. Грядет ли Пятая Империя? (стр. 4 ) | Контент-платформа Pandia.ru

З. Бжезинский констатирует «падение нравственного авторитета США в мире». «Выяснилось, - пишет он,- что страна, десятилетиями громогласно выступавшая против политических репрессий, пыток и иных нарушений прав человека, сама использует методы, явно не совместимые с уважением к человеческому достоинству». Не удивительно, что «американская гегемония идет на убыль».[36]

Рузвельт давал инструкцию американским дипломатам: «Говори тише, когда у тебя в руках большая дубинка». Нынешнее американское руководство делает все наоборот: оно размахивает этой дубинкой, что начинает беспокоить политический класс самих США. Американский политолог Дж. Най сетует на то, что «правительство США тратит в 400 раз больше на жесткую, чем на гибкую власть».[37] Надо ли удивляться, что Америку нигде не любят? Великий Рим тоже, конечно, не был объектом особой любви подданных провинций. Однако протекторат Рима – это то, чего многие упорно добивались. Стать римским гражданином для них было пределом мечтаний и верхом политической карьеры. Сегодня лишь очень немногие страны (Грузия, Латвия, Эстония) хотят стать протекторатами Америки. И далеко не все желают стать гражданами «единственной сверхдержавы» (что сегодня, кстати, уже не вполне безопасно).

Везде и всюду США следуют худшей имперской традиции: покорить «варваров», чтобы затем дать им процветание. Причиной крушения любой империи, - полагал историк А. Тойнби, - «в конечном итоге становятся самоубийственные действия ее лидеров». «Именно такое определение наиболее уместно для политического курса США», - считает З. Бжезинский.[38]

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Вот и получается, что за политику империи политический класс США принимает политику превосходства и доминирования. При этом он совершенно откровенно (возможно, сам этого не осознавая) внедряет в американское внешнеполитическое мышление хорошо известную «доктрину Брежнева» - «доктрину ограниченного суверенитета». Только если Брежнев имел в виду лишь Восточную Европу, контроль над которой СССР оплатил миллионами человеческих жизней, то руководство США желает распространить статус «ограниченного суверенитета» на весь мир, причем, как говорится, «на дармовщину». Но в мировой истории так не бывает.

Не удивительно, что в последнее время США терпят поражение за поражением. Они не решили до конца проблему Афганистана. В Ираке – застряли глубоко и надолго. Вашингтон ничего не может сделать с Ираном. Полностью провалились их планы «демократизации Большого Ближнего Востока». США бессильно наблюдают за возвышением Китая, формированием на базе ЕС новой «сверхдержавы». Они ничего не могут сделать с Северной Кореей, маленькой Кубой, Малайзией, Сомали, Колумбией. И это империя ХХ1 века!?

К этому следует добавить, что политической воли американской политической нации к строительству всемирной империи нет. Как нет в США и настроений «мирового крестового похода».

Размышляя о том, почему имперская политика США проваливается всюду и везде, американский философ Ф. Фукуяма указывает на две причины. Во-первых, эта политика основана на идее о том, что США позволено применять силу тогда, когда другим этого делать нельзя. Во-вторых, последствия вторжения в Ирак не прибавили аппетита в американском обществе к дальнейшим дорогостоящим интервенциям. «Ведь по сути, - постулирует он, - американцы – народ не имперский».[39]

Так империя ли США?

Имперское и национальное в российском сознании

Весьма интересен был спор между «имперцами» и «русскими националистами», который разгорелся в 2006 году вокруг статьи П. Святенкова «Империя и ее имперцы»[40] и откликах на нее, появившихся в АПН и других электронных СМИ.

Статья Святенкова проникнута антиимперским пафосом с позиций русского национализма. При этом автор полагает, что СССР – это тоже империя. Он отмечает, что после краха Советского Союза возник целый класс людей, ориентированных на имперскую идентичность. Многочисленные имперские проекты, сначала продиктованные просто ностальгией по СССР и стремлением воссоздать его на новой идеологической основе, постепенно выродились в банальную русофобию.

