Глава вторая

ОТГРАНИЧЕНИЕ ЗАВЕДОМО ЛОЖНОГО ДОНОСА И ЗАВЕДОМО ЛОЖНОГО ПОКАЗАНИЯ ОТ СМЕЖНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИИ

Анализ составов заведомо ложного доноса и заведомо ложного показания окажется неполным, если не будут рассмотрены вопросы отграничения их от других смежных преступлений. Вопросы отграничения преступлений имеют важнейшее значение в уголовном праве. С ними непосредственно связаны правильная оценка и квалификация преступлений.

Правильная квалификация преступлений — основа соблюдения социалистической законности. В Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 18 марта 1963 г. «О строгом соблюдении законов при рассмотрении судами уголовных дел» указывается, что выполнение поставленной Программой КПСС задачи ликвидации преступности в стране, может быть достигнуто лишь при условии строгого и неуклонного соблюдения законов. Как отметил пленум, никакие нарушения законности не могут быть оправдываемы ссылками на то, что это необходимо якобы в целях усиления борьбы с преступностью. Каждое уголовное дело, независимо от характера и тяжести совершенного преступления, служебного и общественного положения обвиняемого, должно разрешаться в точном соответствии с требованиями норм уголовного и процессуального права. Суды должны точно и неуклонно соблюдать требования уголовного законодательства, не допускать осуждения лиц, в действиях которых отсутствует состав преступления, а также случаев неправильной квалификации содеянного и назначения мер наказания без учета обстоятельств дела и личности виновного. Совершенное преступление должно быть

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

квалифицировано в точном соответствии с законом, предусматривающим уголовную ответственность за это деяние, и никакие отступления от этого требования недопустимы1.

В другом постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 6 октября 1970 г., принятом в связи с обсуждением задач судебных органов по выполнению постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 01.01.01 г. «О мерах по улучшению работы судебных и прокурорских органов», вновь подчеркивается, что суды должны обеспечить осуществление правосудия на основе строжайшего соблюдения социалистической законности2.

Составы заведомо ложного доноса и показания по своим объективным признакам сходны с некоторыми иными преступлениями. На практике возникают определенные затруднения при отграничении заведомо ложного доноса от заведомо ложного показания, клеветы и других преступлений. Немало вопросов возникает и в отграничении заведомо ложного показания от таких общественно опасных деяний, как отказ или уклонение от дачи показаний, укрывательство преступлений, недоносительство, понуждение свидетеля или потерпевшего к даче ложных показаний и др.

Разумеется, при отграничении заведомо ложного доноса и показания от других смежных преступлений вопросы юридического анализа в отношении последних будут затрагиваться лишь постольку, поскольку это необходимо для разрешения рассматриваемых вопросов.

§ I. ЗАВЕДОМО ЛОЖНЫЙ ДОНОС И СМЕЖНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

В судебно-следственной практике применения уголовного законодательства по борьбе с заведомо ложным доносом возникает целый ряд затруднений в части отграничения его прежде всего от заведомо ложных показаний. Дело осложняется еще и тем, что

1 См. «Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970». М, Изд-во «Известия», 1970, стр. 257—258.

2 См. «Бюллетень Верховного Суда СССР», 1970, № 6, стр. 11.

в литературе нет единства в понимании деяний, охватываемых этими преступлениями.

Заведомо ложный донос и заведомо ложное показание— преступления смежные. Эта смежность выражается прежде всего в объекте посягательства. В обоих случаях объектом посягательства выступает правильная, основанная на законе деятельность органов социалистического правосудия, направленная на обеспечение охраны интересов Советского государства и прав граждан от преступных посягательств. Нередко оба эти преступления сопровождаются посягательством на охраняемые законом интересы и права личности. Определенные черты сходства имеются и в содержании субъективной стороны этих преступлений, в частности, в мотивах антиобщественного поведения. Однако в содержании субъективной стороны имеются существенные различия. Это относится главным образом к цели антиобщественного поведения.

