Кости и плоть дзэн (стр. 8 )

Тот, кто не возвысится над мирским, мечется из стороны в сторону в водовороте страстей.

Но тот, кому известно положение пещей, видит бесконечное и конечное и сверхъестественное в явлениях, и благословен он среди страданий и бедствий.

52. Ха Иень возвращается в мир иллюзий

Монах спросил Ха Иеня: “Как человек посвященный (знающий, понимающий, просветленный) возвращается в мир иллюзий?”. Мастер ответил: “Разбитое зеркало никогда не останется таким же гладким. Сорванный цветок никогда не возвратится на ветвь”.

Нёген:

Этот монах пошел дальше собственного опыта, пытаясь представить себе человека посвященного (просветленного). Почему бы ему не стать посвященным, ведь тогда он будет знать ответ?

Ответ Ха Иеня легко может быть превратно истолкован. Он вовсе не имеет в виду то, что Посвященный, возвращаясь к иллюзиям, теряет свое благородство. Наоборот, по аналогии Ха Иеня, проявление истинно благородного ума – Будда – ядро культуры, но бодхисаттва – это энергия буддизма, его деятельность. Для него не существует двух миров: с иллюзиями и без них. И его жизнь посвящена спасению всех разумных существ. Подобно цветку лотоса, он может цвести и в грязной воде.

Джон Голсуорси сказал однажды: “Человек, которого попросили определить существенные черты джентльмена, используя термины в их наиболее широком смысле, предположительно мог ответить следующее: желание поставить себя на место другого, ужас от мысли насильно ввергать людей в положение, из которого он сам бы никогда не выпутался; власть делать то, что кажется наиболее правильным, независимо от того, что могут сказать или подумать об этом другие”.

Генро:

Дабы проиллюстрировать эту историю, я процитирую старинную китайскую поэму:

Взгляни – вечерняя заря

Воздвигла стену над озером.

Кудрявое облачко возвращается к лесам

И растворяет в себе целую деревню.

Чтение сутры и диалектика не раскроют учение.

Учение подобно слепой каменной черепахе.

53. Ю Чуань изгоняет своего ученика

Тан Ся пришел к Ю Чуаню, а тот в это время спал. “Дома ли твой Учитель?”, – спросил Тан Ся у находившегося там ученика. “Да, дома, но он никого не хочет видеть”, – ответил монах. “Вы глубоко проникли в его мысли”, – сказал Тан Ся. “Это не важно, даже если явится сам Будда, мой Учитель и его не захочет видеть”. “Ты, конечно, хороший ученик. Твой Учитель может гордиться тобой”, – с этими словами Тан Ся покинул храм.

Когда Ю Чуань проснулся, монах повторил ему диалог. Учитель ударил монаха палкой и прогнал его из храма.

Нёген:

Дежурный монах продемонстрировал свой недавно обретенный дзэн по первому представившемуся случаю, вместо того чтобы прятать его.

Тан Ся это сразу понял, и его слова должны были пристыдить монаха, заставить его замолчать. А вместо этого он стал с гордостью повторять диалог своему Учителю, и тот выгнал его из храма.

Тот факт, что Тан Ся потом стал вслед за Ю Чуанем национальным Учителем, доказывает, что нет безнадежных случаев, поскольку всякое разумное существо имеет в своей природе Будду.

Когда кто-либо думает, что он познал дзэн, он его мгновенно теряет. Почему он не следует учению незаметно и бесшумно?

Когда Тан Ся впоследствии услыхал, как грубо обошелся Ю Чуань со своим учеником, он сказал, что Ю Чуань справедливо заслуживает быть национальным учителем.

54. Пища для Ен Ту

Когда Чинь Шуань пришел к Ен Ту, жившему в тихом уединенном месте, он спросил, всегда ли тот имеет что поесть дважды в день. “Четвертый сын из семьи Чуаня поддерживает меня, я ему многим обязан”, – сказал Ен Ту. “Если ты недостаточно хорошо исполняешь свой долг, ты будешь рожден быком в следующей жизни и должен будешь возместить этому человеку все, что задолжал ему в этой”, – предостерег Чинь Шуань. Ен Ту приложил два пальца ко лбу и ничего не сказал. “Если ты имеешь в виду рога, то ты должен был раздвинуть пальцы и приставить их к макушке”. Прежде чем Чинь Шуань закончил фразу, Ен Ту вскричал: “Чинь Шуань не понимает, что это значит!”. “Если ты знаешь больше, почему ты не объяснишь мне этого?”, – спросил Чинь Шуань. Ен Ту нахмурился и затем сказал: “Ты, как и я, тридцать лет изучал буддизм и все еще блуждаешь вокруг да около. У меня нет с тобой ничего общего”. И с этими словами он захлопнул дверь перед носом Чинь Шуаня.

