Кости и плоть дзэн (стр. 5 )

Едва лишь Будда проговорил это, как названный бодхи­саттва взлетел с земли на небо, поклонился и засвидетельст­вовал Будде свое почтение. Будда приказал ему разбудить девочку. Бодхисаттва встал перед нею, щелкнул пальцами, и в тот же миг девочка вышла из своей глубокой медитации.

Комментарии Мумона

Старина Шакьямуни разыграл очень слабое представле­ние. Я хочу спросить вас, монахи: если Манчжушри, счита­ющийся учителем семи будд, не смог вывести эту девочку из медитации, то как же мог это сделать бодхисаттва – просто начинающий?

Если вы это внутренне поняли, то вы сами, живя в мире иллюзии, можете войти в настоящую медитацию.

Ее не разбудил один – другому удалось.

Но оба роль сыграли слабо,

Хотя один был в маске бога

И в маске черта был другой.

А если б провалились оба –

Комедией бы стала эта драма.

43. Жезл Сюдзана

Протянув вперед свой жезл, Сюдзан сказал: “Называя это жезлом, вы противоречите его подлинности. Не назвав это жезлом, вы отвергаете факт. Так как же вы хотите это назвать?”

Комментарий Мумона

Называя это жезлом, вы противоречите его подлинности. Не называя это жезлом, вы отвергаете факт. Это невозможно выразить словами, и это невыразимо без слов. А теперь быстро скажите, что это?12

Битву насмерть развязал он, протянув свой жезл.

Утвержденье с отрицаньем слиты воедино.

Даже Будда Шакьямуни, даже патриархи

Не смогли бы уклониться от такого боя.

44. Посох Басо

Басо сказал ученику: “Если у тебя есть по­сох – я тебе его дам. Если у тебя нет посоха – я его у тебя заберу”.

Комментарий Мумона

Если через ручей нет моста, то мне поможет посох. Возвращаясь домой в безлунную ночь, я беру посох с со­бой. Но кто скажет, что это посох, – стрелой влетит в преисподнюю.

С этим посохом в руке я весь мир промерю:

Выси, горы и моря, мели и глубины.

Посох держит небеса, землю укрепляет.

И куда б он ни пришел, он приносит свет Ученья.

45. “Кто же он?”

“И прошлый и будущий Будда – оба его слуги, – ска­зал Хоэн.– Кто же он?”

Комментарий Мумона

Ясно осознать, кто он, – это как встретить в толпе своего отца: не надо ни у кого спрашивать, верно ли ты его узнал.

Чужое оружие в бой не бери,

На коня не садись чужого.

Ошибок чужих не обсуждай

И работы чужой не трогай.

46. На верхушке шеста

– Что бы ты делал на верхушке стофутового шеста? – спросил Сэкисо.

А другой учитель дзэн сказал:

– Тот, кто сидит на верхушке стофутового шеста, уже достиг определенных высот, но еще не полностью овладел дзэн. Ему следует продолжать путь оттуда и явиться во всей своей плоти в десяти частях света13.

Комментарий Мумона

Он может продолжать шагать, а может сво­бодно вращаться на верхушке шеста. В любом случае он достоин уважения. Но я хочу спросить вас, монахи: как с этого шеста вы пойдете даль­ше? Поберегитесь!

Если нет постижения третьего глаза –

Будешь ты стофутовою мерою связан.

Насмерть разобьешься, спрыгнув с высоты,

Как слепой, ведущий за собой слепых.

47. Три преграды Тосоцу

Тосоцу ставил перед своими учениками три преграды и заставлял учеников преодолевать их.

Первой преградой было изучение дзэн. Цель изучения в том, чтобы увидеть свою истинную природу.

Так где же ваша истинная природа?

Во-вторых, когда человек осознает свою истинную при­роду, он освобождается от рождения и смерти.

Итак, когда гаснет свет ваших глаз, и ваше тело становится трупом – как вы можете освободиться?

В-третьих, если вы свободны от рождения и смерти – вы должны знать, где вы.

Итак, ваше тело распадается на четыре стихии. Где вы?

Комментарий Мумона

Кто бы ни одолел эти три преграды, станет мастером, где бы он ни находился. Все, что бы с ним ни произошло, он обратит в дзэн. А иначе ему придется прозябать на скуд­ной еде, которой будет недостаточно даже для того, чтобы наесться.

В осознании мгновенном время постижимо.

Время беспредельное – это словно миг.

И сумевший охватить мига беспредельность

Осознает и того, кто это постиг.

48. “Единственный путь” Кэмбо

Ученик дзэн спросил у мастера Кэмбо:

– Все будды из десяти частей Вселенной вступают на единственный путь нирваны. Где же начало этого пути?