Изучение следственной и судебной практики показывает, что если заведомо ложный донос совершается либо с целью возбуждения уголовного дела, либо привлечения кого-либо к уголовной ответственности и осуждения, либо по иным целям, то заведомо ложное показание свидетеля обычно дается с целью оправдания или смягчения участи виновного. Так, согласно данным нашего исследования, в Татарской и Кабардино-Балкарской АССР в 1967—1969 гг. не было ни одного случая, когда бы свидетель дал заведомо ложное показание, преследуя при этом цель привлечения к ответственности невиновного. В Куйбышевской области и Башкирской АССР среди лжесвидетелей, привлеченных к уголовной ответственности, таких лиц оказалось соответственно лишь 10% и 12,5%. Таким образом, заведомо ложный донос, как правило, не может быть соединен с целью оправдания лица, тогда как заведомо ложное показание чаще всего совершается с целью оправдания либо смягчения вины обвиняемого.

При отграничении рассматриваемых преступлений определенное значение имеют признаки, характеризующие субъект преступления. Субъектом ложного показания, как известно, является лицо, вызванное в орган дознания, предварительного следствия или суд в качестве свидетеля, потерпевшего, эксперта и переводчика.

При заведомо ложном доносе, напротив, субъектом выступает лицо, не наделенное этими качествами.

Отличаются между собой данные составы преступлений и по содержанию сообщаемых судебно-следственным органам заведомо ложных сведений.

Заведомо ложный донос предполагает сообщение органам, ведущим борьбу с преступностью, заведомо ложных сведений о совершении преступления. Сообщение каких-либо других сведений, содержанием которых является какое-либо нейтральное для уголовного закона деяние (например, административный или дисциплинарный проступок либо аморальное поведение), не образует состава преступления, предусмотренного ст. 180 УК. РСФСР. В отличие от этого, содержанием заведомо ложных показаний является более широкий круг сведений. Заведомо ложное показание может быть связано с искажением обстоятельств и фактов, подлежащих установлению по конкретному делу, в том числе данных о личности обвиняемого, потерпевшего и о взаимоотношениях свидетеля с указанными лицами, форме вины, последствиях содеянного и т. д.

Некоторое различие имеется и в формах внешнего проявления рассматриваемых преступлений. Заведомо ложный донос всегда предполагает совершение активных действий, тогда как заведомо ложное показание может быть выполнено и путем бездействия (например, умолчание об обстоятельствах, имеющих существенное значение для определения виновности лица). Это различие обусловлено неодинаковым характером этих преступлений. Заведомо ложное показание дается всегда по уже возбужденному делу, а заведомо ложное сообщение доносителя о совершении преступления само служит поводом и нередко основанием для возбуждения уголовного дела.

Следует однако отметить, что в судебной практике не всегда учитываются отмеченные особенности, что приводит к ошибочной квалификации совершенного преступления.

Палкаев признан виновным в том, что написал в прокуратуру заявление, в котором из мести заведомо ложно обвинил инспектора ОБХСС Б. в получении от гр-на К. 350 руб. в виде взятки. Народным судом действия Палкаева были квалифицированы по ч. II ст. 181

УК РСФСР. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Кабардино-Балкарской АССР, рассмотрев дело в кассационном порядке, указала на ошибочность такой квалификации и деяние виновного переквалифицировала на ч. II ст. 180 УК РСФСР. Такой вывод судебной коллегии представляется правильным. Народный суд, оценивая содеянное как заведомо ложное показание, не принял во внимание, что Палкаев по собственной инициативе сообщил в прокуратуру заведомо ложное сведение о якобы совершенном преступлении1.

Определенный теоретический и практический интерес представляет вопрос об оценке случаев, когда лицо совершает заведомо ложный донос, а затем в процессе допроса в качестве потерпевшего либо свидетеля на предварительном следствии и в суде продолжает настаивать на сведениях, указанных в заведомо ложном доносе. В судебной практике такие случаи нередко квалифицируются по совокупности преступлений по ст. ст. 180 и 181 УК РСФ. СР. Иллюстрацией к этому может служить следующий пример.

Приволжским районным народным судом г. Казани Миронов был осужден по совокупности по ч. II ст. 180 и ч. II ст. 181 УК РСФСР за то, что он совершил заведомо ложный донос в органы милиции на гражданина К., который якобы в целях грабежа сорвал с него наручные часы. В процессе предварительного следствия Миронов продолжал настаивать на этом. На основании ложных данных К. был арестован. В обоснование квалификации действий Миронова по совокупности ч. II ст. 180 и ч. II ст. 181 УК РСФСР, Приволжский районный народный суд указал, что подсудимый совершил заведомо ложный донос в следственные органы, а затем давал ложные показания в процессе предварительного следствия 2.