«За что бы не боролись имперцы, пишет Святенков, — за построение в России Европы, отличной от натуральной, могучей Евразийской империи в союзе с Китаем (либо без союза с Китаем, но в союзе с Ираном или Казахстаном — варианты многообразны), за «Третий Рим», нововизантийскую империю и завоевание Константинополя (и тут вариантов масса), они едины в одном. - Во взгляде на русский народ как на скот, который по неизвестной причине «обязан» построить им Третий Рим, Межгалактическую коммунистическую империю, Неоевропу, Светлое Царство коммунизма им. Льва Давыдовича Троцкого и тому подобные фантастические государственные образования. Обосновывается это по всякому — ссылками на православие, будто бы обязывающее русских костьми лечь во имя Третьего Рима, ссылками на «комплементарность» русских тюркам (вариант — китайцам), обязывающую их строить совместную с ними империю, ссылками на исторический европейский выбор русского народа, делающего для необходимым строить Европу, ссылками на всечеловечность русских, которых хлебом не корми, дай устроить судьбу всяких европейских голодранцев. Вариантов великое множество. Чтобы не говорили имперцы, смысл их идеологических построений всегда один — русский народ обязан совершить коллективное самоубийство во имя высокой миссии. Насчет того, для какой миссии нужен убой русских, меж имперцами идет продолжительная дискуссия».

Этот тезис, полагает Святенков, — «русские должны сдохнуть, но построить нам нашу великую империю» — является единственным, объединяющим всю «имперскую» пропаганду, связывающим её риторику. «Будет справедливым отделить третьеримских мух от жирных русофобских котлет, и признать, что данный тезис составляет единственное содержание имперства. Имперцы грезят эмиграцией в фантастическую страну. Так маленький мальчик мечтает поступить в Хогвартс. Из России — в Третий Рим, из России — в Евразийскую империю, из России — в Европу. Эмиграция не обязательно носит географический характер, но везде речь идет о создании над Россией имперской надстройки, часто вынесенной за пределы нынешней территории страны, реализующей имперскую программу, противоречащую национальной. Русский народ в рамках имперской концепции мыслится транспортным средством: ослом или лошадью, призванным доставить имперца в вожделенную империю. А что ишак сдохнет по дороге — так то пустячки, дело житейское, такова его евразийская «православная» всечеловечная имперская судьбинушка».

Святеков убежден, что «неверен сам имперский дискурс, требующий какого-то «вселенского проекта» и неисчислимых жертв во имя него. На самом деле проектом является государство. Государство — проект русского народа. Именно строительство государственности на данном этапе является объединяющим началом. В появлении нормального государства заинтересованы все, как русские, так и остальные народы России. Смею предположить, и сами имперцы».

в отклике «Антиимперская мобилизация — 2006»[41] на статью Святенкова напоминает, что дискуссия об империях имеет и внешнеполитическое измерение. Американские неоконсерваторы, отмечает он, уже довольно давно заподозрили Путина в намерении сделать из России "новую империю". Бывший директор ЦРУ и один из руководителей неоконсервативного Комитета по настоящей опасности Джеймс Вулси даже дал нашей стране такое остроумное определение — "весьма неприятное государство, которое хочет снова стать империей" (Really-Bad-Wanna-Be-Again-Empire). Любопытным образом, констатирует Межуев, у американских неоконов обнаружились единомышленники в совершенно неожиданном среде — в кругу радикальных русских националистов. Последние, особенно активные в виртуальном пространстве Живого Журнала, уже где-то с начала года обратили на себя внимание читающей публики своими острыми филиппиками по поводу "антирусской" сущности русской империи, требующей от русских людей многочисленных жертв во имя надуманных евразийских целей.