Подняв посох и начертав им в воздухе фигуру, Кэмбо от­ветил:

– Вот здесь.

Отправившись к Уммону, ученик задал ему тот же во­прос.

Уммон, держа в руках веер, сказал:

– Этот веер достанет тридцать третье небо и хлопнет по носу правящее там божество. Он подобен Карпу-Дра­кону Восточного Моря, опрокидывающему хвостом дож­девую тучу.

Комментарий Мумона

Один учитель вошел в глубокое море и скре­бет землю, поднимая пыль. Другой поднялся на вершину горы и вздымает волны, едва не до­стающие небес. Один держит, другой отпускает. Каждый одной рукой поддерживает совершен­ное учение. Кэмбо и Уммон, как двое всадников, каждый из которых не может обогнать другого. Очень трудно отыскать совершенного человека. Откровенно говоря, ни один из них не знает, где начало пути.

Еще не сделан первый шаг, а ты уже у цели.

Еще не открывался рот, а сказано уж все.

И ярче молнии должна быть вспышка озаренья,

Чтоб можно было увидать, откуда выйти в путь.

49. Дополнение Амбаня

Мирянин Амбань, изучавший дзэн, сказал:

– Мумон только что издал эти сорок восемь коанов и назвал книгу “Дверь без двери”. Он критикует слова и поступки старых патриархов. Я думаю, что Мумон – очень злой насмешник. Он похож на старого торговца пон­чиками, который норовит схватить прохожего за полу и на­сильно набить пончиками ему рот. Тому их и не выплюнуть и не проглотить – мученье.

Мумон уже достаточно всем надоел, поэтому я считаю, что могу в отместку ему добавить сюда еще один коан. Ин­тересно, сможет ли он сам его съесть? Если он сможет съесть и как следует переварить коан, это будет прекрасно, но, если не сможет – ему придется выложить его обратно на сково­родку вместе с сорока восемью другими и все приготовить заново. А ну-ка, Мумон, съешь это поскорее, пока тебя не опередили:

Согласно сутре. Будда однажды сказал: “Постой, пого­ди, молчи. О высшей истине не надо даже думать”.

Комментарий Амбаня

– Откуда вообще взялось это так называе­мое учение? Как это так, что о нем даже поду­мать нельзя? А если все-таки кто-то заговорит о нем – что будет тогда? Сам Будда был боль­шим болтуном, а в этой сутре утверждает об­ратное. Из-за этого потом и стали появляться в Китае люди вроде Мумона и всем надоедать своими бесполезными пончиками. Что же нам теперь делать? Я покажу вам.

Соединив ладони и сложив вместе руки, Амбань сказал: “Постой, погоди, молчи. О высшей истине не надо даже думать. А теперь я на этой сутре рисую пальцем кружок и прибавляю, что пять тысяч других сутр и дверь без двери Вималакирти14 – все они сейчас здесь!”

Если вам скажут: огонь – это свет,

Не обращайте вниманья.

Двое пройдох, как рыбак рыбака,

Узнают друг друга издалека.

СТАДИИ ОСОЗНАВАНИЯ

ДЕСЯТЬ БЫКОВ

1. Ищу быка

Скитаясь по пастбищам этого мира,

Без конца раздвигая высокие заросли,

Я стараюсь найти быка.

Вдоль безымянных рек, по запутанным тропам

Я в горах пробираюсь далеких.

Мои силы уходят, нет мочи терпеть,

Не могу отыскать быка.

И лишь ночью в лесу слышен хруст саранчи.

Комментарий

Бык потерялся, стоит ли искать? Ведь лишь из-за отрыва от истинной своей природы я не могу найти его.

В смешении разных чувств я потерял следы.

Вдали от дома, озираясь на распутьях, не знаю я, какой идти дорогой.

Страх, алчность, зло, добро с пути меня уводят.

2. Напал на след

Вдоль берега идя, я под деревьями

Следы копыт заметил, даже

Под нежно пахнущей травою они видны.

Вдали от дома, высоко в горах

Мне встретились они.

И прячутся следы не боле,

Чем чей-то вверх торчащий нос.

Комментарий

Понимая учение, следы быка я вижу. Теперь я осознал, что если множество вещей из одного металла производят, то точно так же мириады сущностей из ткани самости растут.

А если различать не буду, то как же отделю я истину от лжи?

И, хоть пока я не прошел врата, но путь уже заметил.

3. Чувствую быка

Я слышу, соловей поет.

И греет солнце, мягкий ветерок,

И ива зеленеет вдоль реки.

Быку не скрыться здесь.

Какой художник сможет написать

Его огромную главу и царские рога?

Комментарий

Кто слышит шум, тот может осознать его источник. Как только все шесть чувств сольются воедино, то входишь во врата. А лишь войдешь – и голову быка заметишь!