Оценка действий Миронова, на наш взгляд, является неточной и противоречит правилам квалификации по совокупности преступлений. Квалифицируя действия виновных в подобных случаях по совокупности

1 Архив Турныаузского городского народного суда Кабардино-Балкарской АССР за 1969 г.

2 Архив Приволжского районного народного суда г. Казани за 1967 г,

ст. ст. 180 и 181 УК РСФСР, практические работники исходят из того, что заведомо ложный донос считается оконченным преступлением с момента сообщения лицом в органы дознания, прокуратуру или суд заведомо ложных сведений о якобы совершенном или приготовляемом преступлении. А поскольку лицо после этого снова дает заведомо ложные показания в процессе допроса уже в качестве потерпевшего либо в качестве свидетеля,, то это рассматривается как совершение нового преступления — дачи заведомо ложных показаний.

С подобной трактовкой названных действий нельзя согласиться. Действительно, с точки зрения теории советского уголовного права заведомо ложный донос является оконченным преступлением с момента сообщения лицом заведомо ложных сведений о совершенном преступлении в соответствующие органы. При этом для наличия состава преступления, предусмотренного ст. 180 УК, не имеет значения, было ли возбуждено по ложному заявлению уголовное дело или нет, как долго велось производство по делу, прежде чем лжедоносчик был разоблачен, или разоблачение произошло при подаче ложного заявления и т. д. Эти обстоятельства могут быть учтены при назначении наказания по уголовному делу. Но можно ли считать, что после подачи заявления (устного или письменного) в соответствующие органы последующие действия лица, продолжающего давать заведомо ложные показания при допросах в качестве потерпевшего либо свидетеля на дознании, предварительном следствии и в суде в подтверждение ранее сделанного заведомо ложного доноса, образуют новое самостоятельное преступление? Мы считаем, что подобные заведомо ложные показания лица не могут рассматриваться как самостоятельное преступление. Как справедливо указывает , «... заведомо ложное показание в этих случаях касается тех же фактов, что и заведомо ложный донос, и является логическим продолжением тех же действий»1.

К сказанному следует добавить еще и то, что многие преступления на стадии оконченного преступления

1 Рашковская. Преступления против социалистического правосудия, М., Изд-во ВЮЗИ, 1957, стр. 36.

могут продолжаться довольно длительное время. Например, заведомо незаконный арест является оконченным преступлением с момента заключения лица под стражу. Однако на стадии оконченного преступления незаконный арест может продолжаться несколько часов, месяцев, а иногда и годы. К таким же преступлениям относится состав заведомо ложного доноса. Действия, образующие состав оконченного заведомо ложного доноса, практически могут продолжаться до тех пор, пока ведется производство по возбужденному по ложному доносу делу, если доносчик при допросах продолжает настаивать на заведомо ложных сведениях, содержащихся в заявлении.

Указанную особенность рассмотренных составов преступлений — способность продолжаться на стадии оконченного преступления определенное время — следует всегда иметь в виду не только для того, чтобы единое преступление не расценить как множественность преступлений и не квалифицировать действия виновного по совокупности преступлений, но и для исчисления сроков давности привлечения к уголовной ответственности. В подобных случаях срок давности привлечения к уголовной ответственности следует исчислять не с момента совершения действия, образующего оконченное преступление (например, с момента подачи заведомо ложного заявления о якобы совершенном преступлении), а с момента совершения последнего действия на стадии оконченного преступления (например, с момента дачи последнего ложного показания в суде при заведомо ложном доносе).

Таким образом, действия лица, сделавшего в соответствующие органы заведомо ложный донос и продолжающего при производстве дознания, предварительного следствия и в суде давать заведомо ложные показания в подтверждение ложного доноса, должны рассматриваться и квалифицироваться как единое преступление по ст. 180 УК РСФСР и соответствующим статьям УК Других союзных республик.

Заведомо ложный донос не следует смешивать с клеветой, квалифицируемой по ст. 130 УК РСФСР.

В теории уголовного права, как известно, заведомо ложный донос и клевета не всегда четко разграничивались.