В это время мимо проходил четвертый сын из семьи Чуаня и, пожалев его, повел в свой дом, что находился неподалеку. “Тридцать лет назад мы были близкими друзьями, – сказал Чинь Шуань, – но теперь он достиг большего по сравнению со мной и не хочет поделиться”. Этой ночью Чинь Шуань совсем не спал и наконец встал и пошел к дому Ен Ту: “Брат, будь добр, проповедуй дхарму для меня”. Ен Ту открыл дверь и объяснил учение. На следующее утро посетитель вернулся домой со счастливым постижением.

Нёген:

Чинь Шуань никогда не называл себя Учителем, но монахи собирались, чтобы его послушать, и он стал думать, что может учить других. Когда он услышал о своем бывшем друге Ен Ту, живущем тихо в отдаленной части страны, он поехал проведать его и посмотреть, не было ли у него такого, что ему было нужно.

В Китае тех времен старший сын получал львиную долю наследства, а каждый последующий все меньшую и меньшую, так что четвертый сын не мог иметь много, даже если он и дал Ен Ту пищу и кров.

Монах, конечно, должен был чувствовать признательность, если бы он не жил, как надо, своей жизнью дзэн.

Ен Ту скромно упомянул свой долг, но тело его было дхарма-кайя, и он жил со всеми буддами и бодхитсаттвами.

Чинь Шуань не мог этого увидеть, поэтому он заговорил о суевериях. Он сказал, что монах, получивший даяния в этой жизни без Посвящения, будет работать как вол в следующей, чтобы отплатить за все в этой жизни.

Ен Ту показал ему реальную жизнь, которая никогда не была рождена и никогда не умрет, но пальцы и лоб не имеют ничего общего с истинной беспредельной (бесформенной) формой, он просто показал это с помощью дхарма-кайи. Бедный Чинь Шуань не мог понять и привязался к иллюстрации легенды о перевоплощении, хотя она совершенно чужда учению Будды.

Благодаря своим собственным сожалениям и смущению он позже оказался в безвыходном положении. Когда же он вернулся к Ен Ту с чистым сердцем и пустым разумом (руками), он был способен получить дхарму.

Что это было и как этого достигнуть, вы можете узнать только сами, на своем собственном опыте.

55. Болван Му Чу

Когда Му Чу, идя по дороге, поравнялся с шедшим мимо него монахом, он окликнул его: “Почтенный господин!” Монах обернулся. “Болван”, – заметил Му Чу, и каждый пошел своей дорогой.

Этот анекдот был записан несколькими монахами и много лет спустя подвергся критике со стороны некоего Цзю Ту, который говорил:

“Глупый Му Чу не прав. Разве, монах не обернулся? С какой стати он назвал его болваном?”

Позже Ю Тань, комментируя эту критику, сказал так: “Глупый Цзю Ту ошибался. Разве монах не обернулся? Отчего же не назвать его болваном?”

Нёген:

В Китае монахи, обращаясь друг к другу, говорят “брат”. Не важно, какое приветствие, лишь бы оно было в духе дзэн, и в нем светилась бы истинная природа говорящего. Монахи не могут тратить время на ненужные комплименты.

Когда говорил Му Чу, его мысль была его голосом и его голос был его мыслью. Если другой монах привязался к голосу, тогда он, вне всяких сомнений, болван.

Цзю Ту показал, что дзэн монаха проявился в действии, выразившемся в том, что он осудил Му Чу, но Ю Тань боялся, что Цзю Ту может ввести в заблуждение других. Он искусно стер его слова из памяти.

Важная черта этого коана – в доверии к читателю. Он может сказать, что молчание лучший ответ, но даже молчание может оказываться самым неуклюжим способом ответа на вопрос дзэн. Недостаточно восхищаться молчанием, нужно жить им. Если он им живет, он его не узнает.

Однажды Карлейль сказал: “Гляди на шумное безумие окружающего мира: слова, лишенные смысла, ничего не стоящие действия. Приятно размышлять о Великой Империи Молчания, что выше звезд и глубже, чем Царство Смерти. Одна она велика, все остальное мелко”. Красивые слова, но они слишком много говорят, нарушая тем самым молчание.

Ву Цзу сказал: “Когда вы встречаете Мастера дзэн на дороге, вы не можете заговорить с ним и вы не можете встретить его молчанием. Что делать?”

Вы можете встретить Му Чу молчанием, если вы свободны от молчания. Если вы имеете дзэн, то с кем бы вы ни встретились, кого бы вы ни увидели, он в любом случае будет вашим прекрасным и благородным другом.