Единство это уподоблю единству соли и воды в растворе, единству цвета со всем прочим, что вместе краску образует. Легчайшее, неотделимое от самого себя.

4. Ловлю быка

В ужасной борьбе ухватил я его.

Неистощимы бычьи мощь и воля.

Взбегает он на дальнее плато,

Что высоко за облаками,

Или в ущелье недоступном

Укрыться норовит.

Комментарий

Он долго был уже в лесу, но я поймал его се­годня!

Страсть к окружающей природе его сбивает с направленья.

Сладкой травы жаждет он и все дальше уходит.

И нрав его пока упрям и необуздан.

И укрощать его придется мне кнутом.

5. Смиряю быка

А теперь нужны кнут и веревка,

Чтобы снова бык не пропал

На какой-нибудь узкой и пыльной тропинке.

Хорошо был обучен когда-то и вот

Снова кроток и добр, как и прежде.

И опять повинуется так же,

Совершенно свободный от пут.

Комментарий

Когда одна мысль возникает – за ней другая вслед идет.

Когда возникла мысль из просветленья, то истинны все следующие мысли.

Все делает неверным заблужденье.

Необъективное рождает заблужденье – оно из субъек­тивного идет.

Держитесь крепко за кольцо, что через нос быка продето,

Не допускайте ни малейшего сомненья.

6. Еду на быке

Я на быке верхом неспешно

Спускаюсь по горе домой.

Свирель моя поет и будит мягкий вечер.

Рукой похлопывая в такт,

Я отмеряю вечный ритм.

И кто бы ни услышал эти звуки –

Тотчас подхватит их.

Комментарий

Окончена борьба, уравнены находка и потеря.

Лесной деревни песню я пою, мотивы детства из свирели извле­каю.

Сидя верхом на быке, гляжу на облака над головою.

Вперед еду я и о том не тревожусь, что бы меня оста­новить могло.

7. Бык превзойден

Верхом на быке я добрался до дома.

Я безмятежен, и бык мой пускай отдохнет.

Рассвет наступил.

Блаженствуя в покое

Жилья своего под соломенной крышей,

Я в угол забросил веревку и кнут.

Комментарий

Все подчиняется не двум, а одному закону.

Быка мы взяли лишь, как временный предмет.

Это как связь у кролика с капканом, и как у рыбы с сетью.

Это как золото и шлак, как появленье из облака луны.

Чистого света дорожка одна сквозь бесконечное вре­мя струится...

8. Превзойдены и бык и самость

Веревка, кнут, и бык, и самость –

Ушли в небытие.

Безбрежно небо так, что мысль

К нему пристать не может.

В бушующем огне как уцелеть снежинке?

Ушедших патриархов здесь следы.

Комментарий

Ушла посредственность.

От всех ограничений ум свобо­ден.

Я просветленья не ищу.

Но также и не остаюсь я там, где просветленья нет.

И так как ни в одном из состояний я не остаюсь надол­го – глаза меня не могут увидать.

И если сотни птиц цветами мой путь усыпят даже – в чести этой нет смысла для меня.

9. Достиг источника

Как много шагов сделал я совершенно ненужных,

Чтоб назад возвратиться к истоку.

Уж лучше слепым и глухим оставаться с начала!

В жилье настоящем своем пребывая,

Я равнодушен к тому, чего нет и что есть –

Вот река, что течет безмятежно, вот красные цветы...

Комментарии

Сначала истина ясна.

Уравновешенный, в молчании, я наблюдаю форм распад и форм объединенье.

Тому, кто не привязан к форме, реформа не нужна.

Вода – изумруд, гора – насыпанное индиго, я то, что созидается, и то, что разрушается, – я вижу.

10. В миру

Босой, в распахнутом халате,

Средь мира людей пребываю.

Лохмотья мои запылились,

А сам я блаженствую вечно.

И магия мне не нужна,

Чтоб жизнь удлинить.

И теперь

Предо мной оживают деревья...

Комментарий

Внутри мои врата, и тысяча святых меня не знает.

Незрима сада моего краса. К чему искать патриархов следы?

С бутылкою винной иду я на рынок, о посох опершись, домой возвращаюсь.

И на базаре, и в лавчонке винной, лишь только на ко­го взгляну – он просветленным станет.