Взгляд на ложный донос как на особый, более опасный вид клеветы был распространен в советской уголовно-правовой литературе1.Ив истории советского законодательства мы также находим примеры, когда эти преступления рассматривались как однородные. Так, в УК РСФСР 1922 г. заведомо ложный донос и клевета помещались в главе V «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности». В УК Узбекской ССР 1926 г. эти преступления также находились в одной главе (VI).

Заведомо ложный донос и клевета — это разные преступления, отличающиеся друг от друга по объекту посягательства, объективной и субъективной стороне преступления.

Основное различие между ними — в содержании непосредственного объекта посягательства. Клевета имеет своим непосредственным объектом честь и достоинство человека, понимаемые как оценка его личности другими членами социалистического общества. При заведомо ложном доносе виновный всегда посягает на интересы социалистического правосудия, хотя это преступление и не исключает возможности причинения вреда законным правам и интересам личности. Однако последние выступают в качестве побочного, неглавного объекта преступления.

Существенное различие между рассматриваемыми преступлениями имеется и в характере сообщаемых сведений. Заведомо ложный донос всегда связан с обвинением в совершении преступления. В этом случае заведомо ложные сведения касаются только преступного деяния, именно они дают материал для обвинения лица в совершении того или иного преступления. При клевете распространяются заведомо ложные, позорящие другое лицо измышления, которые могут касаться различных сторон личности, в том числе моральных качеств человека, его поведения или деятельности в прошлом и настоящем, в том числе и преступного характера 2.

1 Подробно см.: И. С. Н о и. Охрана чести и достоинства личности в советском уголовном праве. Изд-во Саратовского юридического института, 1959, стр. 83.

2 Состава клеветы не будет, если распространяемые заведомо ложные измышления не являются позорящими либо если

Фролов распространял среди колхозников измышления о том, что бригадир X. похитил строевой лесоматериал, краску, трубы и отопительные батареи. Эти действия Фролова народным судом правильно квалифицированы по ч. I ст. 130 УК РСФСР, ибо он распространял заведомо ложные и позорящие X. измышления, необоснованно обвиняя его в краже. Хотя в данном случае заведомо ложные сведения касаются преступного деяния, однако они сообщены не государственным или общественным органам, призванным бороться с правонарушениями, а распространялись в коллективе с целью опорочить потерпевшего и лишить его уважения со стороны членов коллектива '.

Немаловажное значение в разграничении этих составов имеет то обстоятельство, кому сообщаются заведомо ложные измышления. При клевете, как известно, заведомо ложные, позорящие лицо измышления распространяются среди третьих лиц, при заведомо ложном же доносе сведения о совершении преступления сообщаются государственным и общественным органам, призванным бороться с правонарушениями.

Мы не можем, например, согласиться с приговором Высокогорского районного суда ТАССР, которым действия Хабаровой квалифицированы по ч. I ст. 130 УК РСФСР. Она признана виновной в том, что обратилась с заявлением в отдел внутренних дел и прокуратуру района, в МВД и Прокуратуру Татарской АССР, в котором обвинила контролера сберкассы М. в присвоении 50 руб. ее вклада. По ее жалобам трижды проводились проверки, но факт присвоения не был установлен. При таких обстоятельствах вывод народного суда о квалификации деяния Хабаровой по ч. I ст. 130 УК РСФСР является ошибочным. Поскольку Хабарова, сообщая в государственные органы заведомо ложные сведения а совершении преступления, преследовала цель -

распространяемые сведения являются позорящими, но не ложными, а истинными. Советскому уголовному праву не известна так называемая диффамация, при которой возможно привлечение к ответственности за оглашение истинных, но позорящих сведений.

1 Архив Актанышского районного народного суда Татарской АССР за 1971 г.

незаконно обвинить М. в присвоении 50 руб., содеянное надлежало квалифицировать по ст. 180 УК РСФСР 1.

Различие в объекте и объективной стороне определяет собой и различие в субъективной стороне, особенно в содержании целей, достичь которые стремится виновный, совершая преступление. При клевете виновный, распространяя ложные, позорящие измышления о другом лице, преследует цель опорочить потерпевшего, подорвать в окружающих оценку его личности, нанести вред чести и доброму имени потерпевшего. Лжедоносчик в своих целях идет дальше. В этом случае виновный не только стремится опорочить потерпевшего, но и обычно преследует цель возбуждения уголовного дела и нередко привлечения его к уголовной ответственности. Наличие или отсутствие этой цели определяется не только характером измышления, но и тем, кому сообщаются ложные измышления.