56. Лю Цзы перед стеной

Когда монахи приходят получить инструкции в дзэн или приходят с вопросами к Лю Цзы, последний поворачивается к ним спиной и смотрит в стену. Нан Чень, его брат монах, подверг этот метод критике: “Я говорю, чтобы монахи переносились во времена, когда Будда еще не был рожден в мире, но немногие из них еще по-настоящему понимают мой дзэн. Простое сидение лицом к стене не принесет монахам пользы”.

Нёген:

Монахи дзэн – люди необычные. Если один из них говорит – белое, другой скажет – черное. Их цель – показать бесцветность цвета. Лю Цзы повернулся спиной к монахам, своим ученикам, лицом к стене. Великолепная работа, но если делать это слишком часто, монахи могут начать подражать его действиям и передавать это в другие монастыри другим монахам.

Хоть Нан Чень и предупредил своих монахов о необходимости избегать столь однообразных действий, он сам так же косвенно поддерживал Лю Цзы.

Лю Цзы не имел другой правды, кроме своего семейного сокровища. Так отчего ему не демонстрировать его одним и тем же способом? Инструкции (указания) Нан Ченя также хороши и стоят больше, чем многие тысячи священных книг, но что толку держаться времени, которое не существует. Я думаю, что если бы Лю Цзы слышал эти слова, он повернулся бы к Нан Ченю спиной, а к стене лицом, как он это делает обычно.

Генро:

Хотите встретить Лю Цзы? Взберитесь на высочайшую вершину до места, куда не ступала нога человека. Вы хотите встретить Нан Ченя? Наблюдайте за падающим листом. Чувствуйте приближение осени.

Священные места недалеки, но нет дорог, ведущих к ним. Если идти, куда укажут вам, найдете скользкий, покрытый мхом мост.

57. Безымянный человек Линь Чи

Линь Чи однажды сказал своим ученикам-монахам, что безымянный человек живет мясом и кровью, входя и выходя из людей через отверстия на их лицах. Тот, кто не был свидетелем этого, убедился в этом сию минуту.

Один из монахов встал и спросил: “Кто этот безымянный человек?”. Линь Чи вдруг схватил монаха за шиворот и воскликнул: “Говори! Говори!”

Монах на мгновение потерял дар речи, и Линь Чи шлепнул его. “Этот безымянный никуда не годится”, – сказал он.

Нёген:

Этот безымянный человек вне пола, мужского и женского. Это не живое существо, не мертвое. Он не богат и не беден. Он не мудр, не глуп. Он не молод, не стар. Он не сын Бога, не дитя Сатаны.

Линь Чи сказал, что безымянный человек живет мясом и кровью, но не давайте ввести себя в заблуждение. Этот безымянный человек и есть сам мясо и плоть, так что не предполагайте ничего иного. У нас пять отверстий (входов) на лице: глаза, уши, рот, нос и кожа. Мы видим форму и цвет глазами, запах обоняем носом, вкус ощущаем ртом, звуки слышим ушами, ощущения испытываем кожей.

Мы считаем, что существует пять миров: видимый, слышимый, обоняемый, осязаемый и вкусовой, – и передаем впечатления, полученные от каждого из них, используя множество названий.

Дзэн встречает безымянного лицом к лицу. Тот, кто встречал его однажды, никогда его не забудет.

Они примут истинность утверждения Линь Чи без малейших колебаний.

Линь Чи и вызвал безымянного монаха, который о нем спрашивал, но дзэн монаха еще не созрел.

Другие монахи, наблюдавшие безымянного в этой одноактной пьесе, оценили это по достоинству. А те, кто не сумел, остались мучениками в истории учения, но мы можем воскресить их в любое время. Лампа дхармы горит вечно во всех десяти сторонах.

58. Статуя Авалокитешвары

Однажды корейцы попросили одного художника в Ше-кьние (Китай) сделать деревянную статую Авалокитешвары в полный рост.

Работа была закончена, статуя перевезена в гавань для погрузки на корабль, и тут она будто приросла к берегу и сдвинуть ее с места не было никаких человеческих сил. После переговоров между корейцами и китайцами было решено оставить статую в Китае. Тогда статуя приобрела свой нормальный вес и позднее была освящена в храме Минг Чань.

Какой-то человек пришел засвидетельствовать свое почтение (поклонение) статуе и сказал:

“В сутре мы читаем, что Авалокитешвара обладает чудесной силой, и во всех десяти (землях) сторонах нет места, где бы он не явил себя. Почему же священная статуя отказалась плыть в Корею?”

Нёген:

Очевидно, художник создал такую прекрасную статую, что китайцы не захотели с ней расстаться. Суеверия, массовая психология довершили остальное.