ЖЕЛЕЗНАЯ ФЛЕЙТА

(Теттеки Тосуи)

Предисловие

Первоначальный текст настоящей работы был написан и опубликован в 1783 году Гёнро, Мастером дзэн школы Сото в Японии. Каждая история представляет собой коан, снабженный комментарием автора и его стихотворением. По ходу текста Фугаи, последователь Генро, сделал свои замечания к книге Учителя. Я буду переводить истории или их основные темы, а также в большинстве случаев комментарии Генро и добавления Фугаи. Иногда для по­ощрения изучения будут приведены стихотворения. Так как многие толкования Генро и Фугаи связаны с древними историями и обычаями, которые на Западе неиз­вестны, я буду объяснять их в своих коммен­тариях.

За исключением нескольких индийских, ос­новную массу составляют китайские имена эпох династий Тан (620–905 гг.) и Сун (930– 1278 гг.) – золотого века дзэн.

“Теттеки тосуи” – название первоначально­го текста. “Теттеки” означает “железная флей­та”. Обычно флейта делается из бамбука с мунд­штуком и несколькими отверстиями для пальцев. Эта же флейта представляет собой сплошной железный стержень, на котором нет ни мунд­штука, ни отверстий для пальцев. “Тосуи” озна­чает “играть, повернув другим концом”. Музыкант, с тру­дом разбирающийся в нотной грамоте, не может играть на этом инструменте дзэн, но тот, кто играет на арфе без струн, может так же играть и на этой флейте без мундштука.

Луна проплывает над соснами,

И ночная веранда холодна.

Когда древний, прозрачный звук сходит с пальцев,

Слезы появляются у тех, кто слышит эту старинную мелодию.

Но музыка дзэн чужда сентиментальности,

И никогда не начинай играть, пока тебя не будет

Сопровождать Великий Звук, Лао Цзы!

Сюэ Гсу ( гг.),

китайский Мастер дзэн.

Лао Цзы сказал: “Много времени нужно, чтобы изго­товить великой красоты посуду. Великие характеры не со­здаются за несколько лет. Великий звук – это звук, пре­восходящий обычные звуки”.

Теперь вы знаете, почему эта книга называется “Тетте­ки тосуи”, или “Игра на сплошной железной флейте, пе­ревернутой другим концом”. Это книга “звука одной ла­дони”. Это и есть повседневная жизнь дзэн.

Нёген Сендзаки

1.Манджушри входит в ворота

Однажды Манджушри стоял перед воро­тами, когда Будда воззвал к нему: “Манджу­шри, Манджушри, почему ты не входишь?”

“Я не вижу ничего по эту сторону ворот. Зачем мне входить?” – отвечал Манджушри.

Неген:

Истории дзэн являются проблемами жизни, те­мами для медитации. Совсем необязательно, чтобы этот диалог происходил между Буддой и Манджу­шри. Предположим, что один из вас колеблется, войти или не войти в этот дзэн-до, и я говорю:

“Почему ты не входишь?” Если он бодрствует в этот момент, он может сказать: “Я не вижу ничего вне дзэн-до. За­чем мне входить?” Он не видит ничего отличного от дзэн-до:

“в” и “вне” – только термины сравнения. В сущности он ниче­го не слышит, ничего не видит, ничего не ощущает, не чувству­ет ни запаха, ни вкуса и ни о чем не думает, но с благодарнос­тью идет на свое место и садится. Что я могу сделать еще, как не воздать хвалу такому совершенно свободному человеку?

Человек еще молод и глуп. Он обучается двойственности вме­сто единства, о котором учит религия. Из-за своих иллюзий че­ловек часто строит ворота и лишь затем рассматривает, что же находится снаружи их. Он слушает, обоняет, чувствует вкус, ощущает и думает, исходя из своей эгоистической точки зре­ния. Он рассуждает о всемирном братстве, но не представляет себе его принципов. Миру нужен Манджушри, а не мессия или пророк. Кто же он, Манджушри?

Манджушри символизирует мудрость Будды. Верхом на льве, он на полном скаку разрушает все иллюзии и своей острой саб­лей сносит все преграды на пути Освобождения. Некоторые буд­дийские последователи полагают, что Манджушри – ученик Будды Шакьямуни. Другие с удивительным знанием дела го­ворят о его прошлой и настоящей жизнях. Пусть он предается своей мечте, как хочет (тот, кто отвечает на вопрос Манджушри). Изучающие дзэн должны встретить Манджушри в себе.

“Аватамшака сутра” упоминает четыре мира: мир материи, мир разума, мир гармонии материи и разума и мир их гармони­ческих элементов. Манджушри из нашей истории живет вне мира материи, он в мире разума, но еще не научился достигать их гар­монического сочетания.

Самантабхадра символизирует любящую доброту Будды. Он едет на слоне, терпеливо ведя его через джунгли, любя и уважая все живые существа. Он не будет объяснять причину, но спокой­но войдет в ворота. Его сердце – это сердце Будды, отвечающее, словно эхо, на призыв Будды.