Заведомо ложный донос, соединенный с искусственным созданием доказательств обвинения, имеет большое сходство с провокацией преступления. Их сближает то, что и заведомо ложный донос, и провокация преступления могут преследовать цель «изобличения» другого лица в совершении преступления. В обоих случаях цель виновным реализуется путем сообщения в соответствующие органы ложных сведений о совершении преступления. Однако между ними имеется существенное различие. В случае заведомо ложного доноса, соединенного с искусственным созданием доказательств обвинения, доноситель действует с целью изобличить кого-либо в совершении преступления, которое в действительности не было совершено. При провокации преступления действия виновного лица также обусловлены целью изобличить другое лицо в преступлении, но в таком преступлении, которое действительно совершено им по подстрекательству провокатора. В подобных случаях сведения, сообщаемые государственным органам, соответствуют действительности. Однако поскольку это преступление совершено по подстрекательству доносителя, последний должен нести ответственность за подстрекательство по правилам о соучастии в преступлении (ст. 17 УК РСФСР).

1 Архив Высокогорского районного народного суда ТАССР за 197г.

§ 2. ЗАВЕДОМО ЛОЖНОЕ ПОКАЗАНИЕ И СМЕЖНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

В судебной практике нередко возникают трудности в разграничении заведомо ложного показания свидетеля или потерпевшего или заведомо ложного заключения эксперта, с одной стороны, и отказа или уклонения свидетеля или потерпевшего от дачи показаний или эксперта от дачи заключения — с другой. Рассматриваемые преступления имеют ряд общик черт, в частности, они посягают на один и тот же непосредственный объект —правильную деятельность органов социалистического правосудия. Оба эти преступления совершаются специальными субъектами Субъектами этих преступлений могут быть лишь такие лица, на которые законом возложены особые обязанности: свидетель, потерпевший и эксперт. Исключением в этом отношении является лишь переводчик, который несет уголовную ответственность лишь за неправильный перевод, сделанный им в суде либо при производстве предварительного следствия или дознания. Уголовным кодексом РСФСР не предусмотрена ответственность переводчика за отказ или уклонение от исполнения своих обязанностей 1.

Определенные черты сходства имеются и в характеристике субъективной стороны этих составов: эти преступления совершаются умышленно, при наличии
прямою умысла.

Поэтому в основе разграничения указанных составов преступлений должны лежать признаки, характеризующие объективную сторону деяния. Только в результате глубокого, тщательного и всестороннего исследования объективной стороны может быть достигнуто

1 Уголовные кодексы некоторых союзных республик предусматривают ответственность переводчика за уклонение или отказ от выполнения возложенных на него обязанностей (ст. 179 УК Украинской ССР, ст. 193 ч II УК Казахской ССР, ст. 197 УК Молдавской ССР, ст. 176 ч. II УК Латвийской ССР, ст. 195 ч. II УК Таджикской ССР, ст. 204 ч. II УК Туркменской ССР, ст. 173 УК Эстонской ССР). Кроме того, уголовные кодексы названных союзных республик, за исключением уголовных кодексов Украинской и Молдавской ССР, предусматривают ответственность понятого за уклонение или отказ от выполнения возложенных на него обязанностей,

правильное разграничение рассматриваемых преступлений.

Как указывалось ранее, дача заведомо ложных показаний с объективной стороны выражается в сообщении органам дознания, следствия и суду ложных сведений о фактах и обстоятельствах, подлежащих установлению по конкретному делу, или умолчании о них. В отличие от заведомо ложных показаний в ст. 182 УК РСФСР установлена ответственность за отказ или уклонение свидетеля или потерпевшего от дачи показаний. Отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний обычно выражается в заявлении свидетеля или потерпевшего о нежелании им давать требуемые oт него показания, причем это нежелание (отказ) может быть выражено как в устной, так и в письменной форме.

Соловьев из хулиганских побуждений нанес ножевое ранение А., причинив тяжкое телесное повреждение. на предварительном следствии давал подробные показания об обстоятельствах совершенного преступления, а в судебном заседании отказался от дачи показании, заявив, что он судиться с подсудимым не желает. Народный суд правильно поступил, возбудив в порядке ст. 256 УПК. РСФСР уголовное дело в отношении А. по признакам ст. 182 УК РСФСР1.