Авалокитешвара символизирует любовь, доброту и мудрость. Художнику удалось отразить это в статуе. Всякий монах может выразить это любыми другими средствами.

Корейцам следовало использовать свою собственную культуру для создания собственного символа.

Генро:

В дзэн есть такая поговорка: “Тысяча озер отражает тысячи лун. Если нет туч, небеса расширяются безгранично”. Многие корейцы постигли дзэн и создали образ Авалокитешвары, использовав собственные силы и символы.

Нёген:

Любое место, где он явился, – земля, тогда почему он должен был отправиться в Корею?

Генро:

Тот, кто прячет глаза, никогда не увидит Авалокитешвару. Почему просит он иностранца вырезать статую из дерева?

Неподвижная статуя на берегу – это не Авалокитешвара. Святые в храме – не Авалокитешвара. Пустым вернулся корабль в Корею. Но человек, открывший глаза, разве он не Авалокитешвара?

59. Причуды Ву Неба

Ву Неб (национальный Учитель) сказал: “Если кто воображает, что знает что-либо о святых или посредственностях, то хоть эти фантазии материя тонкая и деликатная, она прочна достаточно, чтобы столкнуть его вниз на уровень животного”.

Нёген:

Ву Неб, один из последователей Ма Цзы, был какое-то время учителем императора. Его настоящее имя было Та Та, но по книгам он произносится как Ву Неб, под именем, данным ему императором и означающим “не карма”.

Когда к нему приходили за тем, чтобы получить персонально указания, он обычно говорил: “Не выращивайте фантазий, ни плохих, ни хороших, ни святых, ни посредственных. Если перед самой смертью вы не сумеете разорвать тонкую ткань ваших фантазий, вы будете рождены ослом или лошадью в следующей вашей жизни”.

Генро:

Не нравится это замечание насчет перевоплощения, и он изменил его слова так, как мы читаем их сейчас.

В дзэн нет идеи о душе, пересекающей линию между этой жизнью человека и следующей или жизнью человека и жизнью животного. Вы можете умереть в любую минуту. Когда вы погружаетесь в свои фантазии, вы, вполне вероятно, можете не успеть всплыть. В тот момент, когда море вашего ума волнуется, спокойствие потревожено и мир нарушен. Если вы бросаете монету в спокойную и гладкую воду, круги, идущие по ней, усиливают друг друга, и не важно, была монета золотой или медной.

Ву Неб, возможно, имел в виду идею о “не карме”, но это только каменный Будда, изваянный и неподвижный.

Фугаи:

Почему вы отвергаете идею о делении на святых и посредственностей? Почему вы боитесь, что вас затащит на более низкую ступень? Хороший актер никогда не выбирает свою роль. А плохой всегда на свою роль жалуется.

Генро:

Если вы хотите уточнить идею о святых и посредственностях, вы должны сделаться ослом или лошадью. Не испытывайте ненависти к врагу, если хотите одолеть его.

Святые и посредственности,

Ослы и лошади –

Все они тащат вас вниз,

Когда на голове вашей

Не останется ни единого волоска.

Будь добр, монах,

Живи одной жизнью.

Свободный от дуалистической инерции.

Старые Мастера знают твою болезнь

И льют о тебе слезы.

60. Деревянный подлокотник

Однажды в монастыре Или Чуаня монах-повар принимал у себя в гостях монаха-садовника.

Когда они сидели за столом, раздалось птичье пение. Только оно смолкло, садовник постучал пальцем по ручке кресла. Птица запела снова и опять замолчала. Садовник постучал еще, но пение не возобновилось. “Понял?”, – спросил монах. “Нет”, – ответил повар, – не понял”. Садовник в третий раз постучал по креслу.

Нёген:

Садовник в монастыре выращивает для кухни, т. е. для повара, овощи. У этих людей сами собой складываются дружеские отношения. Для птицы естественно петь, вот она и пела. Садовник изучил повадки этой обитательницы гор, вот почему в ответ на его особый стук птица запела снова, но к тому времени, когда раздался второй стук, птичка уже улетела.

Повар живет в мире желаний. Ему приходится думать о ртах и желудках других монахов.

Когда садовник постучал в третий раз, передавая послание природы, повар оказался глух к нему...

Птица просто пела. Садовник просто приманивал птицу. А затем птица улетела. Вот и все. Почему же повар не понял? Потому что ум его был неспокоен.

61. Священные (святые) плоды Юань Мэня

Жил когда-то Юань Мэнь в храме, который люди называли Часовня Священных Деревьев.

Как-то утром пришел к нему чиновник (из департамента) и спросил: “Ну как? Священные плоды уже созрели?”