Четвертый мир, упоминающийся в “Аватамшака сутре”, ино­гда называется “Небесным царством”. Чтобы достичь этой ста­дии, человечество должно научиться жить в мире гармонии разу­ма и материи, а сперва оно должно жить в мире разума. Очень важно повстречать Манджушри лицом к лицу в наши дни.

Он говорит: “Я не вижу ничего по эту сторону ворот. За­чем мне входить?”

Ну а где же эти ворота? И где вы сами – снаружи или внутри?

2. Вступительная речь Ло Шаня

построил монастырь для Ло Шаня и попросил его произнести первую речь в лекционном зале. Как Мастер монасты­ря, Ло Шань сел в кресло, но не сказал ничего, кроме слова “прощайте”, перед уходом в свою комнату.

Войдя к нему, господин Мин Ван сказал:

“Учение самого Будды было, должно быть, та­ким же, как Ваше сегодня” (говорится об уче­нии Будды на горе Градхаркута).

Ло Шань ответил: “Я думал, что учение чуждо Вам, но сейчас я понял, что Вы имеете некоторое представление о дзэн”.

Нёген:

Эти двое жили в Китае в VIII веке, но они всегда будут служить примером красоты незавершенности для тех, кто пони­мает внутренние ценности. В буддийском храме над алтарем на­ходится статуя Будды, в настоящем же храме дзэн нет никаких изображений. Здесь Мастер занимает место Будды, используя алтарь в качестве кафедры для проповеди: он приносит с собой одежду, которая перешла к нему от предшественника, надевая ее перед началом проповеди и снимая сразу же после окончания. Наш Ло Шань, должно быть, сделал то же самое.

В китайском оригинале сказано: “Он занял свое место, облачился в одежды, снял их и сказал: "Прощайте"”. На этом его проповедь закон­чилась. Прекрасно! Но не допускайте, чтобы ваши простодуш­ные монахи подражали вам! Это будет еще хуже, чем статуя Буд­ды. Борьба против традиционных представлений, зародивших­ся как реакция, замыкается тогда в башне из слоновой кости. Смысл же настоящей борьбы – в разрушении этой башни из слоновой кости. Если бы господин Мин Ван преуспевал больше в дзэн, он выразил бы разочарование из-за того, что не услышал проповеди Мастера, даже точно поняв молчаливый призыв Ло Шаня.

Монастырь растет медленно и незаметно, как и деревья и ку­старники вокруг него. Мастер, монахи и человек, на средства которого построен монастырь, лишь бросают семена, но им ни­когда не доведется видеть плоды своих трудов. Так почему же им не наслаждаться, посвятив настоящее время медитации? Вот учение, которое Ло Шань унаследовал от Будды через много поколений его последователей.

Когда я впервые вошел в этот скромный дом, в дзэн-до не было никаких изображений и мебели, кроме стульчика для пианино. Я молча сел на этот стул, сложив ладонь к ладони. Это была моя первая проповедь этой дзэн-до, а все остальные были лишь разъяснениями первой. Если кто-нибудь из вас ре­шит прочесть лекцию или написать очерки по дзэн, вспомните эту историю и счастливо скажите себе: “Прощай”.

3. Каменный Будда Нан Чжуаня

Однажды упасака Ло Кен сказал Нан Чжу-аню: “У меня дома есть камень, который си­дит и лежит. Я собираюсь высечь из него Буд­ду. Могу ли я это сделать?” Нан Чжуань от­ветил: “Да, можешь”. “А могу ли я не делать этого?” – продолжал упасака Ло Кен. “Нет, ты не можешь сделать этого”, – ответил Нан Чжуань.

Нёген:

Этот мирянин хотел знать, может ли он стать Буд­дой. Если он не может, то он подобен камню. Он надеялся, что его Учитель Нан Чжуань будет хвалить его за благие намерения, но тот только сказал: “Да, можешь”.

Когда Ло Кен спросил: “А могу ли я не делать этого?” – он хотел лишний раз удостовериться, ожидая, что Нан Чжуань придаст ему еще уверенности.

Дзэн Нан Чжуаня использует идеализм как введение. Тот, кто хочет высечь из камня изображение Будды, должен делать это сам, независимо от того, одобряют ли это другие или нет. Если он хоть немного сомневается, ему не сделать этого. То, чем он является сейчас, – результат того, о чем он думал в прошлом, а от того, о чем он думает сейчас, зависит то, каким он будет в будущем. Ни Мастер, ни не-Мастер не могут вмешаться в этот закон причинности. У Ло Кена был хороший камень, но его решимость не была прочной, если он был отмечен Нан Чжуанем. Это напоминает древнюю историю о жаворонках и крестьянине. Они совсем не испугались, когда услышали, что крестьянин решил косить пшеницу с помощью соседа. Но когда узнали, что крестьянин собирается косить ее сам, без посторон­ней помощи, они оставили свое гнездо и улетели. Позже Ло Кен стал очень хорошим учеником.