Однако мы не можем согласиться с оценкой, которую дала Камышлинская постоянная сессия Клявлинского районного народного суда Куйбышевской области действиям Попковой. Она признана виновной в том, что «отказалась от дачи показаний, данных ею на предварительном следствии по делу Т., где она заявляла, что Т, будучи пьяным, пришел к ней, ударил ее, просил водки, выбил у нее в доме двери вместе с косяками и что она неоднократно видела жену Т. избитой с синяками»2. Из протокола судебного заседания

1 Архив Пестречинского районного народного суда Татарской АССР за 1969 г. Следует заметить, что после возбуждения дела А. на предварительном следствии и при рассмотрении дела в суде пояснил, что от дачи показаний отказался под угрозой братьев подсудимого.

2 Архив Камышлинской постоянной сессии Клявлинского районного суда Куйбышевской области за 1967 г.

видно, что Попкова на суде дала показания совершенно противоположного характера, в частности, она заявила, что когда Т. приходил к ней, то был трезв, водку не просил, дверь не ломал, про Т. ничего плохого не знает.

В данном случае имеет место не отказ от дачи показаний, а дача в суде заведомо ложных показаний, связанная с намеренным искажением обстоятельств дела, имеющих важное значение при решении вопроса о виновности или невиновности Т. в совершении злостного хулиганства.

Наши исследования показали, что отдельные практические работники необоснованно широко толкуют
понятие отказа от дачи показаний. В частности, так
оценивают суды случаи, когда свидетель в судебном
заседании отказывался от показаний, данных на предварительном следствии. Таким образом, умышленное
изменение в суде показаний, данных на предварительном следствии, которое по существу является дачей
в судебном заседании заведомо ложных показаний,
неправильно рассматривается как отказ от дачи показаний, При этом упускается из виду, что отказ от показаний, данных на предварительном следствии, не
есть вообще отказ от дачи показаний. В подобных
случаях свидетель или потерпевший не отказывается
от дачи показаний, а дает заведомо ложные показания,
искажающие фактические обстоятельства расследуемого и рассматриваемого дела. Между тем отказ от дачи
показаний может выражаться, как правило, в том, что
свидетель или потерпевший либо вообще не отвечают
на вопросы лица, ведущего допрос, либо не отвечают
на какие-то вопросы, либо отказываются освещать от
дельные обстоятельства расследуемого и рассматриваемого дела.

Вряд ли можно согласиться с утверждением и о том, что «отказ будет и тогда, когда свидетель, будучи вызван в судебно-следственные органы и не желая давать показания, заявляет, что он ничего не знает»1. Поскольку

1 , . Ответственность за преступления против правосудия. М., «Юридическая литература», 1968, стр. 100.

свидетель или потерпевший, располагающий определенной информацией, имеющей значение для установления истины по конкретному делу, при допросе заявляет, что он ничего не знает, следует признать, что такое лицо дает заведомо ложное показание, ибо оно на вопросы отвечает неправильно, т. е. заведомо ложно. Состав заведомо ложного показания характерен именно тем, что свидетель или потерпевший сообщают сведения, не соответствующие действительности.

Галанов из хулиганских побуждений избил С. Избиение было прекращено вмешательством И. При расследовании и судебном рассмотрении дела по обвинению Галанова по ч. II ст. 206 УК РСФСР И., допрошенный в качестве свидетеля, пояснил, что он не видел, как Галанов избивал С., и их не разнимал. Осуждая Галанова по ч. II ст. 206 УК РСФСР к лишению свободы сроком на три года, народный суд вынес определение в порядке ст. 256 УПК РСФСР о возбуждении уголовного дела в отношении свидетеля И. за дачу заведомо ложного показания, предложив квалифицировать его деяние по ч. I ст. 181 УК РСФСР. Органами расследования дело по обвинению И. было закончено и обвинительное заключение утверждено» по ч. I ст. 181 УК РСФСР. Однако при вынесении приговора действия И. с ч. I ст. 181 УК РСФСР были переквалифицированы на ст. 182 УК РСФСР. В приговоре указывалось что «И., хотя видел, как Галанов избивал С., и их разнимал, на предварительном следствии и в судебном заседании дал заведомо ложные показания, утверждая, что он не видел, как Галанов избивал С., и их не разнимал. Однако эти объяснения нельзя признать ложными показаниями, так как И. фактически отказался от дачи показаний»1. Позиция народного суда по этому делу не отличается последовательностью. Признав, что И. на предварительном следствии и в судебном заседании дал заведомо ложные показания, суд делает ошибочный вывод, что И. отказался от дачи показаний. По делу бесспорно установлено, что И. от дачи показаний не отказывался. Он умышленно исказил объективные обстоятельства, имевшие место в действительности. Об этом говорит и