“Ни один из этих плодов никем, никогда и ни разу не был назван зеленым”, – ответил Юань Мэнь.

Нёген:

Персиковые деревья начинают плодоносить через три года, некоторые другие деревья – через восемь. Священные деревья скорее могли вырасти во дворе храма, чем в любом другом месте. Китайский чиновник знал, конечно, что речь идет о плодах мудрости, и хотел увидеть дзэн Юань Мэня в действии – и не через 3 года или 8 лет, а сразу. Он не хотел медлить.

В ответе Юань Мэня плод дзэн показывает себя. Познание приходит постепенно по мере того, как человек наблюдает за созреванием плода, но реализация дзэн происходит позднее, когда плод наливается и краснеет.

Генро:

Его дзэн не созрел. Его слова бесцветны.

Фугаи:

Я люблю этот зеленый плод.

Нёген:

В этом дзэн-до, судя по его названию, был дзэн. Когда спрашивают, какой дзэн здесь можно получить, как ответишь на этот вопрос? Мы не привозим свой дзэн, когда выезжаем в новое жилище, мы не оставляем его в прежнем. Мы не делим его на части, запихивая по кусочку в свой карман. Когда мы зажигаем лампаду, воскуряя фимиам, наш дзэн вспыхивает, заливает наше жилище от пола до потолка, насыщая собой каждый уголок. Отдай должное вопрошающему или пожми его руку. Умный он задал вопрос или глупый – совершенно не важно. Он тоже имел дзэн, который никто не называет зеленым.

Генро:

На дереве священном

Плоды священные растут.

Их сколько? Один, два, три.

Они еще незрелы, но и не зелены.

Возьми, сорви их.

Твердые они, как пушечные ядра.

Когда китайский чиновник пытался откусить

От плода с дерева Юань Мэня

В священной часовне,

Он сломал зубы.

Не знал он, что размеры плода

Таковы, что он вмещает

Небо и землю и все живое на ней.

62. Хижина Нань Шуаня

Однажды к Нань Шуаню, который жил в горах в маленькой хижине, пришел незнакомец. Нань Шуань как раз собирался идти работать в поле. Нань Шуань поздоровался с ним и сказал: “Входи и чувствуй себя как дома. Приготовь себе что-нибудь поесть и принеси, что останется, мне в поле”.

Нань Шуань работал, не жалея сил, в поле до самого вечера и пришел домой усталый и голодный. Пришелец приготовил еду, съел все, что оставалось в хижине съедобного, выбросил и перебил всю кухонную утварь.

Нань Шуань застал его мирно спящим в пустой хижине, но, когда он лег рядом с незнакомцем, вытянув усталые члены, тот вскочил и убежал.

Много лет спустя, рассказывая этот анекдот своим ученикам, Нань Шуань сказал: “Хороший это был монах, я и теперь скучаю о нем”.

Нёген:

Нань Шуань радовался своему одиночеству, которое помогало ему формировать свой дзэн. Монах хотел освободить его от всяких формирующих идей, но знал, что его аргументы никогда не убедят Нань Шуаня.

Нань Шуань понял, что пытался ему показать монах, уснувший в пустой хижине.

Пустота – это не истинное жилище монаха дзэн. Незнакомец ушел, оставив Нань Шуаня в новой атмосфере творчества.

Дзэн отнимает пищу у голодного, меч – у воина. Все, к чему наиболее привязывается человек, является истинной причиной его страданий.

Странный монах не хотел ничего давать Нань Шуаню, кроме истинного Освобождения, Свободы. Позднее, когда Нань Шуань рассказал своим ученикам, как он скучал по этому старому монаху, он, должно быть, черпал подлинную свободу в непреходящем чувстве благодарности к своему безымянному Учителю.

63. Урок Ие Шуаня

Некоторое время Ие Шуань не проводил занятий (не читал лекций) со своими учениками. Наконец старший монах пришел к нему и сказал: “Монахи скучают без ваших лекций”. “Тогда звони в колокольчик”, – сказал Ие Шуань. Когда все монахи собрались в лекционном зале, Ие Шуань, не произнося ни слова, вернулся в свою комнату. Старший монах последовал за ним: “Вы же сказали, что будет лекция. Почему же вы не проводите ее?”. “Лекции по сутре должны читать специалисты по сутре, лекции по шастре – специалисты по шастре. О чем тревожится этот монах?”, – был ответ.

Нёген:

Учитель дзэн приводит пример того, чему учит сутра и шастра, комментарий к сутре. Если некто имеет желание жить, как учит Будда, сутра и шастра для него ничего не значат.