Генро:

Я видел камень, который мирянин принес в монастырь. Я видел также и другой камень, который Нан Чжуань хра­нил в зале для медитации. Всеми молотами Китая не уда­лось бы разрушить эти два камня.

4. Достижения Пай Лина

Пай Лин и упасака Па Юнь учились у Ма Цзы, преемника Нан Юэ.

Однажды, когда они повстречались на доро­ге, Пай Лин заметил: “Наш дедушка по дзэн говорил: "Утверждая, что нечто является чем-то, человек теряет это всецело". Интересно, показы­вал ли он кому-нибудь это?” Упасака Па Юнь ответил: “Да”. “Кому?” – спросил монах. Ми­рянин указал на себя пальцем и сказал: “Вот этому человеку”. “Твои достижения, – сказал Пай Лин, – так прекрасны и глубоки, что даже Манджушри и Субхути не могут почитать тебя достойным образом”. Тогда мирянин сказал монаху: “Ин­тересно, знает ли кто-нибудь, что имел в виду наш дедуш­ка по дзэн?” Монах не ответил, но надел свою соломен­ную шляпу и пошел прочь. “Постой!” – крикнул ему упасака Па Юнь, но Пай Лин даже не повернул головы.

Нёген:

Изучающие дзэн стремятся постичь природу Будды. Они могут называть ее сущностью ума, дхарма-кайей, буддха-кайей или своим истинным “Я”, но названия – это лишь тени, а не на­стоящие вещи. Как сказал Нан Юэ: “Человек, утверждая, что нечто является чем-то, теряет это всецело”.

Несомненно, что и монах, и мирянин достигли дзэн Нан Юэ. Однако если последний носит еще следы достижения, то мо­нах совершенно свободен.

Реньё, настоятель Хонган-дзи, спросил Иккыо, Мастера дзэн и своего современника: “Я слышал, что вы – просветлен­ный человек. Так ли это?” “Я никогда не совершал такого зла”, – ответил Иккыо. Может, и бесполезно показывать дзэн насто­ятелю в таком блеске, но это иллюстрирует поведение Пай Линя в этой истории.

Восточная пословица гласит: “Бесполезно показывать зо­лото кошке”. Не следует излагать историю дзэн тем, кому чуж­до это учение. Мирянин в этой истории продемонстрировал свой дзэн соученику, но он не делал бы этого в повседневной жизни.

Профессор Гронбах из Копенгагенского университета пишет:

“Мистики всех времен выражают, в сущности, одни и те же мысли. Фактически между ними так много общего, что они ча­сто используют те же самые слова и иллюстрации. Одинаковые отрывки можно найти и у индуса, жившего тысячи лет до на­шей эры, и у европейского монаха позднего средневековья. Даже современные поэты создают образы, которые возвращают мыс­ли назад, к древним писаниям. Причина этой согласованности лежит в их общем опыте, который сам по себе так же ясен и то­чен, как и повседневные наблюдения людей в материальном мире. Здесь нет места мечтам и фантазиям. Мистик занимается экспе­риментом, управляющим всей его жизнью”.

Коан – странная вещь. По мере работы над ним он при­водит вас в мир опыта. И чем больше этот опыт, тем ярче пе­ред вами предстает блеск природы Будды. Тогда, получив коан, вы будете отвечать на него так же естественно, как и на свое собственное имя.

Генро:

Тучи собрались у входа в пещеру,

Целый день предаваясь безделью.

Ночь напролет свет луны бороздил волны,

Но следов на воде не оставил.

5. Высказывание Шао Шаня

Однажды монах спросил Шао Шаня: “Су­ществует ли высказывание, которое не было бы ни истин­ным, ни ложным?” Шао Шань ответил: “В белом обла­ке не увидишь ни следа уродства”.

Нёген:

Шао Шань был преемником Чжа Шаня, суровость которо­го была хорошо известна среди монастырей. Но когда он про­шел через суровость Чжа Шаня, он научился выражать глубо­кое учение одним словом или одной короткой фразой.

В действительности монах спросил: “Что есть истина: на­стоящая свобода или освобождение?”

Большинство из нас ведет борьбу в противоречиях истинно­го и ложного, приятного и отвратительного. Дзэн превосходитэти дуалистические мысли. Однако в тот момент, когда кто-либо говорит о своем дзэн, пары чудовищ возникают перед ним. Шао Шань не упомянул ни об абсолютности, ни о единстве, ни о каком-либо другом религиозном понятии. Он осветил это так: “В белом облаке не увидишь ни следа уродства”.