Эта дискуссия нашла свое отражение в ведущих сетевых СМИ. Причем немногочисленным "имперцам", объединившимся в первую очередь вокруг сайта "Правая. ру", противостояла широкая коалиция национал-либералов, этнонационалистов и расистов, голоса которых с весны 2006 года стали звучать все увереннее и четче. Позиция национал-либералов в определенной степени получила свое выражение в статье Павла Святенкова, в которой он попытался объяснить неизменное присутствие "имперской темы" в политической публицистике особенностями формирования русской нации, которая на сегодняшний день оказывается не в состоянии полностью интегрировать в себя людей с расколотой этнонациональной идентичностью.

Межуев обращает внимание на концептуальную близость национал-либерального дискурса с антиимперскими выступлениями радикальных демократов в 1990-е годы, также требовавших отказа от всяческих имперских "заморочек" во имя материального и духовного благосостояния бедствующего населения, не желающего играть роль пассивных винтиков в тоталитарной машине коммунизма.

«Вообще говоря, - пишет Межуев, - сами эти идеологические качели — "от империи к нации" и обратно — выглядят довольно подозрительно. Что-то здесь явно не так. Прежде всего, откуда взялась сама эта альтернатива "нация" либо "империя", "национализм" либо "имперство"? Ведь, как известно из учебников истории, век политического национализма — XIX — был также веком строительства крупнейших колониальных империй — Британской, Французской, Бельгийской. Строительство наций шло рука об руку со строительством империй — параллелизм этих двух вроде бы противоположных по смыслу процессов указывает на ложность поставленной альтернативы... Откровенно говоря, мне кажется, что каких-то мирных и прекрасных, да к тому же еще и свободных, "наций" в понимании сторонников нашей разномастной антиимперской коалиции никогда и не существовало на свете. Точнее, то, что они интуитивно принимают за такого рода "нации", например, нынешние восточно-европейские республики, представляют собой не более, чем полусуверенные провинции одной империи. А, еще точнее, отдаленные периферии сразу нескольких империй. Свой частичный суверенитет эти нации приобрели за счет ограниченных возможностей каждого из конкурирующих центров силы. Так, восточно-европейские республики, вырвавшись из-под советской гегемонии, оказались на перекрестии двух других имперских проектов — американского (атлантистского) и европейского, причем эта ситуация своего рода кондоминиума позволяет некоторым из них, например, Польше, проводить почти что самостоятельную политику в том числе по отношению к своим восточным соседям… Маленькие и свободные, этнически однородные нации, на самом деле, были просто имперскими осколками, экономический потенциал которых явился как бы компенсацией за относительную военную слабость».

И далее: «Если под "империей" понимать военно-силовую гегемонию одного общества над другими, то мир в целом никогда не переставал быть "имперским". От "империи", говоря серьезно, не то, что не должно, просто невозможно отказаться. Даже если мы скажем, что не хотим "империи", а хотим нормальной жизни, это не будет означать ничего другого, как включения на правах полусуверенного, если не прямо колониального образования в какую-то иную империю, которая с полным основанием в этом случае станет диктовать нам нормы поведения как внутри страны, так и за ее пределами».

Павел Святенков пишет о "жертвах", которые требуют от русского народа "имперцы", видя в народе своего рода "мясо" для имперских пушек. В этом утверждении, отмечает Межуев, есть немалая доля истины. «Но давайте ответим себе честно, можно ли обойтись в истории без всяких жертв? Попытаться можно, но никто не гарантирует нам оптимального результата: отказавшись от жертв во имя своей империи, мы почти наверняка будем вынуждены горбатиться ради чужой. Лишенные "имперской крыши" русские почти наверняка окажутся "мясом для пушек" другой империи, на чужой войне, в составе очередной не ими созданной "антитеррористической коалиции", или же на какой-нибудь ударной "стройке империализма" в качестве полудармовой рабочей силы. Впрочем, вариантов постимперской судьбы для русских много, но среди этих вариантов нет такого, который сулил бы им спокойное, польско-швейцарское, существование. Задача националистов должна бы заключаться вовсе не в борьбе с собственной империей, точнее, с остатками собственного имперского могущества, а, скорее, в жестком ограничении имперских целей, в отделении "имперства" от "империализма"».