Ие Шуань дал урок новичкам, попавшим своим нетерпением пальцем в небо, ибо с утра и до поздней ночи и с ночи до раннего утра его жизнь была постоянным для них уроком. Этот урок и был настоящим. Если кто-то из монахов не сумел разглядеть это безмолвное учение, он не годится для дзэн. Старший монах заслуживает 30 ударов.

Когда Ие Шуань сумел заглянуть в истину дзэн, он тотчас же взял свой комментарий к “Алмазной Сутре”, который некогда считался неоценимым и совершенно необходимым, и бросил его в огонь. Когда рукопись превратилась в горстку золы, он сказал: “Каким бы глубоким ни было ваше знание абсолютной философии, оно подобно волоску в безбрежности пространства. И каким бы значительным ни был ваш жизненный опыт, он подобен капле воды, упавшей в бездну”.

Кооен Имакита, Учитель Схо Шану, сказал: “Даже миллион томов священных книг по сравнению с подлинным опытом Просветления – язычок пламени по сравнению с солнечным сиянием”.

Я не намерен расхолаживать вас в желании изучать буддизм по книгам. В настоящее время Запад нуждается в изучении сутры и шастры и в постоянных учителях дзэн, подобных Ие Шуаню.

Дзэн Ие Шуаня –

Как полная луна,

Чей бледный свет проникает

Сквозь тысячи миль.

Глупец закрывает глаза

И не видит истины.

Звонок созывает монахов,

Старый учитель уходит к себе –

Какая прекрасная картина дзэн!

Какой глубокий урок дзэн!

64. Большая палка Чинь Чуаня

Чинь Чуань спросил вновь прибывшего монаха, откуда он пришел. Монах ответил: “Из монастыря, что у трех гор”. Чинь Чуань тогда спросил: “Где было место твоего последнего уединения?”. “У пяти гор”, – ответил монах. “Ты получишь 30 ударов палкой”, – сказал Чинь Чуань. “Чем я их заслужил?”, – спросил монах. “Тем, что ты ушел из одного монастыря в другой”.

Нёген:

Когда новый монах предстает перед монастырским Учителем, последний обычно задает ему вопрос, откуда он. Монах, о котором идет речь, считал, что на этот вопрос он вправе отвечать так, как если бы кроме него самого это никого не касалось. Его ответы: “У трех гор”, “У пяти гор” – не были названиями определенных мест.

Монах должен оставаться в монастыре с 15 апреля по 15 июля, предаваясь медитации. В период между 15 июля и 15 октября он имеет право переходить куда угодно в поисках места своего следующего уединения, которое продолжается с 15 октября по 15 января нового года. После этого он снова свободен и может перейти в любое место по своему выбору – вплоть до 15 апреля.

Этот монах был добросовестным и, вне всяких сомнений, соблюдал все эти правила. Он считал себя свободным в своих перемещениях в рамках существующих предписаний, но при всем этом он был монахом, а не бродягой.

Наши имена служат нам для того, чтобы дать нам возможность отличить нас друг от друга, и уж если кто-то называет себя каким-то именем, он должен его придерживаться. Не существует мест, если такие вещи можно сравнивать. Не цепляется ли монах за воображаемую свободу? Хотя целью Бодхидхармы является достижение абсолютного Освобождения, он очень суров по отношению к своим ученикам.

65. Самое удивительное

К Пай Чуаню пришел монах и спросил: “Что в мире удивительнее всего?”. “Я сижу на вершине горы”, – ответил Пай Чуань. Монах почтительно сложил ладони рук, и в этот момент Пай Чуань ударил его палкой.

Нёген:

Монах явился к Пай Чуаню в надежде услышать необычное или увидеть какое-либо чудесное явление, но Пай Чуань принял его в пустой комнате. Неужто случайное замечание “Я сижу на вершине горы” – и есть самое удивительное в мире?

В “Шоао-ка”, или “Песне свершения”, Иоки Гий Ши говорит: “Когда попадают в сферу бесформенного, спрашивают Татасату”.

Монах склонился перед новым Буддой, молитвенно сложив ладони, и в этот момент Пай Чуань ударил его палкой, чтобы разрушить образ.

С вершины горы идут слова: “Не возжелает мысль о покое и беспокойстве, в то время как Просветленный чужд симпатий и антипатий”. Все формы дуализма выдуманы невеждами. Они подобны призрачным цветам, тающим в воздухе. Зачем причинять себе беспокойство, пытаясь охватить их. Приобретение и утрата, правильное и ложное – долой все это раз и навсегда. Поздравляю вас!

66. Величайшая глубина Тао Ву

Тао Ву сидел на высокой скамье, погруженный в медитацию, когда к нему подошел монах и спросил: “В чем величайшая глубина учения?”. Тао Ву поднялся со скамеечки для медитации и стал на колени со словами: “Ты пришел сюда издалека, но боюсь, я ничего не смогу тебе ответить”.