Генро:

Ни истина, ни ложь.

Я дал вам высказывание:

Храните ее тридцать лет,

Но не показывайте никому.

6. Обед Тоу Цзы

Тоу Цзы был приглашен на обед в известную буддий­скую столичную семью. Глава семьи поставил перед ним полную чашку травы. Тоу Цзы приложил кулаки ко лбу и оттопырил большие пальцы наподобие рогов. Тогда ему принесли обычный обед. Позже один монах попросил Тоу Цзы объяснить ему значение его странного поступка.

“Авалокитешвара бодхисаттва”, – ответил Тоу Цзы.

Нёген:

Трудно сказать, почему глава семьи предложил Тоу Цзы траву. Может быть, это объясняется поверьем, существовавшим в Древнем Китае, что монах без реализации воплощается в быка.

В настоящее время многие восточные монахи и едят, и спят, как быки, но не работают так усерд­но. Тоу Цзы, приняв на себя вину своих учеников, этим жестом быка приносит извинения перед всем миром. Монахи дзэн обладают чувством юмора и обычно веселы, доброжелательно воспринимают шутки и сарказмы. К тому времени, как Тоу Цзы наслаждался обычным угощением, он забыл инци­дент с травой.

Монах, спросивший Тоу Цзы о его странном по­ступке, был собирателем забавных происшествий. На месте Тоу Цзы я не ответил бы монаху, но Тоу Цзы был очень добросердечен. “Авалокитешвара бодхисаттва”, – ответил он.

В “Саддхарма пундарика сутре” сказано, что Авалокитешвара проповедует во всех возможных формах. Некоторые буддисты боятся перевоплощения, думая только о себе и желая избежать его, но бодхисаттвы учения Махаяны делают себя сотнями и тысячами проявлений для сча­стья других каждый день недели.

7. Юнь Мэнь пирует в китайском храме

Однажды, когда Юнь Мэнь читал проповедь монахам, он спросил у них: “Хотите ли вы познакомиться с древни­ми патриархами?”

Прежде чем кто-либо успел ответить, он указал своей палкой над головами монахов и сказал: “Древние патриар­хи прыгают по вашим головам”. Затем он спросил: “Хо­тите ли вы увидеть глаза древних патриархов?” – и, ука­зав на землю под ногами монахов, ответил сам: “Они у вас под ногами”. После короткой паузы он сказал как будто про себя: “Я устроил пир в китайском храме, но этих голодных богов никогда не удовлетворишь”.

Нёген:

Какой шедевр мировой прозаической миниатюры! Вопрос Юнь Мэня может быть задан с одинаковым успехом как в Ев­ропе или в Америке сейчас, так и в Китае столетия назад. Лю­бой обманщик, стоит лишь ему упомянуть о перевоплощениях Мастеров, настолько преуспевает, что становится популярным. Тысячи людей в этой стране позволяют дурачить себя шарла­танам, поощряющим самые абсурдные и фантастические плоды своего воображения. Это было бы невозможно, если бы среди людей, верующих или изучающих философию, не попадались бы такие, которых не удовлетворяют истинные ценности. Они по­хожи на идолов в китайском храме: аромат Просветления вита­ет вокруг них, но у них отсутствует чувство обоняния. Сотни и тысячи книг в библиотеках, скульптур в храмах напрасно предлагают истинные ценности этим идо­лам во плоти и крови! И эта великая проповедь Юнь Мэня тоже произнесена впустую.

“Попытки Тоу Цзы спасти все живые существа не лучше, чем расцветающие цветы весны” (из ком­ментария Генро на коан 6).

Генро:

Над нашими головами лишь голубое небо. Где же там древние патриархи? Под нашими ногами лишь хорошая земля. Где же глаза пат­риархов? Пир Юнь Мэня был только тенью и, конечно, не мог удовлетворить голод богов. Хотите знать, как я пирую в храме? Я закры­ваю двери, ложусь на пол, протягиваю руки и ноги и дрем­лю. Почему? Ведь говорят: “В чашку, полную до краев, не влить больше чаю. Хорошая земля никогда не породит голодного человека”.

8. Наставления Юнь Чжу

У Юнь Чжу, Мастера китайского дзэн школы Сото, было много учеников. Один монах, прибывший из Кореи, сказал ему: “Я реализовал в себе нечто такое, чего не мо­гу описать словами”. “Почему же так? – спросил Юнь Чжу, – это должно быть нетрудно”. “Тогда сделай это за меня”, – ответил монах. “Корея, Корея”, – сказал Юнь Чжу и прервал разговор.

Позже один Учитель дзэн школы Окю так комменти­ровал этот случай: “Юнь Чжу совершенно не мог понять монаха. Их разделяло великое море, хотя они и жили в од­ном монастыре”.