Империя, настаивает Межуев, нужна русским исключительно для себя, а не для мира и континента, который в настоящий по крайней мере момент никакой потребности в нашем имперском существовании не испытывает. «Наши идеологические качели, все эти нервические прыжки "от империи к нации", от эсхатологии и теологии к антропологии и биологии, от "великой миссии Третьего Рима" к "материальному благополучию белой расы" выдают главную проблему исторического бытия России. Россия не может ощутить себя тем, чем она призвана быть как своим географическим положением, так и религиозной традицией — самодостаточным миром, уникальной цивилизацией, культурно открытой всем другим цивилизационным мирам и миру в целом, но политически сосредоточенной на самой себе. Сохраняющей геополитически изолированное положение на континенте, но проводящее в то же самое время геокультурную экспансию, организованную трансляцию своих моделей трансформации, преобразования мира. Ориентированную на все нонконформистские группы на планете, недовольные существующим миропорядком».

Антиимперская мобилизация, заключает Б. Межуев, если ее вновь с увлечением подхватит широкое общественное мнение, серьезно угрожает основам государственного бытия России, самому историческому существованию нашей цивилизации. Ибо само это существование, а тем более развитие, укрепление, и в самом деле потребует от нас определенных, хотя, надеюсь отнюдь не колоссальных, жертв.

Весьма интересно откликнулся на статью Святенкова и Дмитрий Володихин в своей заметке «Почвенная империя».[42]

Он полагает, подход Святенкова «системной ошибкой», поскольку «санкции истерической жертвенности для русских имперство не содержит…В российском политическом консерватизме сегодня речь идет не об Империи вообще, а об адекватной форме Империи, притом адекватной не для кого-то, а для русских – основной части населения России, основного налогоплательщика и работника».

Россия-Империя, в сущности, имеет смысл только как государство, собравшее под своей крышей множество народов, но в принятии всех стратегических решений руководствующееся интересами православия и русской нации. Иными словами, подчеркивает Володихин, «нужна почвенная империя, как бы странно это ни звучало. Не только «силами русских» строится Империя, но и ради русских. Так зачем же гробить самих себя?»

Володихин обращает внимание на «полиэтничность» России, в которой 20% населения составляет нерусские, а это - десятки миллионов людей, и в случае крупного национального конфликта это даст колоссальную пищу для военных действий. И если поставить себе задачу реализовать проект сугубо националистический, то придется заранее планировать, какие силы и средства уйдут на подавление очагов иноэтничного сопротивления, сколько тех же русских падет в межнациональной войне, покуда искомый результат не будет достигнут. Достойный выход из создавшейся ситуации, полагает Володихин, – постепенное выравнивание прав, льгот, обязанностей и бюджетного финансирования всех народов России, возвращение медийной политики государства по нацпроблемам к позициям абсолютного равенства. А подобного рода паритет, положенный в основу государственной правовой традиции, ведь и есть имперский принцип...

Таким образом, лозунг Империи, заключает Володихин, и сейчас еще не исчерпал ресурс полностью и может отлично поработать.

Неожиданно порадовал своей статьей по рассматриваемой теме Г. Павловский.

Полемизируя со Святенковым, он прежде всего утверждает, что «Советский Союз — не империя, себя таковой отнюдь не считал, а все империи, говоря грубо, видал на х**. Одной из опор советского триумфаторства было — мы круче всяких ваших империй! То было осознанное превосходство. Победами советских над имперскими мы все гордились. Кто не знал, что свободой Союз обязан двумя победами над двумя империями — над Российской в 17–20, и над Рейхом в 41–45. Их ничуть не уравнивали, но побед было две, 7 ноября в значении дня Победы было равноценно 9-му мая. Гордились, кстати, и «решающей» ролью Антиимпериалистического Союза в распаде колониальных империй, прежде всего Британской —либеральной!: ура, раздавили гадину, инди-руси бхай, бхай! Их нет — а мы стоим.. И наконец теперь вот противостоим последней империи — Pax Americana… Никакого обаяния в слове «советская империя» не чуяли — то был либо полемизм, либо вражий контрпроп — антисоветская бирка-перевертыш советского «антиимпериализма». За «империю СССР» легко было и в морду схватить, а до 1985 — изволь в КГБ объясняться: клевета на советский общественный и государственный строй».