Фугаи:

Осторожно, брат. Ты подвергаешь себя опасности утонуть в морской пучине.

Нёген:

Да, это правда. Этот монах не понимает, что ему грозит опасность, хоть он вот-вот уйдет под воду. Сама атмосфера монастыря Тао Ву заключает в себе величайшую глубину дзэн, но монах эти вещи разделяет. Почему он не присоединился к группе медитирующих? Сперва он, возможно, ничего бы не увидел, но постепенно туман иллюзий растаял бы в теплых лучах солнца.

Учитель добр, но поскольку нет в учении ни высшего, ни низшего, нет ни поверхности, ни дна, он ничего не мог показать ученику.

Генро:

Я бы сказал, что Тао Ву носит величайшую глубину дзэн.

Фугаи:

Мне хотелось бы сказать, что мой Учитель знает глубину дзэн Тао Ву.

Нёген:

Такие сплетни заставляют меня краснеть. Мне хотелось бы, чтобы с самого начала никто и ничего не говорил.

Генро:

Глубокое и безбрежное море –

Нет ему границ.

Когда Тао Ву сходит со своей

Высокой скамьи –

Нет глубины,

Нет воды.

Это вне высшего и малого,

Это выше мелкого и глубокого.

Я боюсь, что моему возлюбленному Учителю

Грозит опасность утонуть,

Потому что у него большое сердце

И он любит все существа.

67. Трансмиграция Чиень Фэня

Чиень Фэнь спросил: “Какие глаза у тех, кто прошел через пять миров?”

Хакуин в своей “Песни медитации” сказал: “Причина наших переселений (миграций) из одного мира в другой в том, что мы заблудились во тьме нашего невежества”. Первоначально в Индии пять миров означали пять психологических состояний (уровней), но в различных китайских переводах эти слова неправильно истолкованы как имена индивидуумов, живущих в пяти мирах, таких как манушуа – нормальное состояние ума, человеческая ступень; ашура – когда исчезает равновесие между чувствами и желаниями; гириашоки – животный ум, когда исчезает интеллект и поведение определяется пятью чувствами; прета – голодный дьявол; нирана – страдающий дьявол.

Чиень Фэнь дал такой ответ, чтобы разрушить иллюзии у монахов.

Фугаи:

Человек может радостно улыбаться утром, а вечером гнев искажает его лицо. Так за один день он переходит в состояние гириашоки. В его глазах утром светится доброта, а вечером – ненависть, но дзэн вовсе не интересуется этими глазами. “Глаза, которыми я смотрю на Бога, – это те же глаза, которыми Бог смотрит на меня. Нет! Нет! Даже у тысячеглазого Авалокитешвары только один истинный глаз”.

Невежды обмануты иллюзиями, святые же знают, как войти в любой из миров и спасти страждущих. Бодхисаттва не побоялся бы пройти сквозь поле битвы рука об руку с претой до самого дна нираны.

Генро:

Весь мир – мой сад.

Птицы поют мои песни.

Ветер – мое дыхание.

Обезьяньи танцы – мои.

Плывущая рыба – выражение моей свободы.

Вечерняя луна отражается в тысяче озер,

Но, когда гора кланяется луне,

Все образы исчезают,

И на воде остается лишь тень.

Я люблю каждый цветок,

Возвещающий весну,

И каждый лист,

Раскрашенный осенью.

Да пребудут вовек счастливые превращения!

68. Три дня Юань Мэня

Юань Мэнь сказал однажды своим монахам: “Существует поговорка: три дня могут сделать другого человеком. А что вы можете сказать о себе?”. Прежде чем кто-либо сумел ответить, он тихо промолвил: “Тысяча”.

Нёген:

Эта поговорка была популярна среди китайских “литераторов” в III веке. Авторство ее приписывают военному офицеру, имевшему чрезвычайно глупого и тупого адъютанта. Офицер предложил ему побольше читать. Вскоре он отбыл по службе и по приезде обнаружил, что его адъютант не только не глуп, но и широко образован и имеет собственное мнение по всем вопросам. Эти перемены произошли за время его отсутствия, длившегося три дня. Офицер был очень обрадован и похвалил своего адъютанта: “Три дня сделали тебя другим человеком”.

Однажды знаменитый Падеревский сказал: “Если я не играю день, я чувствую разницу, если я не играю два дня, разницу замечают критики, если я не играю три дня, разницу видят все”.