1 Архив Азнакаевского районного народного суда за 1969 г.

поведение И. после привлечения его к ответственности. Признавая себя виновным в даче заведомо ложных показаний, И. в судебном заседании пояснил, что он знал поговорку: «кто не видел, не знал — тот и горя не видал» и поэтому говорил неправду.

Ответственность за отказ от дачи показаний наступает лишь тогда, когда свидетель и потерпевший знают о фактах и обстоятельствах, подлежащих установлению по конкретному делу, т. е. составляющих предмет доказывания (ст. ст. 68, 74, 75 УК РСФСР). Не будет состава рассматриваемого преступления, когда свидетелю или потерпевшему действительно не известны факты и обстоятельства, интересующие лицо, производящее допрос. Не будет также состава рассматриваемого преступления в действиях свидетеля или потерпевшего, отказавшегося отвечать на вопросы, не относящиеся к рассматриваемому делу.

Сложность в разграничении заведомо ложного показания от уклонения свидетеля или потерпевшего от дачи показаний обусловлена еще и тем, что в редакционном отношении статьи уголовных кодексов союзных республик, предусматривающие ответственность за уклонение свидетеля и потерпевшего от дачи показаний, не отличаются единообразием. Так, уголовные кодексы РСФСР (ст. 182), Белорусской (ст. 178), Узбекской (ст. 162). Литовской (ст. 189), Молдавской (ст. 197), Армянской (ст. 197) союзных республик предусматривают ответственность за уклонение свидетеля или потерпевшего от дачи показаний. В уголовных кодексах Казахской (ст. 193 ч. I), Грузинской (ст. 198), Латвийской (ст. 176), Таджикской (ст. 195) и Туркменской (ст. 204) союзных республик говорится об уклонении свидетеля или потерпевшего от явки по вызову органа дознания, предварительного следствия или суда1. По Уголовным кодексам Украинской

1 Сходно сконструирована ст. 173 УК Эстонской ССР, которая предусматривает ответственность за отказ свидетеля или потерпевшего от явки по вызову органов предварительного расследования или суда. В связи с этим представляется неточным утверждение. и о том, что «УК Эстонской ССР рассматриваемые составы неизвестны» ( и И. М. Т я ж к о в а. Ответственность за преступления против правосудия. М., «Юридическая литература», 1968, стр. 97).

(ст. 179), Азербайджанской (ст. 181) и Киргизской (ст. 189) союзных республик ответственность наступает не за любое, а лишь за злостное уклонение свидетеля или потерпевшего от явки.

Поэтому в литературе принято считать, что с объективной стороны уклонение свидетеля или потерпевшего от дачи показаний выражается в нарушении ими установленной законом обязанности явиться по вызову лица, производящего дознание, следователя, прокурора и суда для дачи показаний 1.

У гр-на Лазарева были похищены личные вещи, и на предварительном следствии он давал показания, изобличающие В. в совершении этого преступления. Получив повестку о явке в народный суд, потерпевший уклонился от явки, объясняя свое поведение тем, что «суд разберется без него». Народный суд правильно поступил, возбудив в отношении Лазарева уголовное дело по ст. 182 ,УК РСФСР2.

К уклонению от дачи показаний судебная практика относит и такие случаи, когда свидетель хотя и является по вызову в органы следствия и суд, но, не дождавшись допроса, самовольно покидает зал судебного заседания или кабинет следователя.