Самообвинение «мы, Союз = империя», полагает Павловский, пришло в перестройку не академической переоценкой понятия, «а горделивым присвоением поносно-помоечного клейма: да, да, мы советские — плохиши, мы — империя зла! «Империя — это нечто большое и тоталитарное». То есть, похулка бранью, а не интеллектуальный реванш идеи. Содержательной разработки понятия с тех пор у наших имперцев не было. Клеймо агитпропа, отскребя от пропговна, лепили на патриотичный лоб, так и ходят годами: я Плохиш! я вражья сила истории! Имперец я, о ужас, летящий на крыльях ночи, плывущий в кислоте со связанными руками — разбежись, задавлю! И смешно, и подванивает».

Империя из СССР после впрямь вышла — по ходу дела, отмечает Павловский. «Но странная империя — антиимпериалистическая, исправительно-демонстрационная. Взявшаяся на своей территории строить из подимперских племен нации. Антиимпериалистический травмопункт для массы «больных» народов, иные из которых бешено сопротивлялись русским красным Айболитам. И вовне себя Союз-империя поддерживал, между прочим, антиимперские националистические движения и проекты. А заодно — всегда и повсюду! — демонстрировал свои успехи. Чем дальше — тем чаще мнимые, так что к 1985 мнимым стали считать всё».

Аргументация в пользу принятия идеи «государства Российского» за базовую демократами мне, пишет Павловский, и другим еще памятна. «Ее трактовка звучала примерно так: довольно! Хватит кормить народы и исправлять нравы — к черту всех! Хватит бороться против всех империй на свете — это нам не по средствам! Хватит звать Русь к топору, а русских к революциям! Хватит утопий, хватит проектов — давайте поселимся на своей земле и заживем, как все. Нормально! Нормальная жизнь в нормальной стране».

Однако именно эта концепция и оказалась в России утопией, считает Павловский. «Утопия — «нормальная жизнь нормальным государством на своей земле» — и была позитив, подкладка, подоплека реформизма последних 20 лет, как либерального, так затем и кремлевского. Во имя ее интриговали, ее именем воровали, выбирали «наименьшее зло». Но хитрость мирового духа в том и состояла, что паролем «нормальности» и альтернативой всем якобы «нам навязанным» — утопиям, революциям и мировым притязаниям прошлого избрали сверхутопию! — новое Государство Российское. Которое, взявшись невесть откуда, самозарождением от сырости и грязи, должно было расселиться на всей территории РСФСР. Да так, чтобы еще и Украину, зарубежсобственность и «советское правопреемство» не потерять…»[43]

Русский проект, полагает Павловский, его максимальная, предельная амбиция — стать и остаться Россией. Как у Евросоюза — стать и остаться Европой. «Утопия дорогущая, о да. И опасная. Ввязались в нее с кондачка, ничуть не обдумав. Но решить отказаться быть Россией, став вместо этого небывалой Нормальной Страной, — проект еще более рискованный и невнятный, практически непосильный для русских».

***

Если рискнуть говорить об оптимальном пути в будущее на сравнительно недалекую историческую перспективу для России, то тот вариант развития событий, который удовлетворил бы весь мир, состоит в постепенной трансформации всего пространства исторической России в экономически и политически интегрированное объединение демократических государств (по принципу «Соединенных Штатов Евразии»), способного гарантировать в этом гигантском регионе-материке политическую и экономическую стабильность и являющегося одновременно своего рода межцивилизационным «плавильным котлом». Это было бы естественным историческим местом Большой России на новой геополитической карте мира. Если процесс самоидентификации новых независимых государств пойдет именно в этом направлении, можно ожидать увенчания исторической борьбы народов России за достойное место в мире. Это однако может произойти только при условии возрождения в ней национального (т. е. имперского в правильном и не враждебном по отношению к другим государствам и народам смысле слова) самосознания, восстановления его целостности. Всемерно способствовать, а не мешать его формированию, наклеивая на его пока слабые ростки ярлык «имперскости» (в агрессивном смысле слова) – в этом состоит объективный и долгосрочный интерес и российской элиты, и ближних соседей России, и всех ответственных держав и политических деятелей мира. В этом случае Россия и стала бы Пятой Империей.