Количество дней не имеет отношения к смыслу коана. К моменту, о котором идет речь, некоторые монахи Юань Мэня, возможно, исполнились гордостью за свои успехи в дзэн, которых они достигли за время уединения, другие испытывали чувство стыда за то, что добились малого, несмотря на годы, проведенные с Юань Мэнем.

Когда Юань Мэнь говорил: “Тысяча” – он не имел в виду ни времени, ни количества. Он был ученым, придерживающимся философского убеждения, что минута содержит тысячу лет и что тысяча лет – не что иное, как минута.

Его ответ скорее можно считать назидательным, чем поощрительным.

Нёген:

Если бы я был там в то время, я бы встал, поклонился Юань Мэню и пожелал бы старому Учителю долгих лет жизни. (И получил бы положенные 3 удара посохом.)

Фугаи:

Если бы мне довелось быть в то время там, я дал бы Юань Мэню пощечину: ни три дня, ни вдох, ни выдох не могут изменить человека. (Однако после того как Юань Мэнь сказал: “Тысяча” – у него осталось то же старческое лицо.)

Генро:

Юань Мэнь стал торговать и купил себя, так что не было ни потери, ни приобретения. Никто не может оценить его слова. Я сказал бы так: “В его время это было так, а теперь – иначе. Разве нельзя увидеть по-другому, как три дня меняют человека?”

Нёген:

Школьный учитель всегда рад своим бывшим ученикам, независимо от того, стали ли они крупными учеными или преуспевающими дельцами. С самого начала ему известно, что его ученики не являются его соперниками, но что впоследствии они воздадут ему должное за ту роль, которую он сыграл в их обучении. Учителям дзэн, дискредитирующим своих бывших коллег в старых монастырях, следовало бы медитировать снова и снова по этому коану.

69. Правительственный чиновник

Чиень Чао, чиновник департамента, поднимался по лестнице в сопровождении своих сослуживцев, когда один из них, увидев на дороге группу людей, спросил: “Это странствующие монахи?”. Чиень Чао ответил: “Нет”. “Откуда ты знаешь?”, – спросил его коллега. “Давай проверим, – ответил Чиень Чао и закричал:

“Эй, монахи!” На звук его голоса все как один обернулись и посмотрели на окно. “Ну, – сказал Чиень Чао, – я же говорил”.

Нёген:

Чиень Чао был не только высокопоставленным чиновником, он был еще и старшим “студентом” в то время, когда его подчиненные были новичками в дзэн. Он хотел дать им урок дзэн и поэтому довел урок до конца. Скорее всего, описываемый случай произошел не в служебном помещении, а в монастыре, и анекдот этот относится ни к чему иному, как к дзэн.

Один из чиновников узнал в проходящих мимо людях монахов с проницательностью, не заслуживающей поощрения в данном конкретном случае. “Нет” Чиень Чао – это безоговорочное “нет”, отвергающее его в тысяче проявлений. Его подчиненный пытался искусственно определить то, что не нуждается в определении. Будь я на месте Чиень Чао, я снова сказал бы “нет”. Чиень-чао добр и сказал “Давай проверим”. Когда монахи оглянулись на крик, этот служащий мог подумать: “Я же говорил!” – чтобы избавиться от фразы: “Ну, я же говорил”, – произнесенной Чиень Чао.

Генро:

Чиень Чао смотрел на юго-восток, в то время как его ум был обращен на северо-запад.

Нёген:

Однажды Шои Шаку принимал у себя известного журналиста. Шои Шаку долго говорил о политике, о положении в мире, пока наконец гость не выдержал: “Об этом мне хорошо известно. Я пришел, чтобы узнать дзэн. Пожалуйста, поговорим об этом”. Шои Шаку спокойно ответил: “Как раз об этом я и говорил”.

Тогда журналист понял, в чем состоит его работа, и, получая утром и вечером свой сандзэн, развил в себе качество ума, поднимающее человека над всем миром.

Много лет назад я пребывал в уединении в гостиничном номере в городе С., принимая посетителей, присоединившихся к моей медитации. Однажды в комнату вошел пьяный и заявил: “Я знаю, монахи дзэн кричат. Я хочу услышать это от вас”. “Вы не имеете права, будучи пьяным, включаться в медитацию. Выйдите, пожалуйста”, – сказал я.

На следующий день он пришел снова, присоединился к медитации, и так продолжалось всю неделю. Мы не разговаривали, но медитировали вместе. В следующем году я снова побывал в этом отеле, и снова появился он. Я назвал его Кото, что означает “Старая лампа”.

Прошло еще несколько лет. Между нами не было произнесено ни слова, и вдруг я прочитал в газете о его смерти. В сообщении говорилось, что он работал управляющим лесопильней и погиб во время пожара, пытаясь спасти оборудование.