Сарбаев, ранее неоднократно судимый, был вызван в качестве свидетеля по делу по обвинению Н. в квартирной краже. Он явился на судебное заседание к указанному времени в клуб, где рассматривалось дело. При удалении из зала суда всем свидетелям, в том числе и Сарбаеву, было разъяснено, чтобы без разрешения суда они не отлучались. Однако Сарбаев, не будучи допрошенным, из помещения клуба ушел самовольно, и судебное следствие было закончено в его отсутствие. Определением Елабужского городского

1 См. Советское уголовное право. Часть Госюриздат, 1962, стр. 322—323; Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР. Изд-во ЛГУ, 1962, стр. 326; Научный комментарий. Уголовный кодекс РСФСР. Т. 2. Особенная часть. Свердловск, 1962, стр. 343; Научно-практический комментарий Уголовного кодекса РСФСР. М, «Юридическая литература», 1963, стр. 397; Уголовное право Часть Особенная. М., «Юридическая литература», 1969, стр. 337.

2 Архив Белебеевского городского народного суда Башкирской

АССР за 1967 г.

народного суда Татарской АССР в отношении Сарбаева возбуждено уголовное дело, и впоследствии он был осужден за уклонение от дачи показаний по ст. 182 УК РСФСР 1.

По вопросу об ответственности за уклонение свидетеля или потерпевшего от явки иное мнение высказано и , которые считают, что «УК некоторых союзных республик, в частности РСФСР, не предусматривают ответственность за уклонение свидетеля от явки. Согласно ст. 182 УК РСФСР свидетель может быть привлечен к ответственности лишь за отказ или уклонение от дачи показаний. Неявка свидетеля без уважительной причины не влечет за собой уголовной ответственности» 2. С таким толкованием ст. 182 УК РСФСР согласиться нельзя. Оно противоречит требованиям закона. Кроме того, позиция и в этой части является противоречивой. Так, утверждая, что «неявка свидетеля без уважительной причины не влечет за собой уголовной ответственности», указанные авторы через несколько строк признают, что «в отдельных случаях уклонение от явки может повлечь ответственность по ст. 182 УК. Такое положение возможно в том случае, если уклонение от явки является средством или формой уклонения от дачи показаний» 3. Этим они по существу опровергают свой тезис о ненаказуемости неявки свидетеля или потерпевшего без уважительной причины.

Итак, разграничение заведомо ложного показания свидетеля или потерпевшего и отказа либо уклонения свидетеля или потерпевшего от дачи показаний следует проводить в основном по признакам, характеризующим объективную сторону этих преступлений. При этом в разграничении этих преступлений решающую роль играют следующие признаки: а) уклонение от дачи показаний выражается в основном в нарушении

1 Архив Елабужского городского народного суда Татарской АССР за 1969 г.

2 И. С. В л а с о в, И. М. Т я ж к о в а. Ответственность за преступления против правосудия. М., «Юридическая литература», 1968, стр. 99—100 (курсив наш.— М, X.)

3 Там же, стр. 100.

свидетелем или потерпевшим установленной законом обязанности явиться по вызову; б) отказ от дачи показаний связан с заявлением свидетеля или потерпевшего о том, что он не будет давать требуемого от него показания; в) лжесвидетельство предполагает сообщение органам дознания, следствия и суду ложных сведений о фактах и обстоятельствах, подлежащих установлению по конкретному делу, или умолчание о фактах и обстоятельствах, имеющих существенное значение для дела.

Отказ или уклонение эксперта от дачи заключения в основном не отличается от совершения этого преступления свидетелем или потерпевшим. Различие между ними по существу сводится к обстоятельствам, характеризующим субъекта этих преступлений, и вытекающим отсюда особенностям объективной стороны.

Изучение судебно-следственной практики и анализ статистических данных свидетельствуют о том, что нормы, устанавливающие ответственность за отказ либо уклонение свидетеля или потерпевшего от дачи показаний или эксперта от дачи заключения (ст. 182 УК РСФС?5), являются малоэффективными. Достаточно сказать, что за три года в судах Башкирской, Татарской АССР и Куйбышевской области рассмотрено всего лишь по нескольку дел, а в Кабардино-Балкарской АССР не рассмотрено ни одного дела. Характерно и то, что по большинству этих дел деяние виновных вместо ст. 181 ошибочно квалифицировано по ст. 182 УК РСФСР (60%). Поэтому, на наш взгляд, было бы целесообразно изменить ст. 182 УК РСФСР и соответствующие статьи других союзных республик.