Безопасность Евразии,

№4, 2006, октябрь-декабрь

[1] Е. Гайдар «Гибель Империи. Уроки для современной России». М., 2006.

[2] А. Проханов «Симфония «Пятой Империи». М., 2006.

[3] АПН. РУ.

[4] Интеллигент. РУ.

[5] В. Гущин. Я знаю, кто такой Путин. Я знаю, что есть Россия. М., 2005, с. 193.

[6] [6] А. Проханов «Симфония «Пятой Империи». М., 2006, с.5,10.

[7] А. Арбатов. Россия: особый имперский путь? Интеллигент. РУ.

[8] С. Маркедонов. На что откликнуться? На осознание общего гражданства или на зов «крови»?; В. Никонов. Россия в 2015 году. – Интеллигент. РУ.

[9] В. Махнач. Империи приходят и уходят, а имперская идея живет.; А. Савельев. Преемство от империи.- Интеллигент. РУ.

[10] В. Махнач. Империи приходят и уходят…

[11] Там же.

[12] Т. Грэхэм. АПН.

[13] С. Русская проблема / В сб. На путях. Утверждение евразийцев. Кн. 2. М.–Берлин, 1922, с. 307–308.

[14] Собр. соч., т. 3, с. 78.

[15] Независимая газета. 1996, 27 ноября.

[16] Соч., т. 5, с. 89.

[17] Евразийский соблазн // Современные записки. 1924, кн. 24, с. 335.

[18] Поздняя осень России. М., 2002, с. 80.

[19] В. Махнач. Империи приходят и уходят…

[20] Примакова на VI Ассамблее Совета по внешней и оборонной политике 14 марта 1998 года.

[21] О становлении нового мирового порядка см. главу седьмую.

[22] Выступление Президента России 12 июля 2002 года в МИД РФ // Международная жизнь. 2002, № 8, с. 4–5.

[23] Большая Россия понимается автором как пространство исторической России, которое не соответствует территории нынешней РФ. Подробнее об этом см. главу двенадцатую настоящей книги.

[24] Н. Бердяев. Философия неравенства. Париж: YM CF-Press, 1970, с.74

[25] Соч., т. 2. М., 1994, с. 57.

[26] Как говорил эмигрантский историк Н. Ульянов: «Каждый раз отторгнутые куски, как лоскутья гоголевской заколдованной свитки, сползались и срастались друг с другом, образуя прежнее целое» // Ульянов Н. И. Спуск флага. Нью-Хейвен, 1979, с. 64.

[27] Поиски империи. М., 1998, с. 5–47.

[28] Стратегия национальной безопасности США в следующем столетии. Вашингтон, 1997.

[29] Интеллигент. РУ.

[30] А. Уткин. Мировой порядок ХХ1 века. М.,2001, с.271, 269.

[31] В. Винников. Накануне катастрофы. АПН.27.02.2006.

[32] А. Тронов. В борьбе против империи. АПН.31.01.2006.

[33] Независимая газета.10.02.2006.

[34] З. Бжезинский. Последний гегемон на распутье. Независимая газета.17.02.2006.

[35] New Persperctives Quaterly. February 6, 2006.

[36] [36] New Persperctives Quaterly. February 6, 2006.

[37] В. Ванчугов. Красота по-американски. АПН. 07.03.2006.

[38] [38] New Persperctives Quaterly. February 6, 2006.