Нёген:

Юнь Чжу жил в юго-восточной части Китая в IX веке н. э. Монах из Кореи прибыл к нему через Желтое море и, возможно также, через Восточно-Китайское. Его энтузиазм был значитель­но сильнее, чем у большинства странствующих монахов. Я могу представить, как он медитировал день и ночь, пока наконец не во­шел в самадхи и не открыл свое истинное “Я”, как будто пробу­дившись от сна. В мире нет слов для описания того, чего он достиг.

Сён Шаку однажды сказал: “Медитация – нетрудное за­нятие. Это путь к давно потерянному вами дому”. Юнь Чжу ис­ходил из своего собственного опыта, когда утверждал, что не­трудно выразить постигнутое. Монах находился на первой сту­пени реализации, поэтому он попросил Учителя выразить это за него. Учитель сказал: “Корея! Корея!” – при­зывая его вернуться домой. Я ценю братскую лю­бовь Учителя, но я должен сказать, что он все же не описал того, чего хотел монах. Ему следовало по­дождать немного и дать возможность монаху ска­зать это самому. Но и в этом случае восклицание не является описанием достигнутого. Как сказал Ма­стер Нань Юй: “Даже когда человек утверждает, что нечто является чем-то, он теряет это всецело”. Монах просил о совершенно невозможном.

Генро:

Монах Окю не мог понять Юнь Чжу. Хотя они жили в одно время, между ними была ог­ромная гора.

Нетрудно раскрыть рот.

Нетрудно описать что-либо.

Монах из Кореи был странствующим нищим,

Который еще не вернулся домой.

9. Суть Цзы Мина

Цзуй Ень, думая, что он уже достиг чего-то в дзэн, совсем молодым монахом оставил монастырь Цзы Мина и отправился странствовать по Китаю. Когда он через много лет вернулся посетить монастырь, его старый учи­тель спросил: “Скажи мне, в чем суть учения буддизма?” Цзуй Ень ответил: “Если облако не висит над горой, свет луны бороздит воды озера”. Цзы Мин гневно взглянул на своего бывшего ученика: “Ты постарел. Твои волосы поседели, твои зубы поредели, а у тебя все еще такое представление о дзэн. Как можешь ты избежать рожде­ния и смерти?” Слезы потекли по лицу Цзуй Еня, и он низ­ко склонил голову. Через несколько минут он спросил:

“Скажи мне, пожалуйста, в чем суть буддизма?” “Если облако не висит над горой, – ответил Учитель, – свет луны бороздит воды озера”. Прежде чем Цзы Мин закончил говорить, Цзуй Ень стал Просветленным.

Нёген:

Ни на секунду не задумываясь о том, что действительность может отличаться от изображения, Цзуй Ень годами дурачил себя ложными понятиями. Путешествуя, он, несомненно, сво­бодно рассуждал о буддизме, заимствуя слова у других. И в кон­це концов он попытался ограничиться подделкой и в разговоре с Учителем. Слова сами по себе были верны, насколько это воз­можно, но они не находили отзвука в глубине его сердца. Когда

Цзы Мин гневно выбранил его, сердце Цзуй Еня впервые раскрылось и он увидел свое собственное уродство. Со стыдом он склонил голову и спросил Учителя о сути буддизма. “Если облако не висит над горой, свет луны бороздит волны озера”, – был ответ. Это было не просто описанием прекрас­ного пейзажа, это было истинным посланием Будды-Дхармы. Если слушатель не постигнет истину в такой момент, то дзэн – самая бесполезная вещь в мире.

Генро:

Цзуй Ень знал, как вести свою лодку по те­чению, но никогда не представлял себе, что шторм может заставить его повернуть против течения.

Меха раздувают пылающий горн:

На наковальне куется меч.

Это та же сталь, что и вначале,

Но как изменился ее край!

10. Юй Шань вмещает это и держит

Губернатор одной из провинций спросил Юй Шаня:

“Как я понял, все буддисты должны овладеть Шилой (прин­ципы), Дхьяной (медитация) и Праджной (мудрость). Сле­дуешь ли ты принципам? Практикуешь ли медитацию? Достиг ли мудрости?”

“Для чего бедному монаху столь­ко лишнего?”

“Твое учение, должно быть, очень глубоко, – сказал губернатор, – но я не понимаю его”.

“Если ты хо­чешь вместить его, – продолжал Юй Шань, – ты должен взобраться на самую высокую гору и сесть на вершине или погрузиться в самое глубокое море и пройтись по дну. Если ты даже не можешь лечь спать, сняв бремя с ума, то как ты можешь схватить и удержать (вместить) мой дзэн?”