефтьСельское хозяйствоЭнергетика
СтроительствоАрхитектураИнтерьерПолы и перекрытияПроцесс строительстваСтроительные материалыТеплоизоляцияЭкстерьерОрганизация и управление производством

Каталог авторов (частные аккаунты)

Авто

АвтосервисАвтозапчастиТовары для автоАвтотехцентрыАвтоаксессуарыавтозапчасти для иномарокКузовной ремонтАвторемонт и техобслуживаниеРемонт ходовой части автомобиляАвтохимиямаслатехцентрыРемонт бензиновых двигателейремонт автоэлектрикиремонт АКППШиномонтаж

Бизнес

Автоматизация бизнес-процессовИнтернет-магазиныСтроительствоТелефонная связьОптовые компании

Досуг

ДосугРазвлеченияТворчествоОбщественное питаниеРестораныБарыКафеКофейниНочные клубыЛитература

Технологии

Автоматизация производственных процессовИнтернетИнтернет-провайдерыСвязьИнформационные технологииIT-компанииWEB-студииПродвижение web-сайтовПродажа программного обеспеченияКоммутационное оборудованиеIP-телефония

Инфраструктура

ГородВластьАдминистрации районовСудыКоммунальные услугиПодростковые клубыОбщественные организацииГородские информационные сайты

Наука

ПедагогикаОбразованиеШколыОбучениеУчителя

Товары

Торговые компанииТоргово-сервисные компанииМобильные телефоныАксессуары к мобильным телефонамНавигационное оборудование

Услуги

Бытовые услугиТелекоммуникационные компанииДоставка готовых блюдОрганизация и проведение праздниковРемонт мобильных устройствАтелье швейныеХимчистки одеждыСервисные центрыФотоуслугиПраздничные